Виктор Исьемини 
За горизонтом

Король-демон Ингви – 4

Виктор Исьемини
За горизонтом

ГЛАВА 1

Прощаясь, принц Алекиан, естественно, долго и путано заверял меня в своем уважении, просил не обижаться на то, что – из‑за сложной политической обстановки и всевозможных обстоятельств – он вынужден просить «капитана Воробья» удалиться из Гонзора… Что он, принц, приложит все усилия для того, чтобы с меня был снят запрет на проживание в Империи… Что обязательно что‑нибудь… Когда‑нибудь… При этом мы оба понимали, что Алекиан не станет гнать с престола брата своей супруги и противиться воле отца из‑за меня.
Так что мне осталось только поблагодарить Алекиана и упаковать манатки. Наши сборы и отъезд прошли почти незаметно и мало отразились на торжественной и размеренной жизни гонзорского двора. Шортиль все же получил место придворного мага и был счастлив. Коклос – вернее, сэр Коклос – почувствовал себя несколько увереннее (он сманил нескольких хороших солдат из моего отряда на постоянную службу в качестве телохранителей) и носился с идеей съездить еще раз в Ренприст. Я не стал открывать секрета, кто же такой «капитан Борода» – карлика это задело за живое. Нарочно напускаемая мною таинственность и многозначительность будили любопытство непоседливого Полгнома…
Очень быстро – согласно пожеланию принца – все дела были решены, все вопросы – улажены. Принц Алекиан компенсировал свою не слишком вежливую просьбу убираться побыстрее не только вежливыми словами – он еще и расплатился с нами более чем щедро, так что мои вояки уходили из Гонзора, гремя монетами в кошельках… Они‑то были вполне довольны своей службой… А я… Что я? Я нахально явился к принцу, хотя понимал, как это может его скомпрометировать; я решил свои дела с его помощью, а взамен – что? Помог ли я его эмиссару в деле с бароном Мольверном еще вопрос; то, что я обнаружил в столице герцогства следы заговорщиков вряд ли сильно облегчило жизнь принцу – зато я поставил его в неловкое положение и вынудил просить меня и в какой‑то мере остаться у меня в долгу. Нахальство все это с моей стороны, впрочем, Алекиан и впрямь мне кое‑чем обязан – не грех и напомнить ему об этом. Хотя… Даже если он и выхлопочет для меня позволение жить в империи, я не представляю свой въезд в Альду в качестве частного лица…
Словом, в империи мне не место, во всяком случае – в Гонзоре. Да еще это странное письмо графа Гезнура… Он просил – настойчиво и вежливо – приехать к нему в Анрак. Обещал службу моему отряду, щедрую плату… Толковал о чем‑то необычном, о какой‑то страшной тайне, связанной чуть ли не с судьбой Мира – а ведь этот циничный пройдоха не производил впечатления романтика, озабоченного столь высокими материями… Словом, что‑то в этой истории было нечисто, во всем этом крылась какая‑то загадка. Что ж, Мир изобилует загадками, а я в последнее время только тем и занимаюсь, что ищу на них ответы. Ладно, отправимся к графу, поглядим в чем там дело. Тем более, что этот сеньор обещает заплатить – а я ведь обязан содержать свой отряд… Я же теперь отвечаю за этих людей…
И вот мы с Ннаонной неторопливо едем на все тех же лошадках, уведенных из конюшен Мольверна, а за нами, вздымая пыль, топают солдаты в красивых плащах с изображением воробья. Солдаты довольны и веселы, а вампиресса, напротив, пребывает все в том же мрачном настроении, в которое ее повергло прочтение записок Проклятого Принца… Я понимаю – очень мало кто бывает доволен, узнав правду о себе. Пожалуй, стоит ее потормошить, отвлечь каким‑то образом от раздумий.
– Ннаонна! Эй, Ннаоннна!
В ответ – пустой, потерянный взгляд.
– Ннаонна, отомри.
Ага, какие‑то проблески мысли, какие‑то искры в этих бездонных глазах.
– Расскажи мне об Альде. Ты же понимаешь, что мне безумно интересно, как там дела. Расскажи, а? – в самом деле, за всеми сборами и переговорами я не успел ничего толком разузнать о своей вотчине… 
– Да я и не видела почти ничего, принц меня никуда не пускал… Все боялся, что меня узнают…
– И все же.
– Ладно, слушай…

* * *

Ннаонна с минуту хмуро глядела на Ингви, затем объявила:
– Нет, лучше ты меня спрашивай, а я буду отвечать.
– Н‑ну… Не знаю… Мне все интересно.
– А если все интересно – почему же ты не расспросил ту королеву рыжую?
– Не хотел отрывать ее от Кендага. Наш лорд и так долго раскачивается, прежде чем что‑то сказать или сделать. А если бы я ее отвлекал хоть на минуту – ему бы пришлось начинать сначала. И он так и не смог бы объясниться. Верно?
– Да, пожалуй, что так…
– Поэтому, На, давай просто все с самого начала.
– Ну… сначала мы пересекли границу и первые, кто нас встретил, были какие‑то пьяные солдаты. Они занимали крепость, в которой когда‑то – помнишь? – повесили пленных орков. Солдаты эти – шваль, среди них едва ли было хоть несколько стоящих бойцов. Просто бродяги, взявшие оружие… Одеты зато они были в плащи цветов Мантрокской династии, коричневый с зеленым. И еще все они были насмерть перепуганы. Знаешь, во всем их облике был страх – в глазах, в движениях, во всем… Ну, не знаю даже, как лучше тебе описать… Они все были какие‑то… ну… обреченные…
– А чего же они боялись?
– Орков. Орки армии Внешнего Мира, кажется, всерьез восприняли нарушение договора Кадором и постоянно ведут войну с ним. Часто нападают даже на крепость… Ну, не то, чтобы нападают – но у часовых на стенах уже привычка – не высовываться. Неизвестно, мол, откуда в любой миг прилетит стрела…
– Это они тебе сказали?
– Не мне, а латникам герцога. Те над ними посмеивались – мол, вы трусы, кустов боитесь, а один из тех солдат ответил… Знаешь, Ингви, грустно так ответил, даже не сердито, а только грустно… Говорит, и среди нас такие, как ты, веселые, были. Теперь все до единого под западной стеной лежат… Кладбище в крепости у западной стены… Все, говорит, веселые – под западной стеной лежат, а из грустных кое‑кто еще жив… Но, говорит, и грустные тоже под западную стену очень просто улечься могут.
– М‑да… Печально.
– Во‑во, печально. Они все уже на свою жизнь рукой махнули – только пьют и со страхом своей очереди заступать в караул ждут… Вина для них Кадор не жалеет – ну, дешевого вина.
– Тебя послушать – выходит, таких вояк ребята Гендара голыми руками могут взять… если захотят. Впрочем, Гендар всегда был нетороплив. А потом что было?
– А потом мы в столицу прямиком поехали. А я как у границы капюшоном накрылась – так и ехала все. Словно чучело, – девушка вздохнула и пожала плечами, ее лошадь, почувствовав движение поводьев, покосилась на всадницу, – Алекиан велел.
– Ну, у Алекиана были свои резоны так поступить.
– Трус он, Алекиан.
– Нет, не трус, но парень осторожный, даже слишком. А в городе что было интересного?
– Было кое‑что… У самых Северных ворот сидит нищий и просит подаяния…
– При мне такого не бывало. В смысле – под конец моего правления не бывало.
– Это еще не все. Нищий этот – такой толстый дядька, здоровенный такой. Ты его должен помнить – он был старшиной цеха кузнецов.
– Не может быть!
– Еще как может. Вот про него я как раз кое‑что узнала. Подслушала разговор. Он, мастер этот толстый, когда‑то в самом начале правления Кадора в кабаке начал хвалиться, что это он, дескать, демону черный меч сковал. И спьяну еще чего‑то орал – что, мол, еще таких мечей накую – королю‑самозванцу на погибель! Ну его схватили солдаты, отметелили…
– Подозреваю, что он им тоже навешал.
– Еще бы – и он, и его подмастерья. Но, так или иначе, его одного скрутили и доставили к «королю‑самозванцу». А тот велел отрубить ему правую руку – мол, теперь даже гвоздя не скуешь.
– И что же – теперь этот инвалид сидит у Северных ворот и поносит короля?
– Постоянно, каждый день. Деньги у него не переводятся – и он вечно вдрызг пьян. И такое мелет…
– Ничего себе!
– Вот именно, что ничего себе. Я представляю, что было бы с тем, кто осмелился бы такое говорить о короле‑демоне! Уж мы бы…
– Да, это верно, На. «Уж мы бы». Но меня удивляет еще и другое – почему Кадор велел только отрубить руку? Руку – а не голову… Подобрел, что ли…

* * *

На границе Гонзора мы расположились на привал. Завтра предстояло вступить на территорию Ванета и затем – Гева. Ко мне обратился Тоиль, за спиной которого мялась спасенная нами девчушка. Она постоянно отиралась возле паренька, которого считала своим спасителем, была робкой и молчаливой, шарахалась от всех. Я только теперь впервые рассмотрел ее лицо. Ничего особенного – приятная скуластенькая мордашка, курносая… Да, приятная, но… никакая. То есть – совершенно обычная. Если вдуматься, то они с Тоилем похожи, словно брат и сестра. Вот уж в самом деле идеальная пара – родство душ и всякое такое.
– Ваша милость капитан, – обратился было ко мне мой бравый солдат, но замялся. Тут его подружка слегка подтолкнула в спину, – прошу вашего позволения покинуть службу.
– Ну и покидай, – пожал я плечами, – я ведь тебе давно советовал… А что, ты присмотрел себе местечко? Чего собрался именно сейчас?
Тоиль обернулся на свою спутницу, та кивнула.
– Мы, ваша милость капитан, проходили вчера через село. Там дядечка сержант Никлис с сенешалем его светлости герцога разговаривал. Несколько семей перевезли оттуда в другую деревню, поближе к южной границе… Заново обживать после орков землицу‑то… Там, у границы, обезлюдели села. Ну забрали людишек отсюда, земля пустует, в замке тоже людей для службы набирают. Мы туда попробуем… С Лантой… Мы с ней посоветовались – незачем нам в Геву обратно идти. Ни мне, ни Ланте…
Значит, ее зовут Ланта, эту девушку. Очень приятно.
– Ладно, если вы так хотите… С Лантой… Валяйте. А орки – они ведь воюют с Гонзором. Ты не боишься орков, Тоиль?
– Орки не страшнее людей.
– Молодец, хорошо отвечаешь. Сам это придумал или кто‑то подсказал?
– Да… – парень замялся, – как‑то… Ну, Ланта так говорит…
Ого! А внешность‑то опять оказалась обманчивой. Эта тихоня, эта девчушка поднялась в моих глазах до небывалых высот рассудительности. Странно, но может быть в замке старого придурка Мольверна не жаловали попов? Я имею в виду, что нетерпимое отношение к нелюдям формируется в очень большой степенью церковью, а если хозяин не ставит попов ни в грош… Ну, вы понимаете – старичок был с приветом, может он, ругая святош, привил критический взгляд на межнациональные вопросы и прислуге? Впрочем, какое мне дело – тем более, что я уже не узнаю всех обстоятельств никогда. Я с некоторым облегчением отпустил этих двух детей – Тоиля и его Ланту. Если им повезет, то они и впрямь пристроятся где‑нибудь в Гонзоре. Провинция, страдающая от набегов орков из Ничейных Полей, всегда нуждается в рабочих руках, а кое‑какой капитал у парнишки имеется – чтобы завести свое хозяйство или по крайней мере не пропасть на первых порах…
Переночевав в последний раз рядом с солдатами у отрядного костра, молодые люди распрощались со всеми и удалились. Скорее всего я не увижусь с ними никогда… В последнее время мне часто приходится расставаться, пожалуй слишком часто – как на мой вкус. Как я когда‑то сказал – «старые друзья встречаются в Ренпристе»? Не менее часто старые друзья и расстаются там… Я вообще не любитель перемен и с большим трудом переношу рядом с собой незнакомые рожи. Поэтому расставаться со старыми друзьями мне было вдвойне тяжело… И с Тоилем тоже – хотя и в меньшей степени. Пожалуй, при такой натуре мне бы тоже – как Тоилю с Лантой – стоит осесть где‑нибудь, в первом же подходящем местечке… Стоп! Откуда такие мысли? Я обязан вернуться в Альду – или нет? Обязан – никаких сомнений. Едва только в Империи грянет какая‑нибудь заварушка, которая помешает Элевзилю заняться мною сразу, я тут же попытаюсь. Я подведу этим приятеля Алекиана – пускай. После того, что мне рассказала Ннаонна, я испытываю законное возмущение. Мое аккуратное, ухоженное королевство превращено в Гангмар‑знает‑что этим недоделанным, этим злобным алкашом Кадор‑Манонгом! Ну разве не возмутительно? Так паскудно обращаться с отданной в его руки замечательной, любовно отлаженной машиной…
Кстати, вы обратили внимание – я сказал «Гангмар‑знает‑что»! Не «черт» – «Гангмар». Я‑таки крепко врос во все это…

ГЛАВА 2

– Ннаонна, а кстати, кто сейчас в Альхелле придворным магом?
– Хо‑хо! А вот это как раз самое интересное!
– Ну и что же там «самое интересное», На? Нельзя ли поподробнее?
– Там не придворный маг, а придворная ведьма.
– То есть маг‑женщина?
– Ага, и еще какая женщина… – Наонна сладко зажмурилась, предвкушая, как она сейчас откроет мне замечательный секрет.
– Ну ладно, рассказывай. Что за ведьма?
– Ты должен ее помнить. Она называет себя «Олифеннча Прекрасная»…
– Постой‑ка… – это имя и в самом деле что‑то пробудило в памяти. Ну да! Та самая ведьмочка из Мокрогорья, самоучка с непомерным эго и многочисленными комплексами. А как же ее звали тогда? Ведь не «Прекрасная» же, в самом деле?
– Ну, ну! – Ннаонна чуть ли не подпрыгивала в седле от нетерпения. – Такая блондиночка, такая красоточка…
– Это не та ли бабенка, которая… э‑э‑э… Фенька Вриха? – вспомнил наконец.
– Вспомнил наконец! А ведь раньше ты на нее заглядывался, – и лукавый взгляд искоса.
Что ж, я тоже могу поиграть в твою игру, дорогуша:
– Ну как же, конечно! Очень миленькая ведьмочка… Да, да, я конечно ее прекрасно помню, Довольно скромное магическое дарование, но как человек, то есть я хочу сказать, как женщина она была очень даже…
– Эй!
– Да‑да, такая цыпочка…
– Эй, перестань!
– Ты первая начала, – впрочем, эта пикировка и меня уже не развлекала, – так что там с нашей Фенькой?
– Ну там была какая‑то драка. Ну, какая‑то заварушка с мятежными рыцарями и Кадор был ранен. Серьезно ранен – чуть не помер… Позвали ведьму его лечить. И она его то ли спасла, то есть исцелила… То ли приворожила… В общем, его Агриста сбежала искать своего прекрасного рыцаря, а Кадору как раз подвернулась красотка Олифеннча. Она его пользовала как лекарь, а потом и жену заменила. Так он теперь, говорят, велел своим вассалам обращаться с ней как с дамой… И она сама ходит в шелках и золоте… Кадор с ней на людях под ручку появляется и вообще… всячески показывает, что у него с ведьмой… что он и она… Ну…
Некоторые выражения просто не идут у Ннаонны с языка. Странное дело, эта девица пролила всевозможными способами немало крови, повидала, кажется, всякое – но в вопросах взаимоотношения полов сохранила пуританские взгляды… Впрочем, мне ли об этом рассуждать – я же берег ее, словно монахиню… Вот и сейчас я поспешил прийти вампирессе на помощь:
– Я понял. Поговорим лучше вот о чем. Расскажи, как ты нашла свой Замок? В смысле, что там?
– Свой? Свой  Замок?
– Не придирайся. Что там?
– Там, как раз, все в порядке. Сэр Валент – это, знаешь ли, просто пугало для кадоровых вояк. Они его боятся, словно чумы! Так что огородили замок снаружи валами, частоколами, даже ворота оставили – у‑узенькие такие. Через такие ворота на штурм не пойдешь. Словом, свои позиции они так организовали, что сразу видно – на приступ идти не собираются. Наоборот, вылазок из Замка страшно боятся.
– А Мертенк?
– Жив‑здоров. Хозяйство ведет.
– Понятно. Ну у него все в образцовом порядке, конечно?
– А как же!
– Как в старые добрые времена… А мои прежние вассалы?
– Да кто как… Сэр Мернин королю Кадору принес присягу по‑хорошему, но за это выговорил себе право не участвовать в драчках с мятежными рыцарями. Налоги платит в казну исправно, но с Токсом и его дружками не сражается – ни‑ни.
– Что ж, и с этим ловкачом все ясно. Сэр Мернин Арникский как и прежде – себе на уме. И вашим, и нашим – а на деле только себе… А Токс со товарищи…
– А эти просто разбойники. Энмарцев грабят, потом через Степь товар везут в Гонзор, что ли… Орки их пропускают, считают, что они – верные вассалы законного короля…
– М‑да, неприятно… Ну ничего, ничего… Время придет – со всеми разберусь!
Ннаонна скептически покосилась в мою сторону:
– Да?
Я ничего не добавил, да и что здесь можно было сказать? Моя позиция, пожалуй, и впрямь выглядит неприглядно, но насколько лучше битье головой об стену? А иначе я своих шансов не оценивал. Если Империя одолела меня в лучшие времена, когда в моем распоряжении была богатое процветающее королевство, преданные вассалы, полная казна… И абсолютный порядок в делах. Что же я противопоставлю имперской армии теперь – после того, как отобью у Кадора руины моей страны? Впрочем, если явиться туда осенью – у меня в распоряжении будет зима и весна для того, чтобы привести в порядок дела и призвать орков… Над этим стоит задуматься… А пока я ничего не скажу вампирессе… И еще я не стал ее расспрашивать о молодом Керните – эта тема по‑моему так и остается для нее больной.
От необходимости отвечать меня избавило то, что мы подошли к границе. За мелкой речушкой начиналась Гева. А пока что меня позвал Никлис – переговорить с сержантом ванетской стражи…

* * *

Гева – чудесный край… Жители соседних стран, конечно, зовут ее «королевством грязи», но это не совсем верно. Земля Гевы целиком обращается в грязь только осенью, весной, в начале и конце зимы, ну и после дождя… А дожди здесь льют не вечно, а только четыре‑пять дней в неделю… Так что всю остальную часть лета Гева представляет собой поистине чудесный край… Сотрясаемый набегами, стычками, междоусобными войнушками. Наемники Воробья несколько раз за время пути (а им пришлось пересечь половину страны – с юго‑запада на северо‑запад) становились равнодушными свидетелями схваток и осад. Постоянно им попадались другие наемные отряды, следующие по своим делам … Все в порядке вещей – лето. Славное время для войны в такой славной стране, как Гева.
Погода более или менее благоприятствовала и марш прошел без особых приключений. Наконец отряд достиг своей цели – замка Акенр в Анракском графстве. Кстати, Ингви отметил про себя, что в этом владении поддерживается некоторый порядок, а такое вообще‑то не свойственно для Гевы… Во всяком случае на границе Анракского края наемников остановил патруль в цветах графа Гезнура, сержант стражи осведомился об имени капитана наемников. Возглавлявший колонну здоровяк по имени Стер гордо натянул на груди ткань форменного плаща, демонстрируя нашитую эмблему. Узрев «воробья», сержант‑стражник кивнул и отступил на обочину. Когда с ним поравнялись Ингви и Ннаонна, ехавшие верхом, сержант вежливо поклонился и заявил:
– Приветствую вашу милость, мастер капитан. Его светлость граф Гезнур Анракский ожидают вас с нетерпением.
– Отлично, – кивнул в ответ Ингви, – мы к нему в Акенр как раз и направляемся.
– Счастливого пути, мастер, – еще раз поклонился сержант.
– Ну надо же, – отъехав подальше от вежливого стражника, ухмыльнулся Ингви, – давно уже так меня не приветствовали, а?
– Был бы ты королем, как прежде – так получал бы такие приветствия от всех и каждый день, – буркнула вампиресса, она запомнила слова Ингви о скором возвращении в Альду и всеми силами давала демону понять, что не забудет о них и впредь.
– Ннаонна, послушай, – деланно‑устало заявил Ингви, – я ведь обещал тебе посещение Замка Вампиров, верно? Ну и все устроилось лучшим образом. Так и с этим. Моя позиция вообще такова – с серьезными решениями торопиться нельзя, во всяком случае – пока не почувствуешь, что наступила удачная минута. Вот когда такое ощущение появилось – действуй немедленно. Золотая середина между нашими приятелями – графами из Альды. Филлиноэртли не ждет удачного стечения обстоятельств – он сперва ввязывается в драку, а уж затем смотрит, чем все обернется. Кендаг наоборот – просидит в засаде вдвое дольше, чем требуется и все будет прикидывать – пора или нет. И вполне может проворонить удачу.
– Ты мне зубы не заговаривай, – буркнула Ннаонна, – еще и друзей вспомнил… Ты мне просто пообещай, что в этом году мы явимся… домой…
– Домой… Знаешь, На, когда ты так сказала, «домой», я и впрямь понял, что до чертиков соскучился по своим покоям в Альхелле, по Альде… Даже по своим нудным придворным…
Перехватив мечтательный взгляд вампирессы, Ингви оборвал себя:
– Стоп! Я ничего не буду обещать! При первой же реальной возможности – вернемся в Альду. Но пока что я таких возможностей не вижу. И еще – нам предстоит решить несколько вопросов, начиная с этого странного письма графа Гезнура… Кстати, если посодействуем ему – это может несколько приблизить день возвращения… Домой… Граф обещал помочь…
– Вот было бы здорово!
– Не спеши, На. Этим гевцам верить нельзя – и в первую очередь Гезнуру, цинику и прощелыге. Стать пешкой в играх Гевы с Ванетом мне вовсе не улыбается…
– Но ты все же едешь к Гезнуру?
– Да. Для того, чтобы разобраться на месте… Кстати, по‑моему вон тот замок – и есть Анрак…

* * *

– Так чего же мы ждем, сэр Гвино?! – маршал занес гигантский кулак, но, перехватив взгляд крошечного канцлера, так и не решился пристукнуть по столу.
– Терпение, сэр Каногор, терпение! Как раз сейчас, когда подготовка нашей затеи идет к завершению, как раз теперь нужно удвоить осторожность. Ведь до сих пор мы действовали через подставных лиц и вдали от двора, а сейчас нам придется суетиться непосредственно под носом у Элевзиля…
– …И Гимелиуса, – вставил молчавший до сих пор Велиуин, – не забывайте моего дядю. У него вполне хватит мозгов, чтобы распознать заговор при малейшей нашей оплошности. Я совершенно согласен с сэром Гвино – именно теперь нам надлежит действовать особенно незаметно. Собственно, осталось не так уж много, последний шаг. Сэр канцлер…
– И все зависит от вас, сэр маршал, – подхватил низкорослый царедворец, – осталось только провести военную операцию. Это в вашей компетенции.
– А у меня все готово, – пожал широченными плечами Каногор, его металлическая сбруя звякнула, – Беронк безусловно верен мне. В ночь, когда… э‑э‑э… в ночь операции в карауле будут стоять назначенные им гвардейцы. Кроме того, я подготовил двадцать молодцов для исполнения самой деликатной части плана. Они войдут в Валлахал непосредственно перед началом. Затем сотня наемников, которым все равно, кого резать… Да они будут даже рады, когда узнают, для чего их наняли.
– Рады? – переспросил канцлер.
– Ну конечно – это ж гевцы! Они всегда рады нанести ущерб империи. А тут такое… Ну и помимо всех этих головорезов – мои вассалы с их латниками… В общем, вооруженных людей как будто вполне достаточно для этой операции… Единственная загвоздка – тролли. К ним у меня нет подходов. Да еще и колдуны…
– Ну, что касается колдунов, – заметил Велиуин, – то ночью в Валлахале их останется не больше дюжины. Они не будут ожидать нападения… Да и к тому же отнюдь не все наши Изумруды – великие мастера.
– А сам Гимелиус? – деловым тоном осведомился маршал. Он уже чувствовал себя в привычной стихии и просто обдумывал очередную военную операцию, прикидывал расстановку сил, очередность этапов и так далее.
– Гимелиус – один из величайших тавматургов Мира. С ним как раз могут возникнуть сложности.
– Хорошо, – кивнул маршал, – я поручу Изумруда лучшим из моих людей. А вы, маг, посодействуете им?
– Нет, – спокойным тоном ответил толстый юноша, – полагаю, что мне будет более целесообразно помочь с троллями. Но я изготовлю для нейтрализации Гимелиуса специальное оружие. Или лучше так – под каким‑нибудь предлогом пригласите меня к себе в дом. Там я поработаю с оружием ваших, как вы выразились, молодцов. Во‑первых им лучше драться привычным оружием, а во‑вторых – меньше возни в Валлахале.
Маршал наморщил лоб и с подозрением поглядел на молодого мага, затем переглянулся с канцлером. Каногора очень насторожил отказ Велиуина драться с дядей. Это скорее всего означало, что Гимелиус опаснее, чем хочет показать юнец.
Канцлер перехватил взгляд маршала и задумчиво потер двумя пальцами переносицу, затем объявил:
– Пусть так. Мастер Велиуин поможет с троллями, а вы, сэр Каногор, позаботьтесь о том, чтобы Гимелиусом занялись достаточно компетентные исполнители. И в достаточном числе. В конце концов, непобедимых не существует. И еще раз прошу вас, маршал, не забывать об осторожности. Теперь все зависит от вас…
– До сих пор у вас не было поводов упрекать меня, – буркнул маршал.
– Разумеется. До сих пор вами все было исполнено превосходно. Тем более – будет обидно оступиться, делая последний шаг.

ГЛАВА 3

У ворот замка все повторилось. Едва узнав, что прибывшие – отряд Воробья, стражники в бело‑зеленом мгновенно распахнули ворота и подчеркнуто уважительно предложили капитану войти в замок.
– А мои люди? – осведомился Ингви.
– Мастерам солдатам мы предоставим подходящее жилье и снабдим всем необходимым. Что до вашей милости, мастер Воробей, – ответствовал старший стражник, – то велено немедленно вести вас в графские покои, в какое бы время ваша милость не изволили пожаловать. Так что почтительно прошу следовать.
Ингви на минуту задумался, потом принял решение:
– Ннаонна, ты со мной. Никлис, с остальными двигай в это жилье, куда покажут. Смотри, поосторожнее там…
– Ясно, – отозвался тот.
Смысл слова «поосторожнее» был ясен – гостеприимство графа, оставившего наемников за стенами замка, выглядело несколько двусмысленно. Никлису следовало держаться настороже.
Ингви с Ннаонной въехали в замок, тяжелые створки ворот тут же с лязгом сомкнулись за ними. В общем‑то ничего особенного в этом не было. Осторожность такого рода была совсем не лишним делом в Геве, где крошечная война могла разразиться где угодно и в любой миг… Во дворе гости спешились, слуги – все такие же внимательные и почтительные – приняли поводья и отвели животных на конюшню. У дверей графского замка встречавший их стражник еще раз поклонился и отправился обратно на свой пост, «передав» посетителей акенрскому мажордому. Тот, поприветствовав гостей, предложил следовать за ним.
Нутро замка оказалось сырым и мрачным, отчетливо несло гнилью… Мажордом с подсвечником в руках шел уверенно, но гости постоянно поглядывали себе под ноги, опасаясь споткнуться на неровном, местами скользком, полу. Поднимаясь в полумраке по скрипящей лестнице, Ингви шепнул Ннаонне:
– На, смотри в оба… Что‑то слишком уж здесь все вежливы с нами.
Девушка как бы невзначай положила ладонь на рукоять кинжала, не спуская глаз с маячащей впереди спины, подсвеченной по контуру огнями свечей… Несколько раз они проходили мимо скучающих в нише стражников, кое‑где чадили факелы, бросая тревожные отсветы на закопченный, покрытый многими слоями сажи потолок… Все в целом выглядело очень мрачно. Время от времени Ингви как‑бы невзначай касался стен, чиркая по сырым грубым камням перстнем…
Наконец мажордом остановился у какой‑то двери и распахнул ее. Из проема ударил яркий свет. Ингви придержал свою спутницу и постоял с минуту, дожидаясь, пока глаза привыкнут после полумрака. Затем шагнул через порог – и очутился в просторной галерее. Из больших стрельчатых окон доносился щебет птиц и потоками лился солнечный свет, играя пестрыми красками гобеленов, которыми была увешана противоположная стена.
Мажордом, погасив свечи, терпеливо ожидал.
– Эй, почтенный, – обратился к нему Ингви, – я понимаю так, что граф обитает где‑то здесь, в светлых покоях… Так зачем же водить нас по темным коридорам?
– Таков порядок для всех посетителей, – ответил тот.
– В каждой избушке – свои игрушки… Мы по несколько раз прошли по одним и тем же галереям. Это что же – чтобы дорогу потом сами найти не смогли, а?
– Таков порядок для…
– Хорошо‑хорошо, я понял. Между прочим, я не заблудился и в самом центре Черной Скалы – слыхал ты о таком местечке, любезный?.. – «любезный» невозмутимо хлопал бараньими глазками и молчал, – ладно, веди дальше.
Мажордом повернулся и все так же спокойно затопал вдоль светлой галереи, гости за ним. Ннаонна с любопытством оглядывала гобелены, вышитые всевозможными сценами – от сюжетов, взятых из «Житий блаженных» до сцен, изображавших эпизоды из известных светских книг. В конце галереи перед массивной дверью провожатый остановился и постучал. Дождавшись утвердительного возгласа из‑за двери, он распахнул створки и объявил:
– Его милость капитан Воробей со спутницей!
Затем слуга посторонился и пропустил гостей вперед. Ингви перешагнул через порог, огляделся и хмыкнул.

* * *

Кабинет графа Гезнура приятно напомнил мне мои собственные апартаменты в Альхелле. Во‑первых, одну стену занимала огромная карта Мира. Не гобелен, не анноврский ковер, не мозаика – карта Мира. Этот скромный граф, правитель небольшой области в захолустном окраинном королевстве, желал всегда иметь под рукой изображение своей вселенной – несомненно он ежечасно печется о ее судьбах. Не иначе! Затем мой взгляд скользнул по другим элементам обстановки кабинета графа. В углу – чучело, обряженное в боевые доспехи этого почтенного сеньора. Правильно, я тоже держал оружие в кабинете, не помешает. И наконец, заваленный пергаментами и книгами стол. Сам хозяин кабинета как раз восседал за этим столом в окружении груд всевозможных документов. Для полного сходства не хватало только кровати – конечно, до такой экстравагантности граф Гезнур еще не дошел – это только я… И то, лишь после того, как меня потеснила в моих апартаментах Ннаонна…
Едва мы с вампирессой вошли, граф тут же встал нам навстречу и весьма вежливо – под стать своим слугам – поприветствовал дорогих гостей.
– Очень рад, – заявил он, – что вы, ваше величество, соблаговолили счесть возможным откликнуться на мою просьбу и посетили меня в Акенре.
Мы в кабинете были одни и он спокойно мог называть меня «величеством», но все же – какая впечатляющая обходительность!
– Право же, граф, – не менее куртуазно, надеюсь, отозвался я, – не стоит так благодарить меня, ибо ваше письмо с приглашением было составлено в столь любезном и высокопарном духе, что мне невозможно было не принять оное приглашение… Но ближе к делу! Что, собственно, было причиной вашего беспокойства?
Тут граф задумался:
– Э‑э‑э, ваше величество… Даже не знаю, как рассказать… Пожалуй лучше вам прежде увидеть это  своими глазами. Соблаговолите пройти со мной в подземелье.
– Ну что ж, ведите…
Интересно, интересно, приключения продолжаются. В начале мы с Ннаонной подверглись занятной обработке, предназначенной для всех гостей замка – даже для таких почетных и долгожданных, как я. Мне‑то все стало ясно почти сразу. Посетителей некоторое время водят кругами по сырым, темным и мрачным закоулкам, прежде чем проводить в «светлую» часть апартаментов, где, естественно, обитает граф. Зачем? Затем разумеется, чтобы гости не могли самостоятельно отыскать обратную дорогу и чтобы пришли в нужное расположение духа. Предок Ннаонны обыграл все куда остроумнее… Ну и еще я, обладая колдовским даром, легко могу раскусить такие штучки – и все же!.. Мало того, что слуга водил нас кругами по мрачным закоулкам надземной части замка – теперь граф приглашает меня в подземелье. Для полноты впечатления, что ли… И что там у него? Винный погреб, склеп, темница?
Приглашение посетить подвал выглядело как‑то подозрительно, но было достаточно вежливо сформулировано и уважительно высказано. Ладно, поглядим…
– Прошу следовать за мной…
И Гезнур, не теряя времени тут же быстро повел нас вновь в темную, лишенную окон, часть замка. Теперь уже без проволочек и хождения кругами. Пройдя пару галерей, скупо освещенных факелами, хозяин оказался перед низенькой неприметной дверцей, у которой стоял стражник. При нашем приближении солдат отступил в узкую нишу и прижался к стене, освобождая нам место в тесном коридоре. Сняв с пояса тяжелый массивный ключ, граф отпер замок и толкнул дверцу. Не говоря ни слова, он взял со специальной стойки факел (там было несколько запасных – очевидно, как раз для таких посещений подземелья), зажег его и протянул мне. Я тут же передал его Ннаонне. Не слишком вежливо, но у меня руки должны быть свободны. Затем Гезнур, пригнувшись, проскользнул за дверь и оттуда приглашающе махнул рукой. Мы с вампирессой последовали за ним. Дверь за нашими спинами не захлопнулась – и на том спасибо, но в целом все выглядело донельзя мрачно и подозрительно. Если мажордом провел нас по просто мрачным и грязным галереям – то теперь, спустившись в подвал, мы оказались в каком‑то, так сказать, активно устрашающем месте. Сырые стены с плесенью и мерзкими насекомыми, мечущиеся тени и отблески тусклого огня факелов, какие‑то ржавые кольца в стенах, склизкий мусор под ногами…
Разумеется, граф вел нас в свою собственную темницу. Для полноты картины не хватало только прикованных цепями скелетов – очевидно, это ожидало нас впереди… Десерт, так сказать…

* * *

Подземелье замка Акенр могло оправдать самые мрачные ожидания – сырые стены из дрянного кирпича, гнилые ошметки на полу, затаившийся по углам мрак… и совершенно жуткий смрад. Тем не менее здесь тоже стояла стража – двое солдат жались в углу у горящих факелов и кутались в облысевшие вытертые меховые накидки. В подвале было очень холодно. При появлении посетителей охранники встали, не делая, впрочем, никаких попыток принять бодрый или молодцеватый вид.
– Ну как? – осведомился у них граф.
Один солдат просто пожал плечами, другой, оттянув повязку, прикрывавшую лицо, буркнул:
– Все по‑прежнему, ваша светлость.
Оба солдата прикрывали нижнюю часть лица материей, сложенной в несколько слоев – скорее всего, просто по привычке, ибо их тряпки наверняка уже давно пропитались зловонием.
Ингви пробормотал подавляющее запахи заклинание и широко развел руки, определяя вектор воздействия своей волшбы. Огонь факела Ннаонны, которая стояла рядом с ним, заметался при этом движении, бросая тревожные отсветы и играя бликами в капельках воды на сырых стенах. Вонь уменьшилась…
– Никаких изменений? Он не двигался? – уточнил Гезнур.
– Даже не пошевелился, – ответил стражник, машинально привычным жестом натягивая на нос ткань.
– Ладно, – граф передал факел стражнику и, отцепив от пояса другой ключ, еще более громоздкий и ржавый, чем первый, принялся возиться с громадным замком на двери, обитой железом.
Отомкнув замок и сняв его, он небрежно сунул железяку другому солдату. Затем вновь взял у первого стражника факел, обернулся к гостям и, подумав с минуту, объявил:
– Сейчас я продемонстрирую вам то, что побудило меня обратиться за помощью. Предупреждаю – зрелище не из приятных. Более того, сказать точнее – зрелище гадкое, ужасное и отталкивающее. Я считаю, что даме не следует входить и предлагаю, мадам, подождать нас здесь.
– Вот еще, – буркнула Ннаонна, – я с вами.
– Пусть так, я предупредил, – констатировал граф и, сделав приглашающий жест, исчез внутри.
Ингви шагнул вслед за хозяином замка. За дверью оказалось довольно просторное помещение, еще более мрачное и зловещее, чем прежнее. На стенах в ржавых кольцах были укреплены два факела, дававших больше копоти, чем света. Ингви мгновенно определил, что огонь в них поддерживается за счет каких‑то магических заклинаний. Иначе и быть не могло – простое пламя давно бы потухло, ведь у стражи за дверью не было ключей, а в их обязанности несомненно входило наблюдение за этой комнатой. Погасни огонь внутри – и они ничего бы не смогли рассмотреть. В камере не было заметно никакого движения и Ингви, слегка успокоившись (довольно странное поведение хозяина настораживало демона, он начал даже подозревать, что их с Ннаонной заманивают в какую‑то ловушку), посторонился, давая войти внутрь Ннаонне. При свете ее факела, более яркого, он вновь огляделся, не находя причину их появления здесь… Стены, ржавые крюки и цепи по углам… Ага!.. В дальнем углу на цепях провисло тело… Но что это было за тело – полуразложившийся мерзкий покойник, уродство которого совершенно не прикрывали какие‑то жалкие лохмотья…
Ингви настороженно взглянул на графа – ему пришло в голову, что «экскурсия» имеет целью запугать гостей, смутить видом чьей‑то жестокой участи. Демон положил ладонь на рукоять Черной Молнии:
– Как прикажете понимать это, граф? Вы что же – собирались удивить меня зрелищем результатов местного правосудия?.. Или?..
Гезнур удивленно взглянул на него, качнул головой, затем ответил:
– Нет, ваше величество. Вы, кажется, превратно меня поняли. Сейчас.
Гезнур воткнул свой факел в железное кольцо рядом с отвратительным телом и нагнулся. Подобрав с пола какую‑то палку, Гезнур выпрямился, смерил взглядом своих гостей и объявил:
– Приготовьтесь… И постарайтесь держать себя в руках…
Дождавшись ответных кивков, гевец обернулся к неподвижному телу, глубоко вздохнул… Еще раз вздохнул… И резко ткнул палкой куда‑то в живот трупа.
Ннаонна тихо пискнула и выронила факел, Ингви выругался на демонском языке – тело, закованное в цепи, и до того казавшееся безнадежно мертвым, задергалось. Это выглядело дико и невероятно – тлетворная куча гнилой плоти несомненно почувствовала прикосновение палки и реагировала, корчась и пытаясь увернуться… Ржавые цепи звенели и скрежетали о камень…

ГЛАВА 4

Пока Ннаонна, нагнувшись в дальнем от узника углу, извергала недавно съеденный завтрак, всхлипывая и повизгивая, Ингви то медленно тер виски, то чесал затылок. Весь его вид выражал растерянность и удивление. Наконец он промямлил:
– М‑да… Что же это такое?
– Именно это я и сам хотел бы знать, – ответствовал гевец, – может, для начала достаточно? Вернемся в мой кабинет?
– Ага, ик!.. Вернемся, – донеслось из угла.
Гезнур бросил под ноги палку, с помощью которой демонстрировал посетителям способности «узника» и огляделся, держа раскрытую ладонь на отлете. Не найдя ничего подходящего, чтобы вытереть руку, он сделал неопределенный досадливый жест и пошел к двери. У выхода граф остановился и кивнул:
– Кстати, вот эти штуки сняли с нашего… существа, когда его изловили.
«Штуками» оказались ремешки с застежками, к которым были привешены колокольчики. Ннаонна уже выскочила из камеры, всхлипывая и вытирая рот рукавом, снаружи тут же послышались ее торопливый топот по лестнице. Вампиресса устремилась вверх – прочь из мрачного акенрского узилища с его жуткими тошнотворными тайнами. Ингви чувствовал себя немногим лучше девушки, но постарался не спеша рассмотреть ремешки и колокольчики и даже пошевелил кучку носком сапога.
– Браслеты и ошейник, – пояснил граф, – у этого существа несомненно был хозяин, который желал слышать, как оно движется. Другого объяснения я не вижу.
– Такие колокольчики носят иногда шуты, – буркнул Ингви, – хотя мне трудно вообразить кого‑либо, у кого подобный скоморох мог бы вызывать веселье.
– М‑да, шут, достойный самого Гангмара, но мне больше по душе мое объяснение.
– Мне тоже. Пойдем и мы?
– Да. Такое самообладание делает вам честь, ваше величество. Но я попрошу вас еще раз осмотреть… хм‑м… тело. Собственно, я хочу чтобы вы присутствовали при вскрытии. Позже, разумеется – сейчас, пожалуй, в самом деле довольно.
Когда демон и Гезнур вышли из камеры, граф аккуратно затворил дверь и тщательно запер массивный замок. Потом строго глянул на стражников – ответом ему были тяжелые вздохи, один солдат прятал руку за спиной.
– Пить не запрещаю, – бросил им граф, – запрещаю напиваться…
– Вы хотите делать вскрытие? – уточнил Ингви, поднимаясь следом за хозяином по темной лестнице.
– Да. Дело в том, что в качестве пленника этот… это… это нечто стоит недорого. Оно ничего не говорит, почти не реагирует на происходящее… Не чувствует боли от ударов – во всяком случае, на удары ножом оно обращает внимание не больше, чем на удары ножом… Словом, узнать что‑либо у него невозможно. Вот я и решил, что его внутреннее устройство расскажет мне больше…
– Логично, – откликнулся Ингви, когда они с Гезнуром поднялись по лестнице на первый этаж замка, где вампиресса ожидала их, переминаясь ноги на ногу, – Ннаонна, ты как?
– Нормально, – буркнула девушка, – вообще‑то там не было ничего такого… Просто неожиданно очень…
– Я предупреждал, – пожал плечами граф Гезнур, – и предлагал барышне не входить… Ладно, идемте ко мне – там и поговорим. Я расскажу все с самого начала, а вы, ваше величество, скажете мне, что это, по‑вашему, означает… По дороге ничего говорить не буду – мало ли кто услышит… Кстати, прошу учесть – это существо тайна даже для многих обитателей замка Акенр…
Когда они миновали темные закоулки и вернулись в галерею с окнами, Ингви посмотрел на вампирессу. Та выглядела почти нормально – разве что была несколько бледнее, чем обычно, да под глазами образовались темные тени.
– Ты точно нормально себя чувствуешь? – уточнил он.
– Да нормально, нормально, – нервно отозвалась девушка, – извини, что я убежала. Просто…
– Пустяки, – махнул рукой демон, – это неважно. Но если тебе нехорошо, то лучше скажи.
– Да? Тогда слушай – мне мерзко, погано, отвратительно. Я только что была в гадком подвале, где на цепи сидит живой мертвец. Вот этот вот, – Ннаонна кивнула в сторону графа, – тыкал в него палками и собирается резать ножами и спрашивать твое мнение по поводу той гнилой требухи, что отыщется у трупа внутри. Я вырыгала свой завтрак, я… Но я покинула подвал с мертвецом на своих ногах и могу тебе сказать: «мне мерзко, погано, отвратительно». Ясно?
– Ясно, – ухмыльнулся Ингви, – молодец.
– В самом деле, – подхватил Гезнур, выслушавший тираду девушки не меняясь в лице, – мадам, вы великолепны. Как только почувствуете в себе силы – скажите. Я велю подать завтрак, чтобы возместить…
Тут – услышав о еде – вампиресса скорчила ужасную гримасу и отвернувшись перегнулась пополам. Она хрипела и корчилась, но все было понапрасну – ее желудок полностью освободился от своего содержимого еще в подвале…

* * *

Когда все вернулись в кабинет графа, девушка плюхнулась в стоящее в углу кресло и демонстративно уставилась в окно, словно рассказ графа ее не интересует. Впрочем, демон знал, что любопытная вампиресса будет внимательно слушать каждое слово. Сам Ингви подсел к столу, граф занял свое место и принялся рассказывать:
– Эта история началась довольно давно. Наш покойничек вышел – то есть я хочу сказать, вышел сам, на своих собственных ногах – к южной границе Болотного Края. Тамошний принц не друг мне и не союзник, так что я вынужден следить за всем происходящим в его стране. От принца Лонервольта всегда можно ожидать неприятностей, так что… Словом, опуская ненужные подробности, скажу лишь, что об этой загадочной «находке» мне стало известно почти сразу же…
Ингви кивнул – «опускание ненужных подробностей» означало, что граф не желает даже вскользь упоминать работающих на него приближенных принца Болотного Края. Конспирация…
– Естественно, меня это заинтересовало, этот живой покойник…
– Естественно?
– Мы мало знакомы, иначе вы, ваше величество, не удивлялись бы… словом, я предложил принцу Лонервольту выкупить у него «забавную диковинку». Принц вечно нуждается в наличных – долго он не раздумывал.
– И принц Болотного Края не удивился вашей заинтересованности, граф? И вашей осведомленности?
– Повторяю, вы мало меня знаете, иначе не удивлялись бы широте моих интересов… что же касается осведомленности – то, подозреваю, сей алчный принц сам через продажных вельмож поставляет мне сведения о собственном дворе, о своих сношениях с Валлахалом – подлинные сведения… Да, да! Я уверен, что он сам приторговывает своими же секретами, ибо его жадность и бесстыдство не знают границ… В их семейке все жадные мерзавцы – вообще, в этом Болотном Крае люди такие, с гнильцой. Однако Гангмар с ним, с принцем Лонервольтом – вернемся к этому мертвецу. Когда люди принца хватали его и заковывали в цепи, этот… он сопротивлялся. Его движения не были стремительными, а сила ударов не была велика. Ежели оценивать это чудище, как бойца – то его преимущества в ином. Мертвого нельзя убить – во всяком случае, весьма сложно. Он способен терпеть любую боль, хотя, безусловно, способен ощущать ущерб…
– Постойте, постойте, сэр Гезнур, – перебил рассказчика Ингви, – меня, конечно, интересуют боевые свойства этого существа, но все же – почему вы так им заинтересовались, что даже заплатили этому Лонервольту, вашему, что ни говори, противнику?
– Противнику… Ну, мы не в таких уж плохих отношениях – ведь наши владения не граничат…
Тут Ингви ухмыльнулся, его позабавил такой подход к определению степени враждебности сеньоров. Граф Гезнур, считавший себя патриотом и вернейшим вассалом отца‑короля, тем не менее считал, что может быть в более‑менее деловых отношениях с извечным врагом своей страны. Ведь на его графство вассалы Лонервольта набегов не устраивают – исключительно из‑за удаленности их феодов… Тем временем граф продолжал:
– Причины же моего интереса таковы – едва услыхав о появлении ходячего покойника, который лезет в драку, я тут же припомнил жуткие и устрашающие пророчества блаженного Энтуагла о конце мира и об армии мертвецов, что восстанет на живых… Ну, вы же понимаете – этот солдат из войска мертвых…
– Н‑да, – согласился Ингви, – вызывает веселые ассоциации… Но вы, сэр, не фанатик. Не думаю, что подобное объяснение могло вас удовлетворить.
– Да, поэтому я надумал другое. Ходячий мертвец объявился на южной границе Болотного Края, а там, за холмами, за отрогами Гор Страха…
– Ну‑ну…
– Там, за Горами Страха… Не догадываетесь?
– Догадываюсь, конечно.
– То‑то. За Горами Страха – так сказать, за горизонтом Мира – Могнак Забытый! Не более, не менее – Могнак Забытый!

* * *

При упоминании Могнака Ннаонна встрепенулась. Она уже успела забраться с ногами в массивное кресло и начала было клевать носом – вероятно, ее утомило слишком бурное утро, но едва заслышав слово «Могнак», вампиресса тут же стряхнула сонливость и глянула на демона. Тот перехватил взгляд девушки, кивнул ей и вновь обернулся к графу:
– И что же вы, сэр, предполагаете? Какая здесь связь?
– Откровенно говоря, я надеялся, что вы мне скажете что‑то новое, ваше величество. Ведь вы обладаете некоторыми способностями…
– И тем не менее – у вас, вероятно есть собственная теория, объясняющая происхождение этого неупокоенного? А, граф?
– Разумеется. О Могнаке Забытом и Священных походах я знаю лишь общеизвестные факты. Тем не менее некоторое объяснение я могу выстроить. Войска коалиции, разгромившей Могнак, не нашли никаких сокровищ – а ведь считалось, что Проклятый Принц несметно богат. Следовательно можно предположить, что победители не нашли всех тайников и что‑то из его наследства до сих спрятано в неких секретных убежищах. Там, среди руин Могнака. Далее…
Граф говорил уверенно, не сбиваясь – наверное, он уже десятки раз «прокручивал» этот монолог для себя, томясь от невозможности поделиться с кем‑нибудь своими соображениями. Ну и теперь он рад был высказаться.
– …Далее. Существует легенда, что он – Гериан Проклятый – работал над созданием некоего магического средства, которое поможет ему отстоять свое владение и что войска коалиции взяли приступом его столицу в самый последний момент, когда он уже готов был нанести свой удар. Применить новое ужасное оружие. Следовательно, сопоставив эти предания, я прихожу к выводу, что колдовское оружие до недавних пор хранилось в тайниках Могнака – в тех самых, что не смогли отыскать солдаты коалиции. Я считаю, что этот мой «неупокоенный» – и есть то самое секретное оружие, которое так и не успел использовать Гериан.
– Вот как?
– Ну да! Если бы речь шла просто о каком‑то волшебном мече, – тут граф кивнул в сторону Черной Молнии, либо об амулете, позволяющем швырять камни (говорят, нечто подобное появилось у гномов), то такое наследие могло бы и дальше лежать веками в каком‑нибудь тайном подземелье… А вот существо, способное передвигаться самостоятельно, да еще и обладающее неким подобием свободы воли – оно вышло из‑под контроля, покинуло тайник и случайно набрело на пост пограничной стражи принца Лонервольта…
– Именно сейчас?
– Почему бы и нет! Ведь когда‑нибудь это должно было произойти… Возможно теперь – спустя два с лишним века – ослабли чары, удерживающие этого покойника на месте, а возможно он все время пытался освободиться и только теперь ему это удалось… Словом, так или иначе, я предполагаю, что в мои руки попало секретное оружие Проклятого Принца, которое он не успел пустить в ход. Образец этого оружия.
– Все это безумно интересно, – кивнул Ингви, – и вполне возможно, что в этом содержится доля истины, тем более, что, как я слышал, Гериан Проклятый при помощи магии вернул к жизни своего безнадежно больного вассала… Но зачем вы, сэр Гезнур, рассказываете эти важные тайны именно нам? И для чего, в конце концов, вы собираетесь нанять мой отряд? И что за великие потрясения, ожидающие Мир, вы упоминали в письме – ведь в обещанное Энтуаглом войско мертвых вы не верите? Я пока что не вижу связи между вашими рассуждениями о Могнаке – и нами…
– Да, да, я как раз веду речь к этому. Итак, я считаю, что в Могнаке до сих пор хранятся некие колдовские секреты, которыми может овладеть тот, кто осмелится явиться за ними. Я считаю, что в Империи скоро грянет буря… Простите, я не смею говорить подробнее, ибо связан клятвами. Я вообще намекаю на грядущие потрясения вашему величеству, ибо вижу в вас противника нынешнего императора… Далее, мой отец серьезно болен, это уже ни для кого не секрет. Едва он умрет, мой сводный брат Адорик постарается тут же разделаться со мной. При этом я даже не смогу обратиться за помощью к Элевзилю…
– Да, – кивнул Ингви, – став врагом нового гевского короля, вы, граф, автоматически превратились бы в союзника императора Так почему бы…
– Не выйдет – ибо… Впрочем, не могу. Это тайна… Словом, мне понадобится защита. А этот живой мертвец в темнице – он подал мне мысль. Я хочу отыскать тайное оружие Гериана Проклятого. С помощью этого тайного оружия я стану королем Гевы – и помогу вам, ваше величество, вернуть Альду. Что скажете?
– Весьма заманчиво.
– Еще бы! Но есть маленькая загвоздка – прежде нужно проникнуть в Могнак Забытый и овладеть наследством Гериана. Вот тут мне понадобится ваша помощь. Помощь великого мага и великого воина.
– Итак, вы хотите нанять отряд Воробья?
– Да. Для похода в Могнак.

ГЛАВА 5

– Это очень серьезное предприятие, сэр Гезнур, то что вы предлагаете… – задумчиво протянул Ингви, – я не могу согласиться не подумав. Да, этот поход представляется мне очень опасным. Болотный Край, горы Страха, наконец Могнак Забытый…
– Верно, это не прогулка, – согласился граф, – но в этом нет ничего более страшного, чем в любом военном походе. С принцем Болотного Края я договорюсь – нас пропустят, горы мы перевалим, пользуясь окольными путями, минуя посты имперских солдат… Если они там есть вообще… Могнак Забытый – ну что ж, теперь это просто древние руины… Если за сотни лет какие‑то колдовские ловушки еще опасны – ну так вы, ваше величество, на то и маг. Я бы даже сказал – больше чем маг.
– Что касается принца, – живо отозвался Ингви, – то ему доверять нельзя. Уж больно вы, сэр, лакомая для него добыча. Относительно гор Страха – да, верно, солдат Элевзиля там скорее всего нет. Ибо, если верить слухам, их распугали тролли Гретыха, укрывшиеся в тех местах после поражения, которое они потерпели в последней битве. А Могнак – после того, как оттуда появился ваш узник, я уже не возьмусь даже и предполагать, что мы можем встретить в Могнаке… Я скорее всего окажусь от вашего предложения, сэр. Опасности слишком велики.
– Проклятие! Ладно, именно так дело и обстоит – опасности велики. Я, ваше величество, потому и хотел иметь вас на своей стороне, что все так и есть… Однако я все же прошу вас остаться у меня до завтра и присутствовать при вскрытии. Помощь и совет опытного мага вероятно будут кстати. Гангмар… Кто знает, чем это может закончиться…
– Ладно, – кивнул Ингви, – я пока еще не отказался от похода. Дайте мне подумать… А завтра пришлете за мной человека – я подойду.
– Я прошу вас быть гостем в замке!
– Благодарю, но я был бы плохим капитаном, если бы принял ваше предложение. Распорядитесь проводить меня к моему отряду… Куда там вы его определили…
– Как угодно. Может, отобедаете у меня хотя бы?
– Знаете, сэр Гезнур, у меня, боюсь, кусок в горло не полезет после сегодняшнего посещения вашего подвала. Ннаонна, может ты…
Девушка энергично закрутила головой:
– Ни за что!
– Так что – спасибо, граф, но мы пойдем. Я подумаю над вашим предложением.
– Окончательный ответ – завтра?
– Знаете, сэр, думаю, на мое решение может повлиять то, что у вашего гостя внутри. Так что отвечу вам скорее всего послезавтра.
– Как угодно. Я распоряжусь, чтобы вас проводили к выходу.
– В общем‑то я могу и сам найти дорогу. Скажите, как мне отыскать потом моих людей.
– Найти дорогу… сам?
– Могу, могу. Если, конечно, в этом замке коридоры не меняются время от времени местами. Кстати, мне понравилась ваша идея насчет того, чтобы таскать гостей по три раза через каждый темный закоулок. Очень остроумно.
– Как пожелаете… А солдаты ваши в деревне… Впрочем, к отряду вас проводят – скажете стражникам у ворот, что я велел.
В коридоре Ннаонна, успевшая уже вполне прийти в себя, сразу же приступила к расспросам:
– Ингви, почему ты отказался? Разве тебе не интересно, что там сейчас, на родине моего…
– Тише, здесь у стен есть уши.
– Ладно. И все же?
– Во‑первых, я не отказался. Во‑вторых, все опасности, что я перечислил графу – совершенно реальны. Нашего графа принц Болотного Края захочет схватить, чтобы угодить императору, а если нынешний король Гевы даст дуба – то чтобы угодить новому королю. Тролли тоже непредсказуемы… Ну и сам Могнак Забытый. Я сильно подозреваю, что там не только заброшенные руины – если уж оттуда является такое…
– Вот и интересно, что там сейчас!
– Интересно? А во мне осторожность легко одолевает любопытство, знаешь ли… Впрочем, я еще не отказался. И не откажусь еще некоторое время – чтобы у нашего гостеприимного графа не возникло мысли избавиться от нас, как от незаинтересованных свидетелей…

* * *

Стражники у ворот, получив словесное распоряжение проводить гостей к месту, где поселили наемников, не стали ожидать официального подтверждения. Тоже – свидетельство высокого статуса «капитана Воробья»… Один из солдат предложил Ингви и Ннаонне следовать за ним. Слуги с похвальной расторопностью побежали к конюшне за лошадьми гостей. Стражнику тоже подвели оседланного коня и вскоре латники распахнули ворота…
Солдат в бело‑зеленом плаще неторопливо поехал по дороге, направляясь к деревеньке, расположенной чуть в стороне от замка. Гости направились за ним, чуть отстав – чтобы спокойно продолжить разговор. Впрочем, беседа не клеилась – Ннаонна вяло предлагала Ингви согласиться и отправиться в Могнак, тот вяло отпирался… У крайнего дома деревни латник Гезнура придержал коня и, когда гости поравнялись с ним, указал рукой вдоль дороги:
– Извольте взглянуть, ваши милости. Во‑он в том доме ваших поселили, справа по этой улице.
– Большой дом, – заметил Ингви, – для чего он вообще предназначен?
– Известное дело, – отозвался латник, – для вашего брата, мастер Воробей, для наемных солдат. Как соберется наш сеньор в поход, призовет ваших из Ренприста – и в этом доме их размещаем на постой. Против вашего помещения – церковь, если кто желает. Два дома не доходя церкви – кабак. Это точно многим потребуется. Так что поезжайте по улице к большому дому – и прямо к своим попадете. А я с вашего позволения – назад в Акенр возвращаюсь.
– Давай… А граф Гезнур – весьма воинственный вельможа, – заметил Ингви, бросив взгляд вдоль улицы.
– Само собой, – отозвалась вампиресса, – а ты это к чему?
– Я говорю, дом большой. Целая казарма, там человек двести разместить можно. Значит, бывают у графа и большие предприятия… Видишь, сколько солдат он готов принять… И кабак, и церковь – все под рукой…
Здание, в котором разместили наемников, в самом деле было большим. Ингви с Ннаонной медленно, оглядываясь по сторонам, подъехали к нему. Рядом действительно были и храм, и питейное заведение, обращенные дверями к улице – так же, как и казарма. Кабак представлял собой часть довольно большого огороженного комплекса строений. Вероятно, там был постоялый двор для купцов – мимо Акенра проходила достаточно оживленная дорога. Во всяком случае рядом с входом в кабак были и ворота. Любопытная Ннаонна, а за ней и Ингви, заглянули во двор – действительно, постоялый двор… Перед домом их встретил караул, выставленный Никлисом – трое солдат.
– Как вас разместили? – поинтересовался Ингви.
– Жилье подходящее, господин капитан, – бодро отозвался старший солдат, – только в одном непорядок. Кабак – вот он, под носом, а сержант не велит туда казаться. Говорит, покормят нас из припасов его светлости графа, а от кабака – один беспорядок и неприятности. И говорит, чтобы мы на улицу меньше шастали.
Ингви удовлетворенно кивнул:
– Правильно говорит. Но в кабак, так и быть, я вас отпущу, если кому охота. Никлис просто еще не знал, что мы здесь на пару деньков задержимся, – из дома вышло еще несколько наемников, очевидно привлеченных шумом разговора. Упоминание отдыха и походов в кабак их порадовало.
Тут Ингви обратил внимание на странное поведение своей спутницы – Ннаонна внимательно глядела на приближающуюся по улице процессию. Трое молодых мужчин в одежде священников вели вереницу закованных в кандалы рабов. Шедший впереди монах‑конвоир, мельком взглянул на вампирессу и быстро опустил глаза. Позвякивающая цепями колонна скрылась за воротами напротив казармы…
Ингви спешился, Ннаонна тоже. Отдав поводья солдатам, Ингви шепотом спросил у своей спутницы:
– Что случилось? Что тебя заинтересовало в этих попах?
– Тот, что шел впереди – был в Альде одновременно со мной, – так же шепотом ответила девушка, – якобы изучал архивы в Альхелле. Потом увязался за нами в Замок Вампиров.
Ингви строго посмотрел на группку солдат и приказал:
– Эй, отыщите мне сержанта Никлиса!
Солдаты мгновенно испарились с крыльца – начальство изволит шептаться! Даже караульные отошли чуть в сторону. Убедившись, что никто не слышит, демон вновь обернулся к Ннаонне:
– Ты уверена?
– Абсолютно. Он, мол, по заданию монастыря изучает все, что известно о вампирах. Потом как‑то разнюхал, что принц съездит к замку, увязался за нами…
– Он видел, что ты входила в Замок?
– Может и видел… Да, конечно видел, но он же не мог меня узнать – я была в плаще, в капюшоне… В общем, замаскирована под огородное пугало…
– И тем не менее, он, похоже, тебя узнал… Мне это не нравится!

* * *

– Учитель, прошу меня простить, но со всем возможным почтением я повторяю свой вопрос: куда мы направляемся?
– Вентис, ты спрашиваешь у меня это в десятый раз.
– Всего лишь в шестой, с вашего позволения, учитель. Но я готов спросить и в десятый раз, если не получу никакого ответа.
– Обнаглел, ученик.
– Пусть так, но я вижу, что произошло нечто важное. Если раньше мы просто странствовали – то теперь словно гонимся за кем‑то. Я желаю знать, в чем участвую.
– Ты мой ученик. Или ты забыл ученические обязанности? Забыл, при каких обстоятельствах я взял тебя в подмастерья?
– Нет, мастер, не забыл – но теперь вы не сможете меня шантажировать.
– Почему это? Выдам тебя имперской страже…
– Ну да – а я расскажу, кто уделал погоню, посланную за мной.
– Молодец… А если я и тебя… уделаю?
– Не логично. Проще было бросить меня тогда подыхать.
– Ну…
– Учитель, вы обязаны мне сказать хоть что‑то! Почему мы спешим? Почему меняем направление?
– Ладно, Вентис. Ты меня допек. Слушай… Когда‑то, задолго то твоего рождения, я кое‑что значил в этом Мире… Впрочем, нет, не стану об этом. Скажу проще. Очень давно я кое‑что спрятал… в одном месте. Тайник был снабжен специальным заклинанием – так, чтобы я узнал, если его потревожат. Для меня это имело значение – знать, на месте ли мой клад. Понятно?
– Ага… Кое‑что кое‑где спрятал… кое‑когда… Куда уж понятнее!
– Тогда продолжу, с твоего позволения, ученик. Итак, мой тайник был потревожен. Более того, завладевший его содержимым не остался в Замке…
– В замке? – быстро переспросил Вентис.
Керкес внимательно посмотрел на юношу и спокойно продолжил:
– …В том замке, где это  было спрятано. Поскольку, как я тебе сказал, клад мне не безразличен – я желаю знать, кому он достался.
– Понятно. Клад помечен заклинанием, мы следуем за его обладателем…
– Не совсем так. Я все время пытаюсь определить, куда он направляется, чтобы взять курс к его цели и срезать путь… Сначала он двигался почти строго на север… То есть вроде бы в Гонзор… Потом вдруг резко свернул на восток…
– Из Гонзора на восток?
– Я даже не знаю, достиг ли обладатель моего клада Гонзора – заклинание позволяет определить лишь общее направление. Видишь ли, я сделал это заклинание очень простым, иначе оно не могло бы сохранить силу на протяжении стольких лет… Во всяком случае, сейчас он  где‑то там, – маг махнул рукой куда‑то в сторону оранжевого шара солнца, нависшего над окутанным дымкой горизонтом.
– А что… – начал было Вентис, но его учитель тут же перебил любопытного юношу:
– Хватит, я и так сказал больше, чем собирался. Я посчитал, что предприятие, в которое я тебя втянул, может оказаться опасным. Так что ты имеешь право кое‑что узнать. Давай договоримся так – если настигнем обладателя моего клада, я расскажу тебе больше. Возможно.
– Но…
– Ученик! – тон колдуна стал жестким, – я вижу, что ты начал позволять себе лишнее! До заката у нас есть некоторое время и мы можем потренироваться с мечами. Физические упражнения – неплохое лекарство от излишнего любопытства.
Вентис тяжело вздохнул и полез в свою поклажу за мечом, Керкес пробормотал заклинание, снимающее маскирующие чары с его Мстителя и рявкнул:
– Не копайся! Пошевелись! И помни – смотреть мне глаза! Будешь смотреть в глаза противнику – сможешь разгадать его замысел… В позицию!..

ГЛАВА 6

Один из солдат привел на крыльцо Никлиса и тут же поспешил удалиться.
– Ну как тут у вас? – спросил Ингви.
– Да все путем, – ответствовал сержант, – расположились, охрану выставили. Дом, слышь‑ка, большой – так я велел и ту сторону караулить, дальнюю.
– Это правильно, не помешает.
– А далее‑то что?
– Завтра я снова отправлюсь в замок к графу. Займемся с ним кое‑чем, потолкуем о том, о сем. Он предлагает нам дело. Но я скорее всего откажусь, дело опасное.
– Как прикажете, мастер капитан. Деньжат у нас – того, надолго хватит…
– Вот и ладно. Пока что поручу тебе другое дельце.
– Да уж это как водится. Ежели драчки никакой это… нету, так всяческие мелочи можно и Никлису поручить.
– Вот именно. Поручаю тебе, потому что ты исполнишь лучше всех. Кстати, это не мелочи, а очень даже серьезное поручение.
– Ну, слышь‑ка, ежели так…
– Только что в те ворота вошли люди. Дюжины полторы рабов в цепях и три монаха – хозяева.
– Ну так известное дело, постоялый двор.
– Да. Только один из этих монахов был в Альде одновременно с Ннаонной и очень даже интересовался ее замком… О вампирах расспрашивал – так, Ннаонна?
– Да, – буркнула девушка, – только по‑моему ты слишком много значения этому придаешь.
– Не слишком. У меня есть несколько причин заинтересоваться этим монахом. Во‑первых, он тебя узнал.
– Почему это ты так решил?
– Он зыркнул на тебя и тут же глаза отвел.
– А может смутился. Глянул на девицу и… Монах все‑таки.
– Смутится тебе монах, как же, – Ингви ухмыльнулся (Никлис при этом согласно кивнул и хихкнул), – во‑вторых, если монах был в Альде и неторопливо копался в архивах, то как он успел одновременно с тобой очутиться здесь?
– Ну, может…
– Может. Я сам могу придумать несколько объяснений – например, что он занимался исследованиями, пока его кореши покупали рабов. Как они справились – так и в путь… Но как они успели? Ты ведь с Алекианом верхом двигалась быстрее, чем эти со своим хромоногим стадом. Мы задержались на пару дней в Гонзоре, потому они, вероятно, догнали тебя там. И дальше шли за нами – словно по следу… Согласна?
– Ну…
– То‑то. Никлис, ты согласен, что это подозрительно?
– Так ведь… это…
– Я уже не говорю, что они дунули через Ничейные Поля за тобой, Ннаонна, словно не боялись орков… Против доброй стрелы Гилфингова молитва не очень‑то по‑моему помогает… В третьих, это рабы в их караване. Молодых крепких мужчин нет, женщин нет. Все, как на подбор – крупные пожилые дядьки. К чему бы это?
– Да кто ж их разберет, монахов‑то… – неопределенно протянул Никлис, – только удивительно мне, что они, как ты говоришь, твое демонское, от самого Гонзора за нами топают и не отстали. Мы все же – солдаты. Мы, слышь‑ка, маршем шли. А это… «Пожилые дядьки», да с цепями… И не отстали… Заколдованные, что ли…
– Вот именно. Тут мы добрались до «в четвертых». От них и впрямь веет кое‑какой волшбой. Возможно, эти монахи поддерживают силы стариков в караване магическими средствами, возможно – у них имеются какие‑то мощные амулеты… Я не смог определить издалека. Поэтому, Никлис, просьба – постарайся узнать все, что можно, об этой странной компании. Я позволяю нашим сходить в кабак. И ты с ними сходи, либо поручи кому‑то из парней пошустрить насчет монахов… Выбери из наших кого потолковее. Кто они – эти попы, откуда, куда. Почему такие старые рабы. Ну и вообще все, что удастся узнать.
– А я тем временем… – начала было Ннаонна.
– А ты будешь сидеть в этом доме и не отсвечивать. Это приказ. Завтра я к графу в замок пойду, а ты будешь здесь. И смотри – из дома ни шагу!
– Ну тогда, может, хоть возьмешь меня завтра в замок?.. А, Ингви?..
– С тебя мало сегодняшнего представления? Завтра будет, наверное, еще веселее.
– А я тебя подожду за дверью. Даже заглядывать не буду…
– Ладно, посмотрим…
– Э, твое демонское, – встрял Никлис, – так а что было‑то в замке? Интересное что?
Ингви с Ннаонной переглянулись… И дружно хихикнули. Довольно‑таки нервно хихикнули…

* * *

Вскрытие покойника (особенно такого, которому невесть сколько лет) – удивительно неприятное и мрачное занятие. Тем более, если наш лежалый покойничек активно противится вскрытию. Удивительно, повторяю, мрачное занятие. Такими делами должно заниматься ночью – и чтобы за окном попеременно ухали филины, громыхал гром и завывал пронизывающий ветер, обязательно – пронизывающий! Ну и желательно, конечно, чтобы из всех щелей багрово светились чьи‑то неморгающие злые глазки… Вероятно примерно так рассуждал граф Гезнур – во всяком случае он прислал за мной в тот же день, только под вечер, когда уже порядком стемнело… Солдаты в анракских цветах, факельщики – целая процессия. Конечно, на столь изысканное приглашение ответить отказом было немыслимо – и с тяжелыми вздохами я принялся собираться в замок. Оделся потеплее – ведь предстояло лезть в холодное подземелье, взял кое‑какие свои штучки…
Я вообще не люблю двигаться под вечер, если уж удалось где‑то обосноваться – но пришлось… Тут же примчалась из отведенной ей отдельной комнаты Ннаонна – она непременно должна сопровождать меня… А впрочем, пускай. Итак мы с вампирессой торжественно воссели в седла и направились в замок Акенр, предваряемые и сопровождаемые солдатами с горящими факелами в руках…
В замке нас препроводили в подвал с прикованным покойничком. Там нашего прибытия уже ждали – сам граф, его цирюльник (он же врач, ветеринар, писарь, палач и исполнитель еще бог знает скольких обязанностей при Гезнуре – во всяком случае, мне так пояснили), а также еще одна интересная персона – личный, так сказать, колдун графа. Удивительно неприятный и скользкий типчик, постоянно дергающийся и гримасничающий… Ну и конечно сам «объект» предстоящего исследования… Веселая компания, что и говорить – впрочем, пожалуй, вполне подходящее общество для демона и вампира…
Еще в подвале было четверо солдат – эти жались в углу и избегали приближаться и к закованному в цепи узнику, и к важным персонам… Сам узник проявлял завидное хладнокровие. Ха‑ха, хладнокровие – уж у кого‑кого, а у этого существа кровь была куда как холодна – можете не сомневаться. Это в том случае, если у него была кровь… И он был единственным, кажется, в этом подвале, кто сохранял спокойствие. Да, еще одно изменение – вокруг горели несколько десятков факелов и появился тяжеленный массивный стол.
Граф коротко кивнул нам и без долгих вступлений объявил:
– По‑моему, тянуть нечего. Тем более, что вернулся мой собственный колдун, мастер Лопсиль… Он выполнял… – тут граф на секунду замялся, – выполнял одно мое поручение… Теперь все, кто нужен для исполнения… замысла, собрались. Так что – приступайте, мастера. Делайте все, что сочтете нужным.
Колдун задергался с удвоенной энергией, цирюльник извлек откуда‑то из‑под себя тяжелый лязгающий сверток, из которого торчали рукоятки всевозможных инструментов, солдаты нервно завозились и завздыхали в своем углу…
– Погодите, ваша светлость, – попросил я, – позвольте, я сначала осмотрю его. Пока он еще в более‑менее неповрежденном виде… Да, Ннаонна, может ты все же подождешь за дверью?
В ответ моя вампиресса энергично покрутила головой. Ну ладно, хочет получить новый заряд бодрости – ее дело. Я осторожно приблизился к висящему на цепях телу. Так‑так, несомненное присутствие магии, причем не сырой, а упорядоченной заклинаниями. Это кое о чем говорило – я могу предположить, что предо мной – искусственно созданный зомби, а не, скажем, воин «армии мертвых» из пророчества покойного Энтуагла. Будь этот неупокоенный созданием божества – наложенные на него чары были бы вероятно более «сырыми», бесформенными, так сказать… Что еще? Мана исходит от него неравномерно, похоже, что ее источник – где‑то в верхней части груди или в голове. Нет, не так – там главное, но не единственное вроде бы средоточие волшбы. Я для пробы пробормотал несколько формул – чтобы погрузить монстра в транс и облегчить нашу работу. Бесполезно – я только привлек внимание зомби, он начал шевелиться. Звякнули цепи… Странно, странно… Довольно интенсивная сопротивляемость магическому воздействию, незнакомый характер наложенных на него чар. Я попробовал еще кое‑что – из того раздела моей старой коллекции, что было объединено заголовком «Некромантия» – опять мимо? Хотя нет, пожалуй что‑то получилось. Вроде бы. Кажется, я догадался, что может его утихомирить – «букет» из нескольких формул. Может попробовать? Но это потребует некоторой подготовки.
– Бесполезно, мастер капитан, – прокаркал кто‑то рядом со мной.
Я оглянулся – колдунишка Гезнура.
– Я говорю, бесполезно, – повторил он и скорчил особенно неприятную рожу, – ни «авенорэты», ни сдерживающая магия – ничто его не берет. Я уж пробовал…
Умник – пробовал он… Вслух я этого не сказал, а ответил:
– Ладно, будем считать, что я осмотр закончил. Делайте, что вы там задумали. У вас же есть какой‑то план действий?
– Ага, – ужасающие гримасы быстро сменяли друг друга на его лице, похоже, какая‑то разновидность нервного тика, – когда не действует тонкая магия, помогают простые средства… Четырех солдат, например, будет достаточно, чтобы с ним управиться. Давайте, ребята…

* * *

Ингви отступил в сторону, Ннаонна тут же пристроилась у него за спиной, а солдаты неохотно двинулись к неупокоенному. Они косились друг на друга и старались оказаться подальше от «объекта», никто не желал быть первым…
– Не робей, – прикрикнул на них графский цирюльник, – вот…
Покопавшись в своем объемистом мешке, он извлек тугой сверток:
– Разбирай!
В свертке были перчатки из толстой кожи. Естественно – в перчатках не так противно.
– Не робей, не бойсь, – тем временем продолжал разбитной мужичок, – надевай перчатки и берись за эту нечисть. Не сумлевайтесь, над нею уже служители церкви все нужные молитвы зачитали, так что все будет хорошо… И отец Роппик сейчас в часовне – за вас молится. Силы Света оберегут вас…
Но солдаты даже после упоминания молитв почему‑то не прониклись уверенностью – они, натянув перчатки, все так же мялись, поглядывая друг на друга. Похоже было, что они не понимают, как им лучше взяться за дело. Наконец один робко прикоснулся к руке мертвеца, тот неожиданно резко дернул конечностью. Зазвенели цепи, перепуганный солдат отскочил назад. Видя их неуверенность, цирюльник (врач, писарь, палач и т. д.) принялся командовать:
– А ну‑ка, ты и ты… да, да! Берите его за левую ногу, а вы тоже не стойте – берите за правую!.. Давай, давай – чем раньше управитесь, тем быстрее отсюда уйдете… Соедините ему ноги… А мы вот так… – он проворно надел на ноги зомби какую‑то железяку.
Неупокоенный хрипел и выгибался, однако четверо солдат и впрямь были гораздо сильнее его. Цирюльник тем временем отсоединил ноги пленника от вделанных в стену цепей, затем велел солдатам схватить зомби за руки. Убедившись, что солдаты (уже слегка свыкшиеся с задачей) держат зомби крепко, он все так же ловко и со знанием дела освободил того и от ручных кандалов.
– А теперь – на стол его! И пристегните ремнями, – скомандовал «распорядитель церемонии» и принялся перебирать звякающее содержимое своего мешка.
Солдаты потащили пленника к столу. Тот уже совершенно сбросил апатию и начал вырываться из держащих его рук. Безуспешно – особой силы у мертвеца не было, четверо крепких мужчин уверенно поволокли его, хотя и не без труда. Заминка возникла, когда потребовалось поднять извивающееся тело на метровой высоты стол, графские латники никак не могли угадать и взяться согласованно…
Пока длилась вся эта безобразная сцена, графский чародей суетился вокруг солдат, что‑то попискивал, но его никто не слушал – латники сопели и пыхтели, удерживая свою жертву. Ингви держался в стороне, Ннаонна отвернулась и даже закрыла глаза руками. Граф Гезнур не проявлял брезгливости или испуга – видно было лишь, что он раздосадован задержкой. От волнения он стащил одну перчатку (он тоже взял комплект из свертка, предложенного палачом) и принялся похлопывать ею по ладони…
Когда латники в третий раз попытались водрузить зомби на возвышение и он вновь вывернулся и со стуком грохнулся на пол, Ингви шагнул к столу и, негромко пробормотав некую формулу, хлопнул мертвеца по лбу ладонью. После этого мертвец обмяк, хотя и не прекратил сопротивления вовсе. Один из латников угрюмо буркнул:
– Благодарим, мастер, – и затем предложил своим, – на «и‑раз»…
Покойника наконец водрузили на стол и начали пристегивать специальными ремнями с массивными пряжками, а Ингви бесцеремонно выдернул из рук палача его мешок, схватив за дно – и начал вытирать руку. Всевозможные инструменты, которые были в мешке, естественно, с лязгом обрушились на пол. Цирюльник торопливо убрал ногу из‑под вороха падающих железяк и не возразил ни слова, хотя его взгляд был достаточно красноречив. При звуке стукнувшего об пол металла Ннаонна вздрогнула и, убрав руки от лица, глянула на стол. Затем опять торопливо отвернулась.
Ингви вновь принялся разглядывать зомби.
– Ну, с чего начнем? – спросил колдун Лопсиль.
– С того, что его лучше было положить лицом вниз, – буркнул Ингви, продолжая изучать труп, – у него очень интересный шрам на затылке.
– Да он весь – один сплошной шрам! – заявил цирюльник, – с чего это вас, мастер капитан, интересует тот, что на затылке?
– С того, – терпеливо разъяснил Ингви, – что из всех его ран только эта – зашита.

ГЛАВА 7

Солдаты после слов Ингви начали нервно переглядываться и потихоньку пятиться в тень – подальше от стола. Им, понятное дело, не хотелось отцеплять и переворачивать с таким трудом зафиксированного «пациента».
– А ничего, – бодро заявил цирюльник, палач и т. д., – сейчас и затылок оглядим… и все такое прочее…
И весело взмахнул топором. Колдун тем временем суетился вокруг тяжело ворочающегося в ремнях зомби и стаскивал с него клочья одежды, все еще болтавшиеся на изуродованном теле. Ингви решительно подхватил Ннаонну под руку и увлек к выходу из камеры:
– Все, хватит. Если ты собиралась кому‑то что‑то доказывать, то по‑моему уже вполне достаточно…
Все так же не раскрывая глаз вампиресса покорно пошла, деревянно переставляя ноги… Когда Ингви вернулся к столу (прочтя предварительно несколько укрепляющих нервы заклинаний), зомби уже почти не шевелился, а граф, с подручными внимательно изучал отрубленную голову.
Ингви передернуло. Он буркнул: «Если бы знал, не ужинал бы» – но все же заставил себя приблизиться к столу. Сразу бросилось в глаза отсутствие крови, только мерзкая полужидкая субстанция, крупными каплями сочилась из раны.
– Ага! – вновь раздался радостный голос цирюльника, – вот оно! Вот эти, позвольте заметить, желтые ниточки – у живого нормального человека ничего похожего нету! Нету!
– М‑да… Ты уверен?
– Точно, ваша светлость, не сомневайтесь… Уж мне ли не знать – ведь не первую голову снимаю…
– Смотрите, смотрите, – подхватил колдун Лопсиль, – действительно, рана на затылке зашита! Наверное, в этом месте и есть главный секрет неупокоенного…
– И то верно, мастер Лопсиль, – согласился веселый палач, – человек с такой раной не мог выжить, сколько ее, позвольте заметить, не зашивай. А мертвяку рану зашивать просто так никто не стал бы – стало быть, в ней весь секрет и находится… Прикажете вскрыть, ваша светлость?
– Давай…
Один из солдат торопливо отбежал в угол – оттуда послышались приглушенные звуки его страданий. Остальные латники сдерживались, но лица у них побледнели. В сторону стола они старались не глядеть.
Ингви, с трудом сохраняя спокойствие, еще раз осмотрел покойника. Вроде ничего такого особенного… Мужчина, немолодой, выше среднего роста… Что‑то крутилось в голове – что‑то такое, что должно было иметь значение… Но демон никак не мог сообразить – что же это все время ускользает от его внимания. Очень хотелось спать, да и к тому же давал себя знать побочный эффект наложенных им на себя успокаивающих чар…
– Не желаете ли взглянуть, мастер Воробей? – спокойным тоном позвал его граф.
– Желаю, – согласился Ингви.
Из затылка неупокоенного палач и колдун, вскрыв шов, извлекли шар размером с кулак ребенка. Шар был твердым и матово поблескивал из‑под покрывавшей его слизи. Когда его вытащили из отрубленной головы – за ним потянулись несколько желтоватых слизких отростков, которые, впрочем, легко обрывались.
– Как ботва на картошке, – заметил неугомонный палач.
– М‑да, – буркнул Гезнур, – знать бы, кто и когда эту картошечку посадил…
– Кто – не скажу, а вот «когда»… Похоже недавно, швы и рана вроде свежие…
– «Вроде», – передразнил палача гримасничающий колдун, – здесь задействованы мощные чары! Судя по тому, что труп не испорчен тлением, ты, мастер, еще можешь сказать, что он и убит был на днях! Чары не дают ему гнить!
Похоже было, что маг недоволен тем, что вниманием господина завладел не он, а разбитной цирюльник и т. д.
– Ну ладно, – перебил спор Ингви, – ваша светлость, я пожалуй пойду. Все, что мне следовало посмотреть, я уже увидел… И спать очень хочется…
– Но мастер Воробей, – приподнял брови граф, – неужели вы нам ничего не скажете относительно… этого?.. Я пригласил вас в надежде получить разъяснения опытного… гм… человека…
– Сэр граф, я обдумаю все это – и мы еще поговорим. А если вы желаете услышать что‑либо немедленно – извольте. Этот шарик у него в голове – янтарь? Похоже, да. Довольно дорогое удовольствие – делать таких вот… Тем более, что, насколько я понимаю, для операции необходим совершенно свежий труп, а скорее – живой… объект. Итак, это существо – совершенно точно создано не божеской рукой, а человеческой, поскольку я сомневаюсь, что высшие силы стали бы использовать столь материальный предмет, как этот шар, и потом зашивать рану. Это сделал человек – или не человек, а кто‑то, похожий на человека. Далее – совершенно ясно, что в шаре заложен набор заклинаний, который и превращает убитого в такого вот «неупокоенного». Шар пускает отростки, которые пронизывают, очевидно, все тело этого существа – те самые желтоватые ниточки. Они заменят ему нервную систему, кровообращение и прочее… Я думаю, что в этом вы убедитесь сами. Без меня. Вроде все?
– М‑да, – в который уже раз промямлил Гезнур, – а что вы скажете относительно его боевых качеств? Четверо моих самых сильных латников едва управились с ним… Армия таких, как он…
Граф выжидательно смолк, уставясь на наемника. Конечно этот вопрос волновал его куда больше технологических тонкостей производства зомби.
– Что касается его боевых качеств, то… Четверо сильных людей – совсем не обязательно. Достаточно отрубить ему голову – верно, мастер?
Цирюльник, палач и т. д. горделиво осклабился.

* * *

Я вышел в «предбанник», где дремали двое стражей в кожухах и в стороне от них угрюмо подпирала стену мрачная Ннаонна – еще более бледная, чем обычно.
– Ну, чего там было? – спросила она, едва я вышел из камеры.
– Да ну их, надоело, – мне не хотелось разговаривать при солдатах, – пойдем отсюда, а? По дороге расскажу… Устал я чего‑то…
Я в самом деле чувствовал себя уставшим. И ужасно хотелось спать… Ннаонна тут же с готовностью вынула из кольца в стене один из факелов и бодро затопала по лестнице наверх. Я поплелся следом. У выхода в галерею первого этажа здания мы миновали еще четверых солдат в бело‑зеленом, они проводили нас мрачными взглядами. А выйдя во двор замка, я с удивлением обнаружил, что уже светает. Почти целая ночь пролетела незаметно – мне‑то казалось, что все длилось пару часов. Неудивительно, что я так утомлен – ведь пока шло «представление», меня поддерживали заклинания, а теперь на обычную усталость наложился отходняк после использования магии…
Мы с Ннаонной потребовали у стражников подать наших лошадей и раскрыть ворота. Они поворчали, что, мол, ночь, что до рассвета не велено открывать… но все же нас выпустили наружу. Наверное, это должно было говорить о том, что Гезнур распорядился нам во всем угождать? Пожалуй, так.
Едва створки ворот сомкнулись за нами, вампиресса, хранившая до сих пор молчание, тут же промолвила:
– Ну, рассказывай! Что ты выяснил?
– Да мне все увиденное нужно хорошенько обдумать, прежде чем…
– Тебе вечно нужно «обдумать». Давай, рассказывай!
– Ну что рассказывать? Ты же все видела… Вернее, слышала. Это не воин армии мертвых, а произведение какого‑то психованного некроманта. Так что граф теперь начнет приставать ко мне, просить сходить с ним в Могнак… Не нравится мне это все…
– А почему?
Ннаонна была неугомонна… Как обычно. Впрочем сейчас она скорее всего просто пытается заглушить разговорами гадливость и ужас. Стресс снимает. Я бы тоже сейчас с удовольствием поболтал бы – если бы не вымотался до последней степени.
– Потому, что я не понимаю смысла происходящего… И знаешь, меня преследует такое ощущение, что я упускаю какой‑то факт, какой‑то вывод… Что‑то важное… Нет, не могу сообразить. Устал. Вот сейчас доберусь до какой‑нибудь постели… До любой постели…
Ннаонна нахохлилась в седле и задумалась. Наши лошади спокойно шагали по уже знакомой им дороге к деревне. Небо быстро светлело… А я так и не мог навести порядок в мыслях – что‑то такое вертелось в голове, но ускользало, едва я пытался сформулировать четче. Нет, все же следует сначала выспаться – а потом уж напрягать мозги.
Наконец мы добрались до нашей казармы. Здесь все было в порядке. У дверей стоял караул, ярко горели факелы – несмотря на то, что их огни уже выглядели бледновато в утренних сумерках. Я вяло подумал, что Никлис – молодец, навел отличный порядок в отряде… Из трех караульных не дремлет ни один, несмотря на то, что час – самый «сонный».
Солдаты поприветствовали нас, один принял поводья и повел лошадей за дом. Там был пристроен сарай, который использовался в качестве конюшни. Старший из наших – здоровяк по имени Стер – осведомился, следует ли немедленно поднять Никлиса.
– Нет, – махнул я рукой, – пусть спит. И я хочу поспать.
– Какие указания передать сержанту?
– Самое главное указание – не будить меня хотя бы часов шесть. Да, не меньше. Потом – тоже лучше не будить, если, конечно, не будет ничего важного.
– Тяжелая выдалась ночка?
– Не то слово…
Стер – довольно опытный наемник, он может нормально общаться со мной. А многие другие солдаты нашего отряда меня боятся. Они испытывают по отношению к «капитану Воробью» прямо‑таки суеверное почтение и жутко робеют. Мне к этому не привыкать – я еще в Альде замечал, что если сделать человеку добро… То есть я хочу сказать – сделать добро тогда, когда к этому не слишком вынуждают обстоятельства – так вот в этом случае облагодетельствованный смотрит на меня чуть ли не с ужасом. Если бы я при каждом удобном случае пакостил своим подданным и всячески их угнетал – это было бы принято как должное. Объективная реальность, данная нам в неприятных ощущениях. Если бы я просто был равнодушен к ним – такое воспринималось бы с благодарностью. Но доброе отношение повергало моих вассалов в священный трепет. Я не хочу сказать, что меня это расстраивало – в общем‑то правитель и военачальник должен приветствовать, если подданные трепещут перед ним, но… Это дело принимало такие… сакральные, что‑ли, формы. С другой стороны по отношению к королю‑демону – может быть, нормально?
И тем более интересно, что все повторилось вновь – едва я стал капитаном наемников. Мои премии и доброе отношение солдаты воспринимали с недоверием, хотя братские отношения внутри отряда – кажется, обычное дело. Вероятно, я где‑то перегибаю, капитану так не подобает… И что‑то, видимо, есть такое в людях Мира… Вот северяне – другое дело. Не понимали – но и не боялись. А впрочем, к Гангмару эти умные мысли… Спать!
Отчаянно зевая, я поплелся в свою комнату…

* * *

Мне все‑таки удалось выспаться, даже граф Гезнур прислал за мной уже ближе к вечеру. Должно быть, он и сам отсыпался после веселой ночки. И то сказать – я уже отправился отдыхать, а у него работа только начиналась. У него и его веселых подручных.
Итак я благополучно дрых до полудня, затем все же заставил себя встать… Я совершенно не чувствовал себя отдохнувшим и башка болела невыносимо. Да и вообще – во рту пересохло, ноги подгибались – все симптомы похмелья. Или последствия вчерашних магических упражнений.
Вероятно, мое состояние отражалось на внешности – во всяком случае Никлис, едва увидел меня – сразу предложил рассольчику. Я понял, что ничто не разубедит моего сержанта, решившего, что мы с графом всю ночь пьянствовали… Из своего «номера» показалась Ннаонна.
– Ну, чего надумал? – поприветствовала она меня, – поступаем к графу на службу?
Я ее прекрасно понимал. Только недавно ей открылась тайна происхождения Семьи вампиров, а теперь перед ней реальная возможность побывать на «исторической родине», прикоснуться, так сказать, к легенде… Зато меня такая перспектива не грела. Несколько солдат, оказавшихся в коридоре, остановились чуть поодаль и с отсутствующим видом стали прислушиваться, дожидаясь моего ответа… Я постарался принять позу спокойного равнодушия и буркнул:
– Потом поговорим… Мне еще многое в этой истории не ясно. Никлис, сообрази‑ка пожрать, а потом посоветуемся.
Мой сержант тут же удалился, солдаты разбрелись а Ннаонна все кружила вокруг меня, всем видом явно выражая решимость настаивать на своем…
Пока я ел – она все так же крутилась рядом, отказавшись, впрочем, присоединиться к трапезе… А я все додумывал свои вчерашние мысли, стараясь собрать воедино разрозненные наблюдения и выводы. И снова возникло ощущение того, что я не замечаю чего‑то существенного, лежащего, что называется, под носом.
В дверь протиснулся Никлис со стаканами и кувшином какого‑то местного слабоалкогольного напитка, который здешние почему‑то именуют «пивом».
– Это… поговорим, что ли, твое демонское?
– Наливай.
Налили, даже Ннаонна потребовала себе полстаканчика. Отхлебнули, помолчали. Наконец я прервал затянувшееся молчание:
– Ну не хочу я ввязываться в эту историю. Боюсь туда лезть, в Могнак.
– Да вот еще! – тут же взвилась вампиресса, она только и ждала моей первой реплики, чтобы кинуться в бой, – чего тут бояться? Мы всегда всех били…
– Не скажи, такого нам еще не попадалось. Кстати, Никлис, ты же еще не знаешь, в чем тут дело. Говорю по секрету – смотри, никому ни слова.
– Обижаешь, твое демонское…
– Ладно. Здесь, подвале замка Акенр, у графа на цепях сидел неупокоенный.
– Это как?
– Живой покойник, – Ннаонну при этих моих словах передернуло, должно быть вспомнила детали посещения подвалов замка, – вчера граф его резал на куски, чтобы понять, как он устроен, понятно?
– Да как не понять. Чего уж, слышь‑ка, понятнее, чем живой покойник, – пробурчал сержант.
– Ты меньше бухти, ты пока что слушай. Покойник этот сделан каким‑то магом. Сильным магом – такого даже я, например, не могу. И еще похоже на то, что притопал наш неупокоенный из самого Могнака Забытого. Вот туда граф Гезнур и собрался нас вести. Он хочет найти место, откуда этот труп сбежал. А я считаю, что нам с вами в логове сумасшедшего мага делать нечего. Никлис, ты как мыслишь? Деньги у нас пока есть, лето в разгаре – и мы с нашей‑то славой какую‑нибудь службу себе найдем, верно?
– Верно, – решительно заключил сержант.
На него мои доводы подействовали мгновенно. Ннаонна вновь в меньшинстве. И тут она выложила, что, собственно, ее мучило:
– Ингви, послушай, мне обязательно нужно в Могнак!
– Ну да, перед этим тебе обязательно нужно было в Альду…
– Ты что, не понимаешь? А вдруг это мой прадедушка? Ну, неупокоенного сделал мой прадедушка… Мне обязательно нужно…
И тут она сделала это … Против этого  я устоять не смогу – она заревела…

ГЛАВА 8

Ннонна рыдала, давилась слезами, хлюпала носом, размазывала по щекам потоки слез… Никлис смущенно ерзал на стуле, стараясь глядеть в сторону и не знал куда девать руки – то брал со стола стакан, то ставил обратно. Ингви тоже был смущен и неумело пытался утешать Ннаонну. Он что‑то лепетал, затем несмело протянул ладонь к плачущей девушке… Едва Ннаонна ощутила его руку на своем плече, как тут же порывисто кинулась к нему на грудь и зарыдала с новой силой. Ингви взглянул на Никлиса и пожал плечами, затем вздохнул и осторожно обнял вампирессу. Ее стенания тут же стали глуше – она уткнулась носом в грудь демону и вроде бы начала успокаиваться…
Никлис вскочил:
– Ну это… Я пойду… То есть, я тут… У двери я тут… Позовете, ваши милости, меня… – при этом сержант пятился к выходу. Последние слова он пробормотал уже из коридора. И аккуратно прикрыл дверь.
Ингви смущенно и неумело погладил Ннаонну:
– Ну что ты, в самом деле… Успокойся, а? Ну подумай, что парни решат, а?
– Пусть решают, что хотят… – донеслось с его груди сквозь всхлипывания.
– Ну На, ну успокойся… Ну что ты так разошлась?..
– Да‑а, тебе хорошо говорить… А я одна сирота на свете… А тут может дедушка мой… Прадедушка…
– Ннаонна, послушай, ну давай рассуждать здраво. С чего ты взяла, что это Проклятый Принц? – тут же подозрительные звуки, донесшиеся откуда‑то из‑под подбородка Ингви возвестили, что Ннаонна готова разразиться новой порцией рыданий, – хорошо‑хорошо, допустим это именно он.
– Конечно он, – девушка высвободилась из его рук широко провела рукой, вытирая мокрое лицо, – из Альды он ушел, так? Куда ж ему деваться‑то еще? Конечно, он.
– Ну ладно, допустим. Ты помнишь этого неупокоенного? Помнишь… вчера? Даже если это Гериан вернулся в Могнак и взялся за старое – нужен тебе такой дедушка? Он же псих! Ты представляешь, сколько ему сейчас лет? Он же от старости выжил из ума…
– Все равно… – но уверенности в ее голосе не было.
– Подумай сама, – продолжил Ингви, – ну вот ты явилась… То есть мы все явились к такому сумасшедшему магу в логово. Узнает он тебя? Как встретит? Пойми – он сейчас может оказаться совсем другим человеком, нежели тот усталый и разочарованный странник, что написал когда‑то твою Реликвию Рода. Если за двести лет он ни разу не наведался в Замок – может, он теперь ненавидит свою Семью? Может он теперь вообще ненавидит всех и вся? Только такой человек мог сотворить зомби, которого ты вчера видела…
– Все равно, – повторила Ннаонна, со вздохами подавляя последние спазмы рыданий, – ты ведь сам говоришь «может быть, может быть». А вдруг он вовсе не такой?
– А вдруг это вообще не он?
Ннаонна задумалась, еще раз крепко провела ладонями по щекам и заявила:
– Нужно проверить. Ингви, нам нужно все проверить – там, в Могнаке.
– Ну и ладно. Вот граф там побывает…
– Нет, нам самим нужно… Ингви‑и… – губы вампирессы снова задрожали…
– На, не надо! Возьми себя в руки!
– И‑и‑и… – ее огромные глаза снова мгновенно налились влагой.
– Ладно, погоди, ладно!.. Я что‑нибудь придумаю… Только не начинай снова!
– Ингви! Спасибо, Ингви… – она снова кинулась на грудь демону.
Тот тяжело вздохнул, чувствуя, что рубашка на нем совершенно мокрая…
– Ну почему ты всегда можешь добиться от меня любой глупости, На?
– Потому, что ты – благородный!
– Ну да… И из благородства я должен повести неизвестно к каким опасностям полсотни человек – просто потому, что тебе… Но учти – я ничего не обещал! Слышишь? Я сказал «что‑нибудь придумаю»! И вообще, позову‑ка я Никлиса. Продолжим совещание… А то ты меня совсем… Все мысли из головы выскочили…
Демон потер виски – снова возникло ощущение чего‑то незамеченного, но важного… Какого‑то факта, находящегося совсем рядом… Ингви тряхнул головой:
– Никлис! Эй, сержант, вернись!..
Никлис осторожно приоткрыл дверь и просунул голову в образовавшуюся щель:
– Зайти мне?
– Давай, заходи. И дверь закрой… Наверное уже все наши обсуждают, что здесь происходит?
– Нет, ничего такого… Я, слышь‑ка, всех от двери шугал – говорю, это… Колдовать, говорю, капитан изволят… Очень, говорю опасной магией занялись, слышь‑ка… Ну так никто и не лез…
– Да уж… И в самом деле – это была очень опасная… магия…

* * *

Но продолжить совещание нам не пришлось – в дверь постучали и один из наших солдат доложил, что из замка Акенр прибыл латник с приглашением – его сеньор желает видеть меня. Делать нечего – вчера я сбежал, пообещав вернуться по первому же требованию… Вернее, это я уже сегодня сбежал. Во всяком случае, ехать надо…
– Ладно, – ответил я посланцу, – сейчас соберусь. Жди у крыльца… Никлис, я опять в замок.
– Понятное дело, – с хитрым видом ответил мой сержант, – небось опять до утра вино хлестать будете… Оно конечно, подвалы у графа бездонные…
– Никлис, – я постарался, чтобы мой голос звучал построже, – ты что, не понял? Мы вчера проводили научный эксперимент. Мертвеца резали… Та‑ак, по твоей лукавой роже я вижу, что ты мне все же не поверил, а?
– Это… Конечно, резали – мертвеца‑то. Оленя, там, мертвого или кабана… Не живым же закусывать… Ясное, слышь‑ка, дело… Мертвеца…
– Ну все, ты меня достал! Я привезу тебе палец этого мертвеца и заставлю съесть. А сейчас – живо беги, коня мне к крыльцу!
Тут же подскочила Ннаонна:
– Никлис, и моего пусть седлают…
– Ннаонна… – я сначала хотел велеть ей остаться в отряде, но потом решил, что это может быть неправильно истолковано, раньше она ведь всегда меня сопровождала, – э‑э‑э… Ладно. Поедешь со мной и в этот раз. Но учти – если я попрошу тебя выйти и подождать за дверью, ты послушаешься.
– Конечно, Ингви… Я…
– Все. Беги, собирайся…
Пока ехали к замку, молчали. Я пытался заставить себя забыть о головной боли, поскольку лечить магическое утомление магией – себе дороже, потом все равно недуг возобновится. Ннаонна, очевидно, боялась испортить достигнутый слезами эффект – понимала, что вырвала у меня обещание «что‑нибудь придумать» нечестным способом. Ну а графскому латнику говорить с нами и вовсе было не о чем…
В Акенре нас прежним порядком проводили в кабинет с картой. На мажордома совершенно, похоже, не произвело впечатления мое умение находить путь в темных лабиринтах, он опять повел нас все тем же путем. А может, он просто не умел отойти от шаблона? Впрочем, не важно.
Граф встретил нас довольно хмуро. Наверное, просто он устал и еще не отдохнул толком, во всяком случае он выглядел мрачным и недовольным.
– Ну, ваше величество, – спросил он, едва дверь за мажордомом захлопнулась, – что вы скажете о нашем покойнике?
Вы только оцените построение фразы: «Ну, ваше величество»! Забавно…
– Сначала я хочу кое‑что уточнить. Отростки, тянувшиеся от шара в затылке неупокоенного… Они ведь пронизывали все его тело, не так ли?
– В общем, да. Они тянулись к нескольким важнейшим органам – к сердцу, к легким… От них ответвлялись жгуты потоньше, которые шли к мышцам, пронизывали конечности. Эти, в свою очередь, пускали более тонкие отростки… Так что сеть этих желтых ниточек действительно, можно сказать, пронизывала все тело…
– Ну, ясно… Я так и предполагал. Шар в голове содержит комбинацию заклинаний, а отростки дублируют кровеносную систему, нервы и прочее… Очень сложная магия.
– Это мне и мой чародей объяснил. Но скажите, можно ли поставить производство таких тварей на поток?
– Янтарь – вещь дорогая. И я не уверен, что его можно чем‑то заменить.
– Янтарь в шаре – плавленый, то есть не очень дорогой. Других препятствий нет?
– Ну не знаю… Есть специальные формулы, позволяющие дублировать заклинания. То есть, имея прототип и толпу помощников‑магов…
– То есть можно?
– Пожалуй, да.
– Ага… А то мой Лопсиль не мог дать вразумительного ответа… А можно ли будет такими управлять?
– Думаю, да… Пока не знаю, как – но тот, кто его создал, видимо знал, а?
Морщины, избороздившие графское чело, начали разглаживаться, лицо Гезнура, вместо сердитого, стало принимать задумчивое выражение. Он, видимо, уже грезил об армии зомби, послушных его слову… И он уже знал, где найти ключ к этой цели – несомненно в Могнаке Забытом…

* * *

Король Фенады Гратидиан угрюмо поглядел на своего гостя… Гостя… Пошлет же Гангмар такое…
– Зачем вы пожаловали к моему двору, сэр? Разве вы не знаете, что вы вне закона в Империи и что за вашу голову обещана огромная награда? За вашу голову, сэр – лишенную остального… Разве вы не знаете, что даже сказав вам «сэр», я совершаю измену?
Гратидиан был и впрямь в трудном положении, ибо к нему под вымышленным именем и в наряде с фальшивым гербом явился не кто иной, как граф Слепнег, знаменитый мятежник и предатель.
Что теперь делать с ним? Выдать императору, как того требует долг вассала – закономерно возникнет вопрос, почему злодей явился с некими грязными предложениями именно к нему – к Гратидиану? Выгнать взашей – а если кто‑то узнает негодяя и донесет в Ванетинию, что Слепнег ушел от Гратидиана живым и здоровым?.. Пожалуй, лучшее из возможных решений – тихо, без огласки, убить нежелательного гостя… Как говорится – концы в воду… Но он ведь не мог не предусмотреть такого варианта? Пожалуй, для начала придется его выслушать…
Видимо, тяжелые раздумья слишком явственно отразились на лице монарха – ибо Слепнег, вымученно улыбаясь и потея, поспешно заявил:
– Для начала выслушайте меня, ваше величество… А уж потом решите…
– В самом деле, сэр Слепнег. Выслушав вас я ничего не теряю. Схватить вас и обезглавить я всегда успею. Итак…
– Прежде всего я хочу объявить вам, ваше величество, что – независимо от моего статуса в империи – я прибыл сюда, в Фенаду, как посол его величества Грабедора, великого короля‑под‑горой. И за мою смерть Грабедор станет мстить, как за предательское убийство любимого родственника… Вот мои верительные грамоты.
Так вот какого туза этот мерзавец прятал в рукаве, подумал Гратидиан, вслух же лишь коротко бросил:
– Дальше!
– Ваше величество, я сказал это не для того, чтобы оскорбить или запугать, – поспешно зачастил предатель, – единственно лишь из желания добиться полной ясности… Теперь же, если позволите, я перейду к цели моего посольства… Итак, его величество Грабедор получил письмо. Письмо от короля Гюголана Гевского с предложением – ни больше, ни меньше – посодействовать некоему заговору в Ванетинии и таким образом поспособствовать крушению Великой империи. Первой жертвой заговора должна была стать именно ваша Фенада.
Гость замолчал. Гратидиан с минуту сверлил его взглядом, затем потребовал:
– Письмо!
– Вот оно!
Минут пятнадцать король читал, затем молча думал. О Гратидиане Фенадском шла добрая слава, все – ну буквально все – считали его благородным, честным и отважным человеком. Как и почему сложилось такое мнение – загадка… Этот король не блистал умом, а его честность объяснялась более всего вялостью характера и нерешительностью – Гратидиан медлил и колебался в тех случаях, когда другой феодал совершил бы подлость или низость, не задумываясь… Вот и сейчас он никак не мог решить, кого предать, чтобы уцелеть самому в начинающейся буре… Немного подумав, он уточнил:
– Письмо подлинное?
– Разумеется! – У Слепнега немного отлегло от сердца, переговоры начались – это уже кое‑что… – Посудите сами, ваше величество, что получается. Гномы, которым обещаны Малые Горы, двинутся к ним через ваши северные рубежи. Если бы я не предупредил вас, то как бы действовала Фенада? Разумеется, ответ очевиден. Вместо Малых гор Грабедор получил бы войну с вами! Тем временем Гюголан мог без помех овладеть югом вашей страны… О, этот старый пройдоха знает, какой ложкой мешают дерьмо… Простите, ваше величество…
– Доказательства?
– Проверьте, не собирает ли Гюголан армию на северной границе?
– Собирает… Собирает его сын граф Адорик. Я, разумеется, слежу за ними… Собирает, но не на самой границе.
– Ну разумеется, разумеется… Он старый лис. Но ведь это все же вполне доказывает…
– Ладно, ладно, – Гратидиан поморщился, словно от зубной боли, – ваши предложения?
– Пропустите армию Грабедора к Малым горам без боя. Гномы пройдут по вашим владениям не потревожив никого, не сорвав ни одного яблока. Вы же с вашими рыцарями встретите Гюголана на юге.
– Гарантии?
– Гарантия – я сам. Я останусь с вами, ваше величество – и уж поверьте, мне моя жизнь так же дорога, как и любому другому…
– Мне надо подумать… И потом, возможная месть империи…
– Ваше величество, простите, но разве вы не прочли письмо гевца Грабедору? Никакой империи вскоре не будет вовсе! Это вопрос считанных дней…

ГЛАВА 9

– Однако, вернемся к делам, – вынырнул из мира грез Гезнур, – что вы скажете о моем предложении? Я имею в виду службу для отряда Воробья.
– Отправиться с вами в Могнак?
– Вот именно. Вы не передумали? Я еще раз повторяю – оплата будет весьма щедрой в любом случае. Ну а уж если мы разыщем сокровища Проклятого Принца…
– Обидно вас разочаровывать, граф, но никаких сокровищ мы скорее всего там не найдем.
– Почему же?
– У меня есть некая информация… Конфиденциальная информация. Гериан сам уничтожил богатства Могнака, чтобы они не попали в руки фанатиков. Естественно, участники Священного похода ничего не нашли.
– Что ж, – это известие Гезнура не смутило, – однако в силе другое мое предложение. Помните, что я говорил вам насчет моего батюшки и братца Адорика? Он, мой брат, мечтает меня погубить… Если у меня будет новое секретное оружие – я сохраню жизнь и приобрету корону! Помогите мне овладеть тайнами древних магов, помогите мне унаследовать Геву… Взамен я помогу вам вернуть Альду! Гангмар возьми, мы оба будем отличными королями!
– Ннаонна, – обернулся Ингви к девушке, жадно прислушивавшейся к разговору из своего угла, – пожалуйста, прогуляйся в коридоре, посмотри гобелены…
Вампиресса демонстративно неторопливо выбралась из кресла и поплелась к выходу. В дверях она оглянулась, вздохнула – и наконец вышла.
– Ага, – констатировал граф, – по‑моему только сейчас начнется настоящий разговор.
– В какой‑то мере – да. Дело в том, что моя воспитанница… Впрочем, ладно, не стоит лезть в дебри. Граф, я не могу быть с вами откровенным во всем, есть кое‑какие обстоятельства, заставляющие меня хранить тайну…
– Я понимаю.
– Отлично. Но кое‑что я вам расскажу. Мне известно, что Гериан не погиб во время резни в Могнаке. Не исключено, что он сам, либо его ученики – если он уже умер, что не обязательно – устроили логово на руинах Забытого города и строят козни против Мира. Во всяком случае, ваш палач утверждал, что покойник – довольно свежий. И здесь я больше доверяю ему, чем магу Лопсилю. Кстати, как зовут вашего палача?
– У него нет имени. Но оно ему и не к чему. Позовешь его «цирюльник» – отзывается, позовешь его «палач», «писарь», «доктор» – тоже отзывается. Очень удобно. И все же – относительно Могнака?..
– Словом, я скажу откровенно – я боюсь того, что может нам встретиться там. Боюсь не за себя, а за своих солдат. Они поверили мне… Они пойдут за мной куда угодно – но и я за них теперь отвечаю. Никакая плата не может стоить того, что – как я подозреваю – ждет нас в Могнаке. Я готов рискнуть собой, но не солдатами.
– У вашего величества слабость… Впрочем, я уже об этом говорил… Опасности… Гангмар возьми, если бы это путешествие не было опасным – я бы отправился один. Но еще и до Могнака мне предстоит пересечь Болотный Край… Я лично считаю, что если где‑то мне и понадобится помощь – то скорее всего именно там. Я не доверяю принцу Лонервольту… Поэтому я предлагаю – сопровождайте меня с вашими людьми через Болотный Край, а в сам Могнак можете не входить. Мы устроим лагерь где‑нибудь подальше от руин и вы возьмете на себя охрану. Я же отправлюсь в Могнак со своими людьми и другими наемниками…
– А вы возьмете с собой еще кого‑то?
– Да. Например, Мертвеца.
– Логично, – ухмыльнулся Ингви.
– Итак, вы согласны?
– Да!
– В таком случае, нам надо спешить! Я тоже не могу открыть кое‑каких тайн вам, но времени у нас в обрез! Поэтому отправляйтесь к своим солдатам и завтра с рассветом – в путь!
– Хорошо. Последняя просьба. Мне нужен палец нашего покойника.
– Зачем?
– Хочу накормить им своего сержанта…

* * *

За дверью меня встретила разволновавшаяся Ннаонна:
– Ну, до чего договорились?
– А ты обещаешь спокойно себя вести?
– Конечно, а что?
– Скакать и бросаться мне на шею прямо здесь не будешь?
– Мы идем в Могнак? – сколько нетерпеливой радости в ее голосе, сколько того, что поэты называют «замиранием сердца»… – Ты согласился?
– Завтра с рассветом выступаем.
Она издала какой‑то горловой звук, являвшийся, видимо, трупом радостного визга, дернулась, слегка хлопнула в ладоши, взглянула на меня исподлобья… и пообещала:
– Когда выедем из замка – все равно поцелую.
За моей спиной раздалось покашливание – на пороге кабинета стоял граф Гезнур. Делая вид, что ничего не слышал, он пробормотал:
– Подождите во дворе, я распоряжусь насчет вашей просьбы… Палец принесут к воротам… – и бочком проскользнув мимо нас, быстро пошагал по галерее…
– Это какой «палец»? – спросила Ннаонна.
– Не обращай внимания. Пойдем лучше во двор. Нам в самом деле стоит поторопиться, если уж завтра выступать в поход…
Ну что со мной такое? Опять вернулось это странное ощущение – словно что‑то вертится в голове… Что‑то такое… Не дает покоя ощущение, что я недоглядел, недодумал… Не вижу чего‑то важного…
Во дворе нам подвели коней и пока мы усаживались в седла, из здания замка выскочил безымянный палач, писарь и т. д. – и, подслеповато щурясь под лучами солнца подобно ночной птице, завертел головой. Вот он остановил свой взгляд на мне и затрусил со ступеней вниз. Довольно почтительно протягивая мне маленький сверточек, он спросил:
– Надеюсь, мастер Воробей, вам все равно, какой именно палец?.. Я принес указательный…
– Мне все равно, благодарю, мастер… э‑э‑э… как тебя?
– Не стоит благодарности, – палач пожелал остаться безымянным и на провокацию не клюнул.
Странно, мог бы давно придумать себе какой‑нибудь псевдоним, если уж приспичило скрывать подлинное имя. Еще один псих… Но это – не моя печаль.
– Едем, Ннаонна!
Едва замок остался за поворотом и нас отделила от него рощица молодых кленов, как меня окликнула вампиресса. И едва я поднял голову, она, перегнувшись с седла, чмокнула меня в щеку. Я глянул ей в глаза – она ответила спокойным взглядом, слегка улыбаясь… Она, кажется, была очень довольна собой. Я промолчал – а что мне оставалось делать? То есть, конечно, сделать можно было много чего… Но…
Дальнейший путь мы проделали в молчании. Я то мысленно ругал себя, то вновь пытался поймать за хвост вечно ускользающую мысль, которая преследует меня уже второй день… Но мне опять не удалось сосредоточиться, выходка Ннаонны совершенно выбила меня из колеи…
У казармы было довольно шумно и людно. Солдаты слонялись или сидели группками, что‑то обсуждали. Увидев нас с Ннаонной, они все разом замолчали и уставились на меня. Откуда‑то выскочил Никлис и остановился передо мной, ожидая распоряжений. Я нарочно громко объявил:
– Никлис, извести всех наших. Завтра выступаем в поход. У нас появилась работа. Вещички собрать, оружие приготовить…
Все солдаты, услышав мое сообщение, как‑то сразу загомонили вполголоса, задвигались. Никлис тоже повернулся было, но я остановил его:
– Погоди, это тебе. Я же обещал… – и протянул ему сверточек.
Когда тебе протягивают что‑то таким уверенным жестом – обязательно возьмешь, это всегда выходит инстинктивно. Вот и мой сержант машинально взял протянутую ему вещь и так же машинально развернул тряпочку…
– Кушай на здоровье, – напутствовал я его, с удовольствием наблюдая, как Никлис меняется в лице…
Когда черный жуткий палец с торчащими из него желтоватыми ниточками, дернулся в ладони, сержант заорал…

* * *

– Ну что, Гемронт, каковы последние известия? – крошечный старичок прямо‑таки приплясывал от нетерпения, – что доносят твои люди?
– Известия благоприятны, старший брат, – пожал плечами сутулый маг, – ничего существенного не произошло, все идет по плану. Прошу прощения, но я бы на вашем месте более интересовался сообщениями из Ванетинии и Гевы. Заговор назрел и вот‑вот грянет буря.
– Эх, Гемронт, – покачал головой старший чародей, – что толку будет во всех победах, если я не смогу удержать в узде наших братьев!
– Еще раз прошу прощения, но эти победы сперва еще нужно одержать. Впрочем, все последствия разумно просчитать заранее…
– Именно так, мой друг, именно так. Поэтому расскажи‑ка мне поподробнее, чего твоим агентам удалось достичь?
– Лучший из моих магиков, Анорнт Гевец, сейчас следит за молодым вампиром… Кстати, наш «вампир» – девица…
– О‑о‑о… – старый маг закатил глаза, – это несколько меняет дело! Меняет в лучшую сторону… Но продолжай же…
– Итак, Анорнт не теряет вампира из виду от самой Альды. Должен отметить его мужество и храбрость – он с двумя помощниками не только пробился сквозь засады орков в Ничейных Полях, но и сохранил свой конвой…
– Он будет вознагражден должным образом, – важно кивнул старик, – продолжай.
– В Геве он случайно встретился с девицей‑вампиром, ибо она со своими теперешними приятелями заимела какие‑то дела в Акенре. А встреча с группой, отправленной на помощь Анорнту, была назначена именно там. Это единственный прокол, в остальном слежка проходит идеально.
– Она, эта девица‑вампир, ничего не заподозрила?
– Пока еще рано об этом говорить, ибо у нее не было времени проявить свои подозрения – если таковые возникли… Во всяком случае, теперь Анорнт имеет достаточно людей и магических приспособлений для проведения операции… При первом же удобном случае он захватит вампира.
– Отлично, Гемронт, отлично, мой мальчик. Я рад, что не ошибся в тебе… И помни, друг мой, что это задание – самое важное, даже если ты пока этого не чувствуешь… Так‑то, брат‑разведчик… Постой‑ка, а из наших товарищей по Черному Кругу никто ничего не заподозрит об этом деле?
– Не должны бы, старший брат. Ведь именно для этого Анорнт работает под прикрытием. Я уже упоминал, что он ведет конвой.
– Конвой? Да, друг мой, ты говорил об этом, но я что‑то…
– Конвой с телами для брата‑маршала. Для членов Черного Круга вся эта моя возня с Анорнтом Гевцем и другими агентами – поход за материалом для пополнения армии зомби.
– Разумно, разумно, мой мальчик, – важно похвалил младшего мага старик, – Никогда нельзя забывать о наших… гм… братьях. Нельзя сбрасывать со счетов их подозрительность и завистливость… Если они почему‑либо решат, что походы в Империю – полезное для них дело, они тут же начнут следить за твоими действиями…
– Не думаю, что до этого дойдет, – пожал плечами Гемронт, – все выглядит достаточно логично. Я вижу в Черном Круге лишь одного мистика, которого могу назвать… скажем, союзником… Естественно, я стараюсь оказать ему какие‑то услуги… Добывать тела, к примеру… Все соответствует этой схеме… Собственно, я жду, что мои магики доставят в Могнак партию людей… и никто не заметит, что среди людей – один маленький вампир… Но все же позволю себе обратить ваше внимание на процессы, происходящие в империи…
– Ну говори, я слушаю!
– Вот я и говорю, что заговорщики выступят со дня на день. Наследный принц Гевы собрал армию в несколько тысяч человек на севере королевства, Гратидиан Фенадский зачем‑то созывает рыцарей (якобы на турнир), новый король Сантлака поспешно вербует сторонников среди вассалов, а в Ванетинии… Словом, со дня на день такая начнется буча, какой Мир не видел больше двух сотен лет… Я бы на вашем месте, старший брат, велел маршалу привести его войско в готовность.
– Что ж, возможно ты прав… Но я не хочу начинать шум раньше времени… пусть пока все будет тихо в Могнаке…

ГЛАВА 10

Отряд Воробья собирался в поход. Солдаты принялись суетиться – кто по делу, а кто и без особой нужды, просто за компанию… Никлис послал в кабак за теми, кто предпочитал тратить честно заработанное именно там, отрядный кузнец и отрядный портной развернули свое нехитрое походное снаряжение во дворе за казармой и все, кому требовалось что‑нибудь подправить в снаряжении, потянулись туда.
Ингви с Ннаонной и с Никлисом вновь уединился, чтобы продолжить прерванное совещание.
– Что, твое демонское, – начал уже немного пришедший в себя Никлис, – передумал насчет предложений графа? Не иначе как магия помогла. Та, слышь‑ка, особо сильная магия, которой ее вампирская милость владеет, а?
– Никлис, ты обнаглел, – заявил в ответ Ингви, – я пожалуй заставлю тебя сегодня поужинать мертвечинкой.
– Если он до ужина доживет, – мрачно сощурилась Ннаонна.
Никлиса их угрозы совершенно не впечатлили.
– Ай‑яй‑яй, уж до чего… это… перепугался я… Мертвечинку покушать – это нам раз плюнуть. Я с тобой, твое величество, каждый, слышь‑ка, день дерьмо ведрами хлебаю… Уж как‑нибудь и мертвечинку‑то… А скажи лучше, палец‑то – он и в самом деле живой? Или ты подшутить надо мной хочешь?
– Не сомневайся – живее всех живых.
– Ну я и говорю – дерьмо ведрами…
– А что ж ты от меня при такой тяжелой жизни до сих пор не ушел?
– Ну‑у нет! Ты, твое демонское величество, есть мой природный король, а вассалу положено от своего короля, слышь‑ка, любое дерьмо принимать с достоинством и жрать с честью…
– Молодец… Сам придумал? Ладно, к делу. Я принял предложение графа Гезнура, но с условием. Мы – то есть наш отряд – в сам Могнак не пойдем. Город там, или развалины, или что‑то еще – не важно. В любом случае, наш отряд остается где‑то в стороне. Устроим лагерь… Ну, в общем, понятно…
– Ингви, а как же… – подала голос Ннаонна.
– Если кто‑то желает совершить экскурсию в Могнак Забытый – тот получит разрешение, ясно? Что касается тебя – то только со мной вместе. Ты довольна?
Ннаонна несколько обиженно засопела, а Никлис спросил:
– А насчет разрешения, твое демонское – это чего?
– Это того, что граф пускает слухи, что в руинах города чародеев спрятаны несметные богатства, поэтому те, у кого жадности больше, чем мозгов – полезут туда за добычей. Я подозреваю, что Гезнур это делает нарочно, а значит во время похода наш граф наверное специально будет подзуживать всех легендами о сокровищах. Твоя задача, сержант, – всем заранее вдолбить, что богатств никаких нас там не ждет, а вот случайно оставшиеся магические ловушки – вполне могут попасться. Чтобы лишней прыти у наших не было. Чтобы к басням о сокровищах отнеслись спокойно. И еще. Отряд Воробья – солдаты, а не гробокопатели. Это ты должен будешь всем объяснить. Ну а как ты будешь это исполнять – твое дело.
– Это конечно. Да, вот еще что, твое демонское. Ты меня просил узнать о монахах‑работорговцах…
– Да, – Ингви сразу как‑то напрягся, – что‑то интересное разнюхал?
– Разнюхаешь тут, как же… Монахи‑то – непростыми оказались. Своих старичков заперли в сарае, никому туда заглядывать не позволили. Сами и еду носили, сами и бадейку потом вытащили…
– Какую бадейку? – не поняла Ннаонна.
– А с тем самым бадейку, чего я по ваших милостей воле каждый день хлебаю, – пояснил альдиец, – вот… Сами‑то монахи в зале не сидели, получат свою жратву – и с ней уходят… Так что никто о них ничего не знает. Расплатились чудно – дали трактирщику золотую монету и сдачу всю до гроша стребовали. Монета, слышь‑ка, не простая. Полновесная, из чистого золота – трактирщик говорит, фальшивая.
– Не понял?
– Ну не имперским казначейством выпущена. Уж меня‑то в этом на Северной стороне научили разбираться. Имперская монета – в ней золото с примесями, она может быть чуть легче весом, а ту денежку, что монахи ему дали, ее трактирщик мне показал. Точно – фальшивая. И вес слишком хороший, и золото в ней слишком чистое… Фальшивая монета!

* * *

– Та‑ак, ну хорошо, – протянул Ингви, – значит, монета у них была фальшивая и очень непростая…
– Точно, твое демонское, – кивнул сержант, – кто ж, слышь‑ка, делает фальшивую монету такой, что она дороже настоящей?
– Наверное тот, кто боится, что его станут спрашивать о происхождении этой монеты.
– Ну, не скажи, твое величество! Монета‑то фальшивая, как ни крути – и трактирщик это сразу понял.
– Ну и что с того, что понял? К монахам с этим золотым кинулся? Или нет?..
– Так он это… Монетку, слышь‑ка прижал. Он ее подпилит до обычного веса, или еще как…
– Вот именно. Он взял монету молча и виду не подал, что что‑то заподозрил – а им того и надо, хитрецам. А что, если мы этих монахов сейчас пощупаем, а?
– Не выйдет, твое демонское. Они ж ушли давно.
– Как ушли?! Что ж ты…
– А чего я?.. У вас с графом дела, слышь‑ка, с утра до ночи – так куда ж мне встревать‑то? Сказано было за монахами последить, так я последил… А ушли они со своими кандальниками – так что, мне за ними следом бежать? А войско наше – за ним тоже пригляд нужен, не разорваться же мне, пока господин капитан барышне слезы утирает…
Ннаонна быстро шагнула к сержанту, Ингви предусмотрительно, подхватил ее под локоть и рявкнул:
– Никлис!
– Виноват, лишнего ляпнул… Покорно прошу извинить…
– Вот именно – лишнего, – Ингви, конечно, не стал ругать распустившего язык сержанта, поскольку, в сущности, тот был прав, – а когда монахи смылись?
– Так прямо утром и ушли. Встретились с дружками своими и ушли…
– Дружками? А ну, выкладывай все подробнее! Все давай!
– А говорить‑то и нечего больше. Прямо с рассветом, пока ты, твое величество, дрых после графского угощения…
– Ну все! Сейчас я тебе, кажется, устрою угощение…
– Виноват, господин капитан! Когда ваше величество изволили почивать после ученых трудов…
– То‑то же!
– Ну так я и говорю, что с утра в трактир заявились еще пятеро в таких же балахонах и они все вместе и удалились. Вместе, говорю, новые с прежними… И с мужичьем своим… Восемь, стало быть, монахов ряженых…
– Ряженых? То есть ты уверен, что они не монахи?
– Ясное дело – не монахи. Ни разу в церковь носа ни один не показал! Ясное дело – ряженые.
– Логично. А что их стадо?
– Стадо? А‑а, мужичье кандальное… Ну это… Все, слышь‑ка, до единого – пожилые мужики. Крупные, но не толстые. Спокойные такие, грустные. Все…
Вдруг Ингви стукнул себя ладонью по лбу, сплюнул и разразился длинной тирадой на демонском языке. Никлис, пытавшийся уловить хоть что‑то, разобрал «Гангмар», а также «черт» и еще несколько слов довольно коротких, звучных и часто поминаемых капитаном в сходных ситуациях. Никлис уже прежде пытался прежде выяснить значение этих слов демонского языка, но Ингви не говорил, а если рядом при этом бывала Ннаонна – косился на нее и иногда даже краснел. Так что Никлис не стал допытываться буквального значения услышанных фраз, а просто спросил:
– Это насчет чего?
– Да вот же оно! Вот что мне покоя не давало!
– Это чего же за «оно»?
– Тьфу, как же я сразу‑то… – было видно, что Ингви безуспешно пытается взять себя в руки и успокоиться, – сам посуди. Эти лже‑монахи гонят в Гангмар‑знает‑какую даль толпу пожилых крупных рабов. Пожилых и крупных! Этот мертвец в графском подвале – скорее всего был немолодым человеком, когда еще был… И довольно крупным. Ты понимаешь?
– Я‑то понимаю, а только почему?..
– Потому, что пожилого раба можно дешевле купить, а заколдовать его – так все равно, старый он был или молодой… И потому, что крупный – высокий, но не толстый – зомби будет более эффективным солдатом! И все рабы «монахов» именно таковы. При этом их гонят маршем – а они послушно идут. Понурые, неутомимые, с пустыми глазами… Наверняка одурманены при помощи магии. Их гонят быстро, не давая отдохнуть, их не берегут…
– Как ты тогда лошадей?.. Когда мы прошлой осенью вернулись в Альду? – робко спросила Ннаонна, – и лошади все издохли…
– Это, слышь‑ка… – Никлис разинул рот, он кое‑что слышал об этой давней истории.
– Никлис, Ннаонна, их ведут на убой… Или наоборот. В общем, они станут воинами армии мертвых…

* * *

Черное существо, более всего напоминающее длинношеюю крылатую ящерицу, но размерами с молодого крокодила, спикировало на прибрежную гальку острова. Остров этот, лежащий посреди озера, что образовалось некогда в гигантском ущелье между хребтами гор Тайны, никогда от сотворения Мира еще не посещал ни один человек. А также ни один эльф или гном. Это был один из тех заповедных безжизненных уголков, отмеченных печатью творения Гангмара Темного, которые суеверная молва именовала «проклятыми землями»…
Черная тварь хрипло курлыкнула, сложила перепончатые крылья и заковыляла по обточенным волнами гладким камням, неловко переваливаясь на чересчур коротких и тонких лапах. При ее появлении то, что могло бы казаться одной из прибрежных скал, изменило положение. Еще более невероятное существо – что‑то похожее одновременно на ящера и на человека – повернуло голову и приоткрыло желтые глаза с вертикальными зрачками. Монстр встал и совершенно человеческим жестом потянулся, слегка запрокинувшись назад… Чудовищная черная лапа с острыми кривыми когтями протянулась к летающей твари, та осторожно выгнула стройную нею и потерлась щекой о ладонь гиганта.
– С чем пожаловал, малыш? – спросил ящероподобный хозяин острова.
В ответ летун закурлыкал, распахивая алую пасть с острейшими ослепительно‑белыми зубами…
– Вот как? – промолвил черный монстр, – что ж, это и впрямь интересные вести… Ты не зря проделал долгий путь… Я подумаю и над этим – а ты лети…
Крылатый еще раз коротко курлыкнул, повернулся и поскакал по камням, смешно подпрыгивая и расправляя крылья. Пробные взмахи поднимали змеиное тело все выше, наконец тварь оторвалась от земли и тяжело полетела, удаляясь от берега и беря курс куда‑то на северо‑запад…
Черный монстр проследил ее полет долгим взглядом, потом повернулся и заковылял в сторону суши, где громоздились зловещие темные скалы… пройдя сквозь расселину в голых безжизненных камнях, монстр словно очутился в другом измерении – он стоял на опушке чудесной рощи. Молодые деревца, чередующиеся с зарослями цветов всех мыслимых оттенков, бабочки, маленькие безобидные грызуны, снующие повсюду… И прямо‑таки оглушающее пение птиц…
– Ну же! Иди смелее! – послышался мелодичный голосок из‑за деревьев.
Черный покачал головой, ощерился (что должно было заменить улыбку) и послушно заковылял на зов.
В центре цветущего мирка его встретила молодая женщина ослепительной красоты, она была высока ростом – не менее двух с половиной метров и ее припухший живот явственно свидетельствовал, что она вскоре станет матерью…
– Никак не привыкну к твоим творениям, – чуть виновато промолвил черный, – вот стоит только задуматься и… Этот остров прежде не знал такой красоты.
– Как, ты признаешь это  красотой? – в мелодичном голоске было лукавство.
– М‑да…
– Что тебя тревожит, любимый?
– Все то же, сестра моя, любимая моя…
– Ты ждешь ЕГО скорого появления? Ну да, потому ты и просил меня поторопить наше дитя…
– Да, любимая… В Мире неспокойно… Возникают какие‑то новые возмущения, необъяснимые колебания потоков…
– Но то, что я ношу твое дитя в телесном облике – ведь это тоже могло быть причиной возмущений?
– Нет‑нет… То есть могло бы, но я уверен – причина в другом… ЕГО скорое возвращение – вот то единственное объяснение, что я вижу. Только бы успеть тебе родить до того, как ОН явится…
– Но я не могу более приблизить роды – я не всесильна. Если бы в бестелесности – тогда другое дело… А ты сам настоял, чтобы наше дитя пришло в Мир, обладая материальным телом.
– Да, я просил тебя. Довольно экспериментов с бестелесным рождением – в Мире и так достаточно много рас… Но это дитя – дитя, рожденное материально… С болью, с кровью, с воплем… Прости, дорогая, любимая моя, прости, что я заставляю тебя пройти через то, что приличествует смертным… Я верю, что это необходимо…
– Зачем, любимый? Чьего появления на свет ты ждешь? Снова человека?
– Нет… Тогда, на южном континенте… В бестелесности… Сейчас совсем иное – в муках и стонах ты родишь… бога… Нового бога для этого Мира!

ГЛАВА 11

Мы – солдаты. То есть в поход мы были готовы выступить с рассветом. Кто‑то вчера перебрал в кабаке, у кого‑то была накануне не в порядке амуниция – но с рассветом все построились на дороге перед нашим временным пристанищем и я осмотрел свое войско… Как‑то незаметно рядом со мной очутился безымянный типчик – графский палач, лекарь, писарь и т. д. Я даже не понял, когда именно он возник рядом – среди суетящихся солдат моего отряда. На нем не было желтого плаща, но в остальном он выглядел точь‑в‑точь как один из нас – и держался совершенно уверенно. По‑свойски так…
– Его светлость поручил мне сопровождать вас на марше, – пояснил он с непроницаемым выражением сонного лица, – сам граф уже в пути.
Я внимательно поглядел на этого типчика – он ответил мне исключительно прозрачным и невинным взглядом.
– Зачем граф выехал раньше? – спросил я. – Мы ведь договаривались…
– Вокруг замка крутились какие‑то подозрительные люди, – пояснил палач, – а у графа много врагов. Потому он решил выехать ночью и в другую сторону. Оторвавшись от возможной слежки, граф остановится где‑нибудь на пути и встретит ваш отряд, мастер Воробей.
Ладно, это вполне логичное объяснение. Врагов у графа в самом деле хватает и если он обнаружил наблюдение за замком… Впрочем, такая пассивность, кажется, не в его духе – убегать неизвестно от кого из своего собственного замка?.. На своей собственной земле?
– А почему граф не попытался схватить шпионов?
– Попытался, – все так же спокойно и терпеливо пояснил Безымянный, – но они оказались ловкими и изворотливыми ребятами. К тому же они явно пользовались магией. Их и обнаружили‑то случайно. Лопсиль обнаружил. А не найдется ли у вас, мастер капитан, какого‑нибудь форменного плаща с воробьем… Я не хотел бы выделяться в колонне…
Последнюю фразу он произнес тем же самым тоном, каким отвечал на вопросы, совершенно не изменив интонации. Странный человек – и говорит очень странно… Кстати, мне – минус. Я не заметил никаких шпионов, а ведь сомнительно, что следили только за замком. И вот еще что интересно – похоже, что мастер Лопсиль не просто всегда начеку, а еще и активно ведет магическое наблюдение за округой, иначе он не обнаружил бы того, что упустил я… Словно замок всегда ожидает нападения. Впрочем, в какой‑то степени так оно и есть. Этот феодал, граф Гезнур Анракский, умудрился нажить себе огромное множество врагов… На войне, как на войне!..
Безымянному палачу и т. д. Никлис выдал плащ одного из тех парней, что остались с Коклосом в Гонзоре – и мы двинулись в поход. Наш путь лежал в Ренприст. Там (встретив по дороге графа) мы переночуем, там к нам присоединятся еще сколько‑то наемников, приглашенных Гезнуром на службу помимо нас – и затем мы пойдем дальше на юг… Болотный Край, затем какой‑нибудь горный перевал – и мы на землях Могнака…
Забегая вперед, могу еще сказать, что в пути я время от времени пытался отыскать возможных шпионов. Если не принимать во внимание несколько случаев, когда я обнаруживал безобидных местных жителей, то результат был удручающим – как минимум дважды мне удавалось засечь таинственных наблюдателей, следивших за отрядом. И оба раза эти ловкачи скрывались, не давая застать себя врасплох… На том месте, откуда они следили за дорогой, я всякий раз находил следы волшбы… Поймать этих ребят не было никакой возможности – они были хитрыми и внимательными профессионалами и к тому же неплохо владели магией. Так что мне оставалось только досадовать, да следить за дорогой с удвоенной бдительностью – так что и им не удалось бы незаметно подкрасться к нам, а можно было лишь глядеть издали. Когда я говорю «следить за дорогой» – я, конечно, имею в виду свои магические возможности. Ну и обычными средствами мы с Никлисом не пренебрегали, естественно, тоже. Дозоры, пикеты – все, что положено на марше… Ннаонна вела себя удивительно сдержанно и по‑прежнему ни на шаг не отходила от меня, разве что пару раз, когда с воодушевлением участвовала в поисках таинственных шпионов…
Граф Гезнур встретил нас на второй день пути. В простых доспехах, с фальшивым гербом, сопровождаемый лишь несколькими всадниками – он, похоже, собирался путешествовать инкогнито под видом странствующего рыцаря. Кстати, в одном из сопровождающих графа людей я узнал Лопсиля. Очевидно его светлость сэра Гезнура сильно напугали эти ловкие шпионы, ведь прежде он с собой в набеги мага не брал. Что ж, в этом походе помощь чародея будет вовсе не лишней.
Я по‑прежнему старался внимательно следить за окрестностями – но ничего не было, неведомые соглядатаи не появлялись. И вообще больше не было ничего интересного – до самого Ренприста…

* * *

У ворот Ренприста мы остановились, выпуская из города другой отряд.
– Куда это их несет под вечер? – спросила Ннаонна.
В ответ я только пожал плечами – ведь это Гева и сейчас лето. Самое время. Разгар, скажем так, общественной жизни в этой самой беспокойной, наверное, из стран Мира… Сейчас обязательно где‑нибудь в Геве идет война… Если наемников вызвали срочно – что ж, они готовы идти всю ночь. Спешить на свою очередную работу .
И вот мы вступили в город, держа наготове заветные медяки… А в их звоне (…Я вернулся!.. Я вернулся!..) как всегда – триумф, и гордость, и некая грусть… Гордо наш отряд прошествовал по улицам городка, не вызывая, впрочем, ни у кого особого интереса – ведь здесь это дело обычное… И вот наконец – «Очень старый солдат». Вновь мы вступаем под эти знакомые своды… Завидев нас, завидев Ннаонну, старый мастер Энгер, кажется, едва не прослезился – однако, внешне сохранив достоинство, он лишь кивнул в ответ на наши приветствия, легкой улыбкой давая понять, что мы с вампирессой не просто клиенты, а имеем честь числиться в «знакомых». Здесь ведь было людно и открыто проявлять свои чувства Энгер не мог – в этом заведении свой этикет, свои понятия о пристойном поведении …
Гезнур, который большую часть пути проделал в шлеме с надвинутым забралом, дождался, пока все солдаты пройдут в большой зал, затем шагнул к управляющему и, склонясь над его столом, пояснил, что он – клиент.
Я, задержавшись в дверях, увидел начало их разговора. Если Энгер и узнал Гезнура, то виду не подал. Затем я прошел в большой зал. Сегодня я мог себе позволить провести вечер с отрядом – во‑первых, мы только что вернулись, а во‑вторых – нас все равно не интересовал найм , ведь своего клиента мы, можно сказать, привели с собой… Я, вообще‑то, хотел спокойно посидеть, немного отдохнуть и расслабиться перед дальней дорогой. Мне вообще непросто расслабиться в незнакомом месте, а здесь я чувствовал себя уже привычно и довольно комфортно…
Однако спокойного вечера я не получил. Едва я вошел в зал, как ко мне устремился жирный маг, автор маленького магического «паука», которого разделал в поединке мой «демон».
– Ага, – вопил этот толстяк, тряся щеками, – вот он! Вот этот растяпа!
Давненько меня не приветствовали такими словами. Я постарался встретить сердитого чародея максимально спокойным видом.
– Что это ты, мастер, имеешь в виду? – холодным тоном поинтересовался я.
– Твоя тварь едва не прикончила меня! И я требую ответа! Из‑за твоей оплошности я едва не распрощался с жизнью!..
На плечо сердитого толстяка легла большая ладонь – за его спиной возник Ролох Белый:
– Позволь‑ка я все поясню, мастер… хм… капитан. Поскольку меня здесь признают старшим, я стал чем‑то вроде третейского судьи в спорах нашей братии… Пройдемте‑ка, почтенные мастера, в наш уголок да поговорим спокойно. А к тебе, Воробей, вопросы были и у нашей Табо, между прочим. Идем‑ка поговорим…
Ничего себе! Я, пожав плечами, пошел за колдунами в их угол к камину. Там мы присели к здоровенному столу, за которым прежде проводились поединки. Теперь стол был пуст – то ли потому, что из‑за летней страды наемников (и колдунов, соответственно, тоже) было сейчас в «Солдате» маловато, то ли просто до вечера еще оставалось время. Итак, Ролох усадил меня за стол с одной стороны от себя, толстого мага – с другой. Насколько я могу судить, этот чародей всегда любил обстоятельность и порядок… Внимательно оглядел он каждого из нас – и начал:
– Пару недель назад, мастер Воробей, здесь стали происходить странные вещи. У мастера Табо пропала ее «дева», причем она утверждает, что видела, как нечто маленькое и красное сновало по ее комнате незадолго перед этим… Она прямо намекала на твоего «демона», но я не верил, пока странные случаи не начали происходить один за другим. По городу прошел слушок о какой‑то крошечной нечисти, которая, якобы, завелась в Ренпристе – в наказание за грехи горожан… За то, что, мол, дают приют солдатам… Это не новость, подобный бред вновь и вновь возникает иногда – но три дня назад с мастером Бибноном произошла весьма странная история… Весьма странная… Мастер Бибнон едва не погиб…
Толстяк вновь затряс головой, отчего его обвисшие мягкие брыли заходили ходуном. Я только теперь обратил внимание, как он бледен. Его трясущиеся щеки были белы, как бумага, а ведь прежде это был пышущий здоровьем румяный здоровячок…
– Очень странная история… – вновь промолвил мастер Ролох Белый…

* * *

Чертоги короля‑под‑горой сегодня были полны. В основном пожилые гномы, родоначальники и старейшины, явились сюда ныне, чтобы засвидетельствовать уважение и верность его величеству Грабедору, владыке гор Гномов. Теперь они толпились в тронной зале, сверкая дорогими самоцветами одежд и грохоча по полу родовыми молотами… Золотой трон пока пустовал, один из царедворцев время от времени монотонно повторял недовольным старейшинам, что его величество король в настоящий момент держит совет в малом чертоге с полководцами и вельможами, а потому задерживается…
Король же в самом деле совещался со своими приближенными, ибо главнейший вопрос оставался еще не решен. Грабедор понимал, что если он сейчас воссядет на Золотой трон и провозгласит начало большого похода – ему тут же придется объявить имя полководца, который возглавит армию. А вот как раз это король старательно оттягивал… С одной стороны, вот он – сидит вторым в ряду советников и воевод – Гравелин Серебро, победитель имперской армии, герой Кеаргна… Конечно, проще всего провозгласить его главнокомандующим – и все гномы с радостными криками последуют за седобородым героем отвоевывать Малые горы… Мало того, едва Гравелин встанет во главе армии, как вспомогательные отряды стрелков тут же пришлет Трельвеллин… Как все просто – и Грабедор несомненно так бы и поступил, если бы не человек… Будь он проклят, граф Слепнег с его советами, будь он проклят – но без него королю уже не обойтись… Граф доказал в свое время Грабедору, что едва будут отбиты у Великой империи Малые горы (отбиты армией Грабедора под командой Гравелина!) – как тут же Гравелин объявит себя королем вновь отвоеванной страны… Проклятие и проклятие!.. Если бы не хитрые аргументы графа – да Грабедор и на миг бы не задумался… Кого поставить во главе войска? Грвавелина Серебро, победителя под Кеаргном!.. Куда направить первый удар? На Малые горы, последнее из утраченных гномами владений… Как все просто – ан нет. Проклятие и проклятие, но граф все же прав – Гравелин, сын и племянник последних королей Малых гор, естественно объявит себя королем – и великое Королевство‑под‑горой не поимеет со своих побед ровным счетом ничего, а потеряет ого‑го сколько… Во‑первых, многие малогорские гномы, сбежавшие некогда в Свободные горы и назвавшиеся подданными Грабедора, вернутся на родину и Грабедор потеряет этих подданных; во‑вторых, дальнейшую реконкисту поведут короли Малых гор, а Грабедору и его наследникам останется лишь наблюдать, как тает могущество и богатство их края, как молодежь с восхищением взирает на великих героев, сражающихся там, за Малыми горами за весь гномий род… Как утекает сквозь пальцы богатство и влияние… Да всех убытков не перечесть… Проклятый граф – он отравил простую душу короля‑под‑горой своими змеиными советами… Но он прав, Гангмар его возьми! Он прав…
Грабедор нахмурился – без присутствия графа Слепнега он чувствует себя не так уверенно, а граф далеко… Граф в Фенаде… Ничего не скажешь – добрый совет и храбрый поступок. Отколоть короля Фенады от империи, сделать его почти союзником – и при этом его руками сокрушить Геву… Граф мудр. И отважен – отправился приводить свой план в исполнение на землю империи, где его жизнь будет в большой опасности… но теперь Грабедору так не хватает его советов, его присутствия, Слепенег одним лишь тем, что стоял рядом с троном, внушал уверенность королю Грабедору…
…А тем временем советники и полководцы короля‑под‑горой шумят и спорят, обсуждая кандидатуру на пост полководца… В тронном зале о том же бубнят старейшины. И три четверти из них – за Гравелина…
Что же делать? Как ответить всем этим умникам? Гравелин вполне способен еще раз побить армию Великой империи, но он опасен для королевства. И чем большими будут его заслуги, чем более блистательные победы он одержит – тем опаснее станет для Грабедора… Может поэтому за него так ратовал посол эльфов? Когда требуется – Трельвеллин может быть очень предусмотрительным… И его не может не пугать растущая сила братского народа, он всеми силами будет противиться созданию новой империи – гномьей…
Тем временем накал спора между советниками короля‑под‑горой достиг уже опасного предела. Грабедор должен был наконец принять решение. Он поднял голову и оглядел своих приближенных… Старательно избегая встречаться с глазами Гравелина Серебро, король перехватил взгляд Крактлина. Этот юноша отважен, полон новых идей и прославился своими победами в пограничных стычках. Он ведет свой род не от королей и потому не может претендовать на корону… Если героем‑победителем станет Крактлин – гномьему единству это ничем не грозит. Он даже сейчас скромно молчит, как и подобает самому молодому советнику, занимающему нижнее кресло у стены… Крактлин приподнял брови, Гравелин кивнул ему в ответ… Юный гном опустил глаза…
Король встал. Шум стих, советники выжидательно смолкли, глядя на своего монарха. Грабедор не спеша откашлялся, погладил рукой бороду…
– Довольно споров, решение принято, – объявил он.
Воцарилась гробовая тишина…
– Наше войско возглавит Крактлин из Дремстокских гор, – торжественно провозгласил Грабедор.
Ответом ему послужил взрыв ответных реплик – почти все голоса звучали возмущенно. Гравелин вскочил со своего почетного сидения и быстро направился к дверям, сердито ворча, топая и сверкая серебром тяжелой брони… Грабедор почувствовал, как его лоб под Стальной короной покрывается испариной… Будь она проклята, твоя мудрость, граф Слепнег…

ГЛАВА 12

– Все началось после того, – вновь заговорил Ролох Белый, – как твой приятель, такой бледный низкорослый парень…
– Весь увешанный ножами, – вставил толстый Бибнон.
– Да, с ножами… После того, как он побывал здесь. Он увел гоблинов вождя Гройга…
– И очень жаль, – снова встрял толстяк, – без их зеленых рож наш зверинец смотрится не так весело…
– Мастер Бибнон, сейчас говорю я, – раздраженно буркнул Ролох, похоже было, что его тяготит необходимость вести эту беседу, – после того, как здесь побывал тот солдат, по городу поползли слухи о нечисти, которая проникает в дома горожан, а затем скрывается, вылетая в окно. Не твой ли это «демон»? Уж больно сходство велико – если верить слухам…
– Пожалуй, да, – ответил Ингви, – я велел своему другу выпустить это существо здесь, в Ренпристе. Да, конечно, это мог быть мой питомец… А что влезал в дома горожан – он искал свою подружку, должно быть.
– В таком случае, – покачал головой Ролох, – все сходится. Он искал «деву» мастера Табо, а найдя – выкрал.
– М‑да, – Ингви потупился, – я, пожалуй, поступил, не подумав… Но кто же мог знать, что этот… это существо будет действовать так решительно? Я предполагал, что он навестит ее раз‑другой… Ну сколько он мог протянуть без кормежки? Ведь ему нужна концентрированная мана или кровь колдуна…
– Что до его решительности, – ответил Ролох, – то он «унаследовал» нрав своего творца, полагаю. Что же до еды…
– …То он ее нашел! – вновь выкрикнул бледный толстяк. – Можешь не сомневаться, он решил свою проблему, да!
– А почему мастер Бибнон так взволнован? – с оттенком брезгливости в голосе поинтересовался Ингви у старого мага.
Ингви видел, что толстяк взбешен, но совершенно не боялся, поскольку точно знал, что в случае чего он окажется так же сильнее Бибнона, как и его «демон» – сильнее «паука»… Впрочем, Бибнон не производил впечатления решительного человека – не похоже было, что такой будет кидаться в драку, уж слишком он много орал. Так что гнев мага демона даже забавлял. Однако Ролох был серьезен:
– Видишь ли, мастер Воробей, твой «демон»… Впрочем, по порядку. Дело в том, что наш Бибнон любит выпить – вот и в тот вечер, когда все произошло, он тоже изрядно набрался… А сказать правду – напился вусмерть, так, Бибнон?
– Э‑э‑э…
– Да так, так!.. Ну и когда он выходил из кабака… А напился он в «Серебрянном клинке» – так вот на выходе твой чертенок его атаковал, сбил с ног…
– В самом деле? – усомнился Ингви, – мой малышок сбил с ног такого здоровенного солдата…
– Он каким‑то образом умудрился расшатать железяку на вывеске «Серебрянного клинка» и когда наш Бибнон выходил – спихнул ему прямо на голову… Ну, Бибнон упал, а твой зверек налакался крови из разбитой головы…
– Я еще и руку порезал! – вставил толстяк.
– Так мало того, что напился крови, – продолжил старый маг, так еще и флягу какую‑то наполнил… Еле уволок ее, верно, Бибнон?
– Да‑а… А я от потери крови совсем обессилел, даже на помощь не мог позвать…
– Надо же было так нажраться, – ответил Ингви, – чтобы красные черти стали мерещиться, чтобы вывески на голову себе сбрасывать… Это же просто анекдот – маг Бибнон нажрался так, что ему привиделись черти с фляжками… А Гангмар с ведром вина не появлялся? Или сам император Элевзиль с двумя бочонками пива?..
Толстяк Бибнон возмущенно затряс щеками, но тут до него начала доходить вся двусмысленность его обвинений. Он так и не собрался что‑либо сказать.
– Я не собираюсь отвечать за выходки всяких пьянчуг, мастер Ролох, – твердо заключил Ингви, – а что с «девой» мастера Табо? Если она пропала после того, как здесь побывал мой Кендаг – я готов заплатить почтенной Табо за ущерб. Тут я верю, если «демон» хоть немного похож на меня – он вполне мог выкрасть подружку…
– Да нет, Табо не в обиде, – пробормотал Ролох, – она смеется, что, мол, «чертенок – молодец»… А «дева» все равно уже побеждена и Табо собиралась изготовить что‑то новенькое… Так что… Но вот мастер Бибнон…
Тут Ингви положил руку на стол – между пальцев у него была зажата большая серебряная гонзорская монета. Ингви запустил ее крутиться волчком по столу. Все три чародея, словно завороженные, следили за ее вращением… Наконец монета с грохотом улеглась на стол.
– Я готов, – заявил Ингви, – предложить эту монетку мастеру Бибнону. В качестве сочувствия его горю. Мастер, можешь напиться на этот серебряный кругляшок – а можешь его к шишке прикладывать.
– И все? – буркнул толстый маг.
– И еще я обещаю никому не рассказывать, какой ты пьяница. Что напиваешься до красных чертей.
Бибнон что‑то обиженно забубнил, но монету взял и, тяжело поднявшись из‑за стола, удалился…
– Мастер Ролох, – спросил Ингви, – а больше мой «демон» не объявлялся?
– Никто, пожалуй, его не видел…
– Понятно. Он запасся едой в дорогу и скрылся со своей подружкой… Наверное, он будет искать место, где много колдунов… Где он всегда найдет, чем прокормиться…

* * *

В Ренпристе мы провели всего лишь один вечер, а поутру двинулись на юг. Теперь наша компания выглядела весьма внушительно, ибо граф Гезнур прихватил с собой, помимо нас и знаменитого Мертвеца, еще один отряд – сорок с чем‑то людей некоего капитана Ромперта. Капитан был так себе – ничем не выделялся среди прочих. И отряд его тоже – самые заурядные парни, каких много, бывает, собирается в «Очень старом солдате»…
Итак, с рассветом мы двинулись в путь. Шли мы теперь по срединным областям Гевы, то есть той части страны, которая в наименьшей степени страдала от набегов и междоусобиц. Поля были возделаны, болота попадались все реже, здесь были немного лучшие дороги и куда более многолюдные поселения. Моя магическая охрана стала невозможной, поскольку позволяла только выявить наличие в округе людей – а людей (крестьян, мелких торговцев и прочих) здесь везде было много… Поэтому я отдыхал, совершенно полагаясь в смысле охраны на Никлиса – а тот по уговору с капитаном Ромпертом выделял дозоры и пикеты…
Вообще, благодаря Никлису я совершенно обленился и просто ехал на своей лошадке в середине колонны вместе с графом, его оруженосцами и, разумеется, Ннаонной… Граф был всегда как‑то напряжен, он постоянно дергался, озирался, словно опасался засады. Я же, напротив, чувствовал себя совершенно спокойно… Пока однажды Никлис не заявил мне:
– А знаешь, твое демонское, я тут поговорил в деревне с мужичками здешними – днем раньше по этой вот самой, слышь‑ка, дороге прошел караван. Три монаха гнали старичков, закованных в цепи. Это…
– Наши монахи, что ли?
– Ну уж не ведаю – наши или не наши, а только я не думаю, слышь‑ка, что таких вот монахов в здешних местах множество бродит.
– Это верно. Это ты молодец, Никлис, что узнал. Постарайся и впредь послушать, что об этих монахах слышно… Постой, ты сказал «три монаха»?
– Три…
– А в Акенре их было восемь, верно?
– Верно, твое демонское… Я вот и смекаю, не те ли монахи за нами по кустам‑то шастали? Троих они, слышь‑ка, вперед отправили с кандальниками с этими, а остальные… А?..
– Похоже, Никлис, ой похоже на то… Ты знаешь что – ты меня позови, когда местные что‑то будут говорить.
– Не, твое демонское. Тебе, слышь‑ка, ничего не скажут. И мне тоже, ежели твое величество поблизости вертеться будет. Побоятся мужички‑то… Они и без того здесь, в Геве в этой, словно сказать, пришибленные какие‑то. И сеньоров боятся до того, что просто срам… Ежели твое величество рядом окажется – ничего не скажут, да еще и разбегутся, пожалуй…
Ну что ж, Никлис и тут был прав. Здешние сервы в присутствии сеньоров словно впадают в ступор – если, конечно, не успели куда‑то заблаговременно скрыться при приближении важного господина… Мне и в самом деле ничего не скажут, а у сержанта есть к простым людям нужный подход… Кстати, он никогда не забывает стребовать под это дело монетку‑другую – мол, пришлось кое‑кого угощать… Так не из своего же кармана ему это оплачивать, верно?.. Но я не в обиде – да и не внакладе, собственно говоря…
Но, как ни странно, в следующий раз интересную информацию я получил не от Никлиса. В одной довольно большой деревне мое внимание (да и не только мое) привлекла такая сцена. Толпа местных окружила своего приходского священника. Крестьяне дергали попа за рукава и что‑то с большой страстью в голосах ему выговаривали. Они настолько увлеклись этим занятием, что прозевали приближение нашего войска, так что, не успев разбежаться, теперь посрывали шапки и стали кланяться, как болванчики. Сам не знаю почему я заинтересовался всем этим… Я направил своего коня прямо к священнику (паства при моем приближении торопливо расплеснулась в стороны) и поинтересовался:
– Что здесь у вас?
– Да вишь, ваша милость, недовольны все… – засопел попик, – Я уж два раза службу служил, чтобы беса этого изгнать, а они все недовольны…
– Это какого же беса?
– Да не поймешь их, ваша милость. Вроде маленький, бес‑то, красный и крылатый… А кто говорит – девка пригожая ростом в палец… Бестолковый народ, дурачье – все путают… Поняли, дурачье, – это уже в толпу крестьян, – не стану в третий раз служить об изгнании!.. Не стану!..

* * *

Итак мы все шли о дорогам Гевы, а где‑то впереди нас двигался караван оглушенных магическими средствами пожилых рабов, которых вели три лже‑монаха, где‑то впереди нас крался по селениям и полям мой крошечный «демон»… Попросив Кендага выпустить мою «зверушку», я поступил совершенно легкомысленно. О последствиях не думал вовсе… Просто я каким‑то образом знал, что это существо, сотворенное магией и вспоенное моей кровью, стремится в Ренприст, всеми силами стремится… Ну и подумал – а почему бы и нет?..
А мой чертенок оказался куда более мудрым и целеустремленным, чем можно было ожидать от такого существа. Он и в самом деле сумел добраться до своей подружки, выкрасть ее и более того – добраться самому и дотащить ее в такую даль. Питанием этим малышам могла служить кровь чародея – а я не сомневался, что Бибнон говорит правду по поводу нападения на него. Еще силы этих магических тварей могла поддержать целенаправленная магия, но я не представляю, как «демон» и «дева», даже найдя такого мага, чтобы при виде их не наложил в штаны или не попытался бы с ними разделаться – даже найдя такого, как они убедят его прочесть над ними формулу «вложения маны»…
А впрочем, если у этой бестии хватило ума сделать все, что она сделала – так может и дальше сможет выкручиваться сама?.. А у меня много других забот – например, эти фальшивые монахи. Ну не могу я быть в ответе за всех… Да еще и граф Гезнур. С каждым днем он становился все более нетерпелив. Он гнал нас и гнал – хотя не мог не знать, что такое обычная скорость пеших солдат, идущих маршем. Мы с Ромпертом не сговариваясь старались как‑то отвлечь нашего заказчика, заговорить ему зубы – чтобы не лез со своим «скорей, скорей». Если гнать людей слишком быстро и делать слишком длинные переходы – они выбьются из сил и будут злы на своих командиров, а и то, и другое – недопустимо перед боем…
Но граф, видимо, что‑то знал. Ему было куда спешить. Поневоле мне вспоминались его намеки, что, дескать, в империи скоро грянет буря, что, мол, вот‑вот… Что ж, поживем – увидим, а спешить все равно не стоит.
Постепенно мы миновали внутреннюю область Гевы, вновь вдоль дороги потянулись болота, деревни стали попадаться все реже и реже… То и дело я замечал в стороне от тракта обгорелые руины. Болотный Край был недалеко и в этих местах уже была заметна близость неспокойной границы.
О Болотном Крае ходят всевозможные небылицы, эта страна, по словам многих рассказчиков – одно из мест, носящих «Гангмарово проклятие». И Ннаонна уже с воодушевлением ждала, что вскоре она своими глазами увидит «проклятую землю». Она пыталась расспрашивать по этому поводу меня, я же смотрел на подобные вещи более скептически – ведь нельзя же ожидать, что мы достигнем какой‑то четко прочерченной границы. Вот, мол, черта – а за ней кошмарный проклятый край… Вот можно одной ногой стать здесь, в Геве, на земле – а переступишь второй ногой рубеж и ты уже не на земле вовсе, а неизвестно на чем… Конечно, ничего такого нет – это я и объяснил вампирессе. Просто болота и заросли колючки, носящие название «Гева», сменятся точно такими же, носящими название «Болотный Край». Если граница проходит не по реке какой‑нибудь – то мы ее даже не заметим.
И я, естественно, оказался прав – но лишь отчасти. Граница была бы совершенно незаметна, если бы не одно обстоятельство – по обе стороны невидимого рубежа толпились вооруженные люди. Две небольшие армии замерли друг против друга на самой границе – именно в том месте, где граф Гезнур должен был по уговору с принцем Болотного Края перейти границу и углубиться в его страну…

ГЛАВА 13

Граф Гезнур хмуро оглядел противостоящие отряды гевцев и болотников, затем буркнув нам – мол, оставайтесь на месте – направился к землякам, на ходу снимая шлем, чтобы его могли узнать. Я видел, как он съехался с гевскими сеньорами, затем в сторону неприятеля поскакал оруженосец одного из них, размахивая пучком зеленых ветвей… Мало‑помалу все успокоились, возвратившийся к нам Гезнур объяснил, что, собственно, произошло. Принц Лонервольт выслал к тому месту, где по уговору должен был пересечь границу Гезнур Акенрский, одного из своих дворян, владевшего феодом где‑то в этих краях. На всякий случай, во избежание предательства. Дворянин – так же на всякий случай – вышел к рубежу Гевы с отрядом вооруженных вассалов, да еще и предложил соседям присоединиться к нему. Те, естественно, согласились – ведь в случае пограничного конфликта пострадали бы и их владения. Ну и гевцы, увидев собирающихся вооруженных воинов Болотного Края, тоже вышли со своей стороны к границе. И те, и другие, узрев готовых к бою соседей, приготовились к схватке. Так они едва не начали биться между собой – хотя изначально враждебных намерений не имела ни одна сторона… Как они уверяли…
Я, желая пошутить, спросил Гезнура – не гнал ли он нас сюда, чтобы предотвратить конфликт, но граф, погруженный в свои мысли, только махнул рукой:
– Мне, ваше величество, на них плевать… Они и без меня преспокойно найдут сотню поводов, чтобы вцепиться друг другу в глотку… Обидно только, что мне пришлось назвать себя… Они, – кивок в сторону гевских дворян, – немедленно известят Адорика, что я отправился в Болотный Край…
– Вас это сильно волнует?
– Меня бы это волновало, но я точно знаю, что когда братец получит их доносы – ему уже будет не до меня…
– Отчего же так?
Граф ответил мне пустым взглядом и молча принялся надевать шлем – он по‑прежнему спешил. Как только причины противостояния пограничных сеньоров разъяснились, мы вновь получили приказ выступать. Гезнур гарантировал обеим сторонам, что на них не нападут – по крайней мере сегодня. Гевцев от нападения должен был удержать высокий авторитет графа, который запретил им провоцировать соседей, а сеньорам Болотного Края могло служить гарантией его личное присутствие… Итак, гевцы отступили от границы, а наш отряд ступил на землю Болотного Края. Местные вояки, собравшись толпой, следовали чуть в стороне параллельно нам…
Мало‑помалу напряженность спала, тем более, что от колонны местных время от времени отделялись небольшие группы всадников и уходили в стороны. Болотнокрайские сеньоры, убедившись как будто, что опасности нет, расходились по домам…
Графа Гезнура их показное миролюбие не убедило – он внимательно следил за передвижениями конных латников и выглядел настороженно.
– Приготовьтесь на всякий случай, ваше величество, – буркнул он мне.
– Что‑то конкретное?
– Пока ничего. Просто будьте готовы к схватке. Они слишком уж спокойны – не похоже на этих трусливых жителей болот.
Забавно, в любой другой стране империи – исключая Болотный Край, разумеется – «жителями болот» обозвали бы гевцев… Впрочем, мне стало не до шуток – слишком уж серьезно прозвучало предостережение. На всякий случай я снял плащ, поправил ножны Черной Молнии – так, чтобы легче выхватить клинок, случись что… Ну и пощупал в сумочке несколько своих обычных шариков, заряженных сейчас боевыми заклинаниями…
Вскоре подозрения Гезнура, как будто, стали подтверждаться – вдалеке за топкой низинкой на холме промелькнула вереница силуэтов всадников. Мне показалось, что я различил одну из шаек местных дворянчиков, которая вроде бы покинула сопровождавший нас эскорт…
Затем я увидел, что Никлис, шедший обычно в голове колонны, отступил на обочину и ждет меня. Я направил к нему коня:
– Что‑то заметил?
– Как же не заметить – заметил… И не я один. По кустам стальные шлемы мелькают. Я велел парням быть готовыми к драке.
– Правильно, граф тоже подозревает местных в предательстве. Держите оружие наготове.
Никлис кивнул и побежал опять к голове нашей процессии. А я, обернувшись назад, увидел, что в отряде Ромперта тоже натягивают тетивы и застегивают латы.
И тут со всех сторон послышались крики и вой. Полетели стрелы. Поняв, что скрываться больше нет смысла, местные атаковали нас со всех сторон…

* * *

Главный удар болотников был направлен на центр колонны гевцев, растянувшейся по дороге. Естественно, им бы хотелось первым же броском разорвать отряд Гезнура пополам, чтобы затем перебить пришельцев по частям. Правда, в центре находился сам граф с конными латниками – наиболее боеспособная, как будто, часть их маленькой армии…
Впрочем, сражения не получилось. Едва только гевские кавалеристы успели изготовиться к бою, выхватить мечи и склонить копья, как начал действовать Ингви. Дождавшись приближения конных врагов, которые очень как‑то легко и весело неслись с обеих сторон к дороге сквозь низкорослые кусты, он принялся попеременно швырять направо и налево чародейские шарики. Тут же раздался оглушительный грохот, по обе стороны гевской колонны взметнулись огненные столбы, обрамленные клубами вонючего дыма… Гевцы, вертясь на испуганных конях, напрасно вглядывались в подсвеченный сполохами чад – нападения так и не последовало…
Когда дующий с ближайшего болота сырой ветерок немного разогнал смрадные клубы, стало видно, как болотники улепетывают сквозь заросли кустов – их лошади неслись все так же бодро и весело, но уже в противоположную сторону… Шум схватки доносился только со стороны головы колонны, где отряд конных и пеших болотников атаковал гевцев. Ингви пустил коня вдоль обочины вперед, на ходу вытаскивая меч. Сзади он слышал топот лошади Ннаонны…
Несколько всадников из числа болотников, теснящих солдат в желтых плащах, обернулись к Ингви. Демон рубанул Черной Молнией, первый латник подставил свое оружие, но не сдержал удара колдовского меча и свалился на землю, второй почти без замаха ткнул копьем – Ингви уклонился, припав к лошадиной шее, а следовавшая за ним вампиресса ловко отсекла клинком наконечник пики. Болотник, отшвырнув бесполезное укороченное древко, сорвал с пояса топор. Ингви бросил взгляд в сторону своей спутницы – Ннаонна уже вовсю рубилась с третьим всадником, взвизгивая при каждом ударе и привставая в стременах – болотник, доставшийся ей, был не слишком силен, а она просто наслаждалась…
Демон попытался смахнуть своего противника с седла мощным взмахом, тот осадил коня и ушел из‑под удара, Ингви тронул свою лошадь за ним, но тот был гораздо лучшим наездником и пользовался своим преимуществом, маневрируя и выжидая удачного момента… В это время где‑то в стороне от дороги затрубили рожки – командир болотников подавал сигнал к отходу. Противник Ингви ловко развернулся, заставив ложным замахом демона держаться на месте и пришпорил коня, его товарищ, дравшийся с вампирессой, попытался повторить этот маневр, но оказался менее проворен. Увидев, что враг удирает, Ннаонна с боевым кличем обрушила клинок на его спину. Воин попытался уклониться, свесившись с седла в противоположную от вампирессы сторону и только это спасло его – меч рассек плащ и кожаные латы, но в тело вошел неглубоко, оставив длинный порез. Ингви окликнул Ннаонну, собиравшуюся преследовать раненного противника и поскакал дальше вдоль дороги – туда, где все еще слышались звуки боя. Там шла драка между его солдатами в желтых плащах и пешими болотниками. Конница, услышав сигнал, отступила за исключением нескольких бойцов, не пожелавших, как видно, бросать пеших товарищей. Подскакав к своим, Ингви спрыгнул с коня и рявкнул: «С дороги!», подкрепляя приказ энергичными толчками. Солдаты расступились, пропуская его в первый ряд.
К этому времени пешие болотники уже не нападали, они стремились оторваться от наемников и сбежать, но те, разъяренные предательским нападением, все наседали и наседали. В первом ряду Ингви заметил Мертвеца, ловко орудовавшего здоровенным мечом. Знаменитый наемник рубил и рубил – то действуя одной рукой, то перехватывая длинную рукоять своего оружия двумя… Солдаты в желтом скорее сторонились его, чем стремились оказаться рядом с Мертвецом – в быстрых, непостижимо точных взмахах громадного меча было что‑то неестественное, почти мистическое. Демон поспешно присоединился к сержанту, но поспеть за великолепным фехтовальщиком все равно не мог… А тот шел вперед, сопровождая каждый свой шаг ударом. Вот он смахнул с седла всадника, широким взмахом отогнал бросившихся к тому на помощь пеших товарищей, шагнул вперед, вновь занося оружие… Сбитых с ног он не добивал, предоставляя это следующим за ним товарищам – как будто берег свои удары для тех врагов, кто еще стоит на ногах… Ингви поймал себя на мысли, что он сам не столько разит врагов, сколько сгоняет их под меч Мертвеца, не давая разбегаться в стороны.
Тут чуть в стороне раздался зычный голос Никлиса:
– Эй вы, коряги болотные, сдавайтесь! А то всех перебьем…
Мертвец замер с занесенным мечом и сдержал свой шаг, вслед за ним притормозили и другие наемники. Болотники, сбившись в кучу, переглянулись, последний конный развернулся и поскакал в сторону, один из пехотинцев спросил:
– А чего нам будет?
– Да ничего вам не будет, – ответил Ингви, – прогуляетесь немного с нами за компанию, потом отпустим вас. Но если на нас опять ваши приятели нападут – перережем всех.
– А кто поручится?
– Я – капитан Воробей.
– Не знаю такого, – голос болотника стал задумчивым, но солдат понимал, что ему и его приятелям и впрямь «не светит» выкрутиться «по‑плохому».
– С нами Гезнур Акенрский, граф Анракский, – предложил Мертвец, – если хочешь, пусть он поклянется.
– Не‑е… – протянул болотник, – лучше уж капитан Воробей.
– Ты же обо мне ничего не знаешь? – прищурился Ингви.
– Зато кое‑что знаю о твоем графе!

* * *

Король Грабедор жестом руки прервал недовольный гомон своих советников и объявил:
– Гравелин Серебро стал чересчур горд после Кеаргна. Он забыл, кто приютил его, когда злой король Фаларик изгнал наших братьев из Малых Гор, забыл, кому обязан службой и клятвой… Я не знаю лучшего полководца среди наших старых испытанных бойцов, чем он, но в качестве главнокомандующего Гравелин мне не подходит… Он может предать общее дело ради своего наследства…
– Серьезное обвинение, – довольно громко проворчал один из старых полководцев, дородный седобородый старик, – Гравелин – не предатель.
– Гравелин – не предатель, – согласился Грабедор, – и не станет предателем, если у него не будет возможности это сделать… Крактлин, подойди ко мне.
Молодой полководец приблизился к королю.
– Когда я говорил, что не знаю лучшего полководца среди наших старых бойцов, чем Серебро, я имел в виду следующее. Я предоставлю командование молодому гному. Крактлин из Дремстока, ты поведешь нашу армию на Малые горы. Твои изобретения помогут нам превозмочь подлых людей… Твою руку!..
Схватив ладонь молодого полководца, Грабедор притянул его поближе и шепнул на ухо:
– Я верю тебе, помни об этом. Малые горы не должны стать суверенной вотчиной Гравелина. Никогда не забывай этого… – и громко добавил, – идем, Крактлин, я представлю нашим родоначальникам их полководца!
Так, держа молодого военачальника за руку, Грабедор появился в дверях тронного чертога. Стоявший у дверей мажордом шепнул Королю‑под‑горой:
– Гравелин Серебро прошел через зал, громко крича, что собирает свое собственное войско и призвал всех, кто родом из Малых гор, присоединиться к нему… Несколько старейшин вышли следом, вероятно они поведут своих гномов за Гравелином…
Король кивнул и повлек Крактлина к Золотому трону. Поднявшись на две ступени, он обернулся и все так же не выпуская руки юного гнома, провозгласил:
– Смотрите, добрые гномы, мудрые старейшины, на вашего полководца. Я, король подгорного царства, благословляю его на победоносный поход! А те, кому личная гордость и родовое наследство дороже торжества народа гномов… Что ж, Отец свидетель, я не желаю зла моим заблудшим братьям… Пусть идут своим путем, я надеюсь, что они возвратятся, одумавшись. Мы встретим их с распростертыми объятиями – как и подобает добрым родичам. Кто пожелал идти с Гравелином, тот волен вернуться и соблюсти присягу Золотому трону и верность Стальной короне. Кто же не свернул с ровного пути – тот вдвойне достоин победы! Вот рядом со мною Крактлин из Дремстокскихз гор – великий воин, чья слава гораздо больше, чем его борода. Он юн, но тем больше побед ждет его впереди на жизненном пути. Я вверяю вас его разуму и его удаче, старейшины гномов, да не истончатся ваши бороды и не смолкнут ваши молоты. Идите за ним, за Крактлином из Дремстока! Возвращаются славные времена наших побед… Нет, не так я сказал, о гномы… Старых времен не вернуть – но придут новые времена и вас ждут новые победы! И поведет вас новый полководец, молодой, не помнящий горечи прежних поражений и давних бедствий. Приветствуйте Крактлина из Дремстокских гор, гномы!
Возглашая сухие казенные здравицы и девизы, Грабедор словно ощущал, как эти мертворожденные неискренние слова оставляют кислый привкус во рту… Змеиная мудрость людей, преподанная гному графом Слепнегом, оказалась неприятна на вкус…
Закончив, король уставился в пол, словно не желая глядеть в переполненный вельможами зал. Ответные крики и стук молотов о камни пола были довольно жиденькими – слишком уж большой популярностью пользовался отвергнутый Гравелин Серебро…

ГЛАВА 14

– Отличная работа, мастер Воробей! – объявил граф Гезнур, подъезжая к голове колонны, где Никлис при помощи нескольких солдат обыскивал пленных на предмет всего ценного, а также припрятанного оружия.
– Да что я… – отмахнулся Ингви, – вот мастер Мертвец… Я, пожалуй, впервые вижу такое искусство владения мечом… Впервые со дня взятия Замка Ва… Впрочем, неважно. Мастер Мертвец, я поражен.
– Согласен с вами, – кивнул граф, – но я имею в виду ваше мастерство мага. Ваши заклинания обратили вспять кавалерию болотников.
– Верно, – вступил в разговор Мертвец, который до того скромно помалкивал, – если бы они навалились на нас все скопом – как у них было задумано – мы бы не отделались так легко… Сегодня магия сделала больше, чем меч…
– И при этом я истратил почти все, что заготовил к этому походу. Пополнить запас моих амулетов не представляется возможным, – буркнул Ингви, – тогда как наши приключения только начинаются…
– Ничего, у вас будет время подготовиться, – успокоил его Мертвец, теперь местные на нас не скоро полезут.
– Но ведь их потери невелики? – Ингви не был так уверен. – Что им помешает?..
– Да ведь это была проверка, – пояснил граф.
– Верно, – согласился Мертвец, – они попытались взять нас с наскока. Раз не вышло – теперь они будут соблюдать условия. Таков уж их нрав, болотников этих. Уж вы поверьте, мастер Воробей, я с ними не первый раз дело имею…
Итог стычки был таков – у дороги осталось около двух дюжин убитых болотников, полтора десятка сдались под честное слово «капитана Воробья». Отряд Ингви потерял убитыми одиннадцать солдат, многие получил ранения. Отряд Ромперта, который шел в аръергарде и не подвергся нападению, потерял одного человека – его сразила стрела… Приняв доклады капитанов, граф дал приказ остановиться. Следовало похоронить убитых, оказать помощь раненым… Спустя пару часов после стычки из‑за кустов вновь послышалось пение рожков. К лагерю гевцев направлялся какой‑то сеньор, сопровождаемый двумя оруженосцами. Один из них непрерывно дудел, а другой размахивал «Гунгиллиными ветвями». Рыцарь был в полном вооружении, но без шлема, что должно было, очевидно, подтвердить миролюбивый характер его посольства.
Посланника проводили к графу, он спешился, представился и начал долго и путано объяснять все недавнее происшествие досадной ошибкой… При других обстоятельствах его извинения могли бы считаться образцом вежливости – но в данном случае было понятно, что они насквозь фальшивы. Ингви, прислушивавшийся к речи местного рыцаря, предположил, что это и есть тот самый дворянин, которому принц поручил сопровождать колонну гевцев. Скорее всего сам принц и благословил вассалов на это вероломное нападение (негласно и неофициально, понятное дело), но в случае неудачи расхлебывать все предстояло исполнителю. Что он и делал в меру сил. Свои извинения этот достойный дворянин подкрепил предложением сопровождать «любезных соседей», то есть сулил себя в качестве заложника.
Граф Гезнур размышлял несколько минут – затем утвердительно кивнул. Предложение местного рыцаря было принято. Однако близился вечер и граф велел расположиться лагерем прямо на месте недавней схватки. Хотя он и спешил, но два часа ничего не решали, а после драки солдатам полагался хоть какой‑то отдых…
К Ингви обратился Мертвец:
– Прошу прощения, мастер Воробей. У меня к вам деликатная просьба, не могли бы вы прочесть для меня заклинание «вложения маны». Что‑то устал я сегодня…
– Вам требуется зарядить какой‑то амулет, мастер?
Сержант замялся:
– Да… То есть… Словом, просто постарайтесь сконцентрироваться на мне. Если не возражаете, я присяду – а вы прочтете прямо над моей головой.
Когда сеанс был окончен, Мертвец встал и потянулся, словно оценивая какие‑то изменения в себе, затем заключил:
– Хорошо! У вас, мастер, отличные способности и прекрасное умение концентрировать поток. Сколько я вам должен?
– Пустяки, – отмахнулся демон, – тот, кто сражался с моими людьми плечом к плечу, всегда может рассчитывать на мою помощь. И спасибо за комплимент.
– Тогда примите мою благодарность. Я ваш должник, мастер Воробей. Но еще одна просьба – не нужно афишировать мои странные привычки.
– Разумеется…

* * *

На следующее утро мы двинулись в путь. Дворянин‑болотник, сопровождавший нас в качестве проводника и заложника, обещал, что нападений больше не будет – и не обманул. Местные убедились, что добыча – какой бы заманчивой она ни выглядела – окажется не стоящей предстоящих потерь. Так что Болотный Край мы пересекли без приключений – если, конечно само путешествие по этой удивительной стране не считать приключением…
Да… Тот, кто побывал в Болотном Крае, никогда не назовет Геву «страной грязи»… Уже днем мы миновали всего лишь  сырые заболоченные земли и вступили в бескрайнее царство болот. Болота здесь не просто встречались на каждом шагу – наоборот, сухие участки были небольшими островками среди топей. Сухие участки – это я выражаюсь фигурально, чтобы подчеркнуть, что кое‑где сырая, перемешанная с тиной и гнилью почва не колыхалась под ногами…
«Люди есть везде» пояснял когда‑то мне, пришельцу, эльф. Удивительно, но в этих местах люди жили тоже. Ни гномам, ни эльфам, ни даже оркам никогда бы, скорее всего, и в голову не пришло селиться в этом ужасающем месте… Только люди осмелились обосноваться здесь. И жили в дикости и нищете, что усугублялось тем обстоятельством, что «старшие» народы не оставили здесь следов своей древней культуры. Людям здесь не у кого было учиться, не у кого перенимать знания…
И возможно поэтому суеверий здесь было в избытке. Они – суеверия – во многом подменяли ортодоксальную религию, удивительным образом сплетаясь и срастаясь с ней… Сопровождавший нас дворянин охотно рассказывал страшные сказки здешних мест – одну за другой. И его рассказу вторил скрип деревьев, раскачивающихся на ненадежной почве при малейшем ветре, глухие вздохи трясины, пузырящейся болотными газами, да чавканье зеленоватой жижи под ногами. Эта отвратительная субстанция выступала между бревен и жердей, которыми была вымощена наша дорога, чмокала и квакала при каждом шаге, неохотно выпуская ноги пешеходов и конские копыта – словно болото, затаившееся под тонким слоем рукотворной тверди, тянуло жадные пальцы и пыталось схватить, удержать, подтащить поближе к своим бездонным омутам…
Все это, конечно, способствовало эффекту, производимому рассказам болотника – а тот не скупился на всякую жуть о болотных чудищах, гигантских змеях, оживших утопленниках и, естественно, упырях. Ннаонна при этом то морщилась, то скептически посмеивалась – она больше не пыталась искать родню…
– А что, сэр Антес, – спросил я как‑то местного рыцаря после очередной его байки, – не обитают ли в ваших болотах еще и демоны?
– Нет, мастер капитан, с нас хватает и своей нечисти, а демоны – суть порождение досужих умов в больших городах…
– Отчего же, добрый сэр, вы так скептически настроены относительно демонов?
– Оттого, что места наши – грязны и мокры, а демон – существо огненное и чистое. Таковые качества фантазии подскажет лишь жизнь в чистоте, тепле и уюте, что присуще большим городам!
– Да вы философ, любезный сэр Антес! – ухмыльнулся даже слушавший нашу беседу граф Гезнур, в последнее время обычно хмурый и нетерпеливый.
– Вы чересчур добры, – отмахнулся тот, – хотя, впрочем, постойте. Мои же собственные сервы жаловались, что на них нападал какой‑то демон! Представьте себе, они не могли придумать ничего более умного… Маленький такой крылатый демон… Укусил мальчишку и скрылся…
– А скажите, сэр, – заинтересовался я, – у мальчишки этого нет ли магических способностей?
– А кто его знает, – пожал плечами дворянин, – может и есть… Мальчишка подлого происхождения, сын колдуна…
Так‑так, мой чертенок, похоже, побывал совсем недавно во владениях нашего заложника, то есть он продолжает двигаться впереди нас… А монахи с их караваном?..
– А монахи? Не проходили ли этим путем монахи с конвоем закованных в цепи людей?
– Были недавно, два дня тому назад… Да они постоянно этой же дорогой шастают, монахи…
– Интересно, интересно… А вы или ваши благородные соседи – не пытались ли устроить им… как бы это сказать…
Я замялся, не находя достаточно безобидных формулировок, чтобы спросить о разбойничьем нападении, но сэр Антес из Дашстеля меня понял с полуслова:
– Нет, мастер капитан, мы их не трогаем. Зачем? Рабов они всегда водят самых дешевых, пожилых… Такие в наших болотах долго не протянут… Что с них, с монахов‑то, взять? Зато если история дойдет до церковного начальства – так потом вони и писку столько будет… Нет, пусть уж ходят…
Тут я не сдержался и мстительно заявил:
– А вот тут вы просчитались. Это не монахи, а переодетые контрабандисты и фальшивомонетчики. Они добывают золото в горах Страха и чеканят поддельные имперские кроны. А конвои дешевых рабов – прикрытие. Прошляпили вы, благородный сэр, уж не обижайтесь на меня…
– М‑да? Ну кто бы мог подумать? – только и промолвил рыцарь.
Но по его задумчивому виду я заключил, что благородный сэр уже делает кое‑какие выводы и строит кое‑какие планы…

* * *

Аньг раскрыл глаза и попытался сесть. Резкая боль швырнула его обратно на жесткое ложе и выжала из пересохшего горла тихий стон. Тут же над ним склонился Счастливчик Кари. Удовлетворенно кивнув, авантюрист промолвил:
– Ну, что я говорил? А они еще сомневались в словах старого мудрого Кари! Ты жив!
– Жив? – машинально переспросил Аньг и попросил, – пить…
– Конечно, конечно, пей, – Кари осторожно приподнял золотоволосую голову юноши и принялся поить его из чашечки, – пей… пей… Это как лекарство…
С трудом оторвавшись от сосуда, Аньг спросил:
– Что это за гадость?
– Лекарство. Вино, родниковая вода из источника блаженного Мирна и кое‑какие травы. Лола собрала. Знаешь ли, друг мой, что ты совершенно разрушил мою личную жизнь? Лола отказалась ночевать с тобой в одной палатке, а я боялся выпустить тебя из‑под присмотра… А Лола сказала, что лучше будет спать под открытым небом и одна, чем делить кров с полупокойником, который вот‑вот окочурится совсем… Но травы все же собрала какие‑то и вот…
– Постой, Кари… Ты сказал – источник блаженного Мирна? Это же далеко…
– Ну да. Мы далеко ушли от того проклятого замка, где полегла вся твоя малышня…
– И тащили меня с собой? Но как, я же остался там?.. Должен был остаться…
– Верно, малыш. Ты сделал все, чтобы навеки остаться там – вопреки моим предупреждениям. Но я ведь – твой друг! Твой единственный друг, если желаешь знать. Я заставил Ренки и прочих вернуться и обшарить всю ту кормушку для ворон, которую сволочь Ирс устроил у своего замка…
– И все наши…
– Да, малыш. Они все лежали на том кровавом поле… Вся твоя «паства», наши мальчики – все как один… Уже остыли. Только в тебе теплилось дыхание… И знаешь, я был уверен, что найду тебя живым. Я всегда знал, что ты – не такой, как другие, ты не мог сдохнуть просто так… Ты должен был уцелеть – и старый Кари, твой друг Счастливчик Кари помог тебе…
– Не понимаю… Почему я – «не такой как другие»?
– Видишь ли, малыш, если бы я все еще мог верить, я бы сказал, что тебя хранит некое божество… Хотя бы твой «Гилфинг‑дитя»… Если бы я все еще мог верить… Теперь же я поостерегусь пытаться что‑то объяснить, но только я знаю – ты еще не исполнил своего предназначения в этом Мире… А значит – ты не можешь умереть. И все, кто окажется рядом с тобой – тоже будут живы… Может поэтому я держусь около тебя? – разбойник говорил уже, пожалуй, сам с собой, – нет, не знаю… Но все же я постараюсь, чтобы ты был жив, парень…
– Извини, Кари, – перебил старшего товарища Великий Пацан, – я посплю немного…
– Конечно, малыш, – улыбнулся тот, – делай все, что заблагорассудится…
Раненый закрыл глаза и глубоко вздохнул. Кари заботливо поправил на нем одеяло и вышел из палатки, стараясь ступать потише…
Перед палаткой его поджидал коренастый низкорослый разбойник, мрачную рожу которого украшала клочковатая бороденка. При появлении вожака он шагнул навстречу Кари:
– Ну, чего там с твоим молокососом?
– Теперь точно будет жить. Пришел в себя и выпил почти целую чашку отвара…
– Только я все же не пойму, атаман, какого рожна мы тащим его с собой уже через третью границу?
– Ты же подслушивал сейчас, верно? Ты всегда подслушиваешь…
– Это ты про то, что его хранит Гилфинг, а заодно – и всех, кто рядом? Дурость это, уж не обессудь…
– Я бы тоже так сказал, друг Ренки, но посуди сам. Парень получил двенадцать ран, как минимум две из них смертельные… Он почти месяц не приходил в себя, вы все его считали трупом, а кто оказался прав? Я! Он выжил, Гангмар забери меня, он выжил и теперь пойдет на поправку… А что до трех границ – то скажи, разве хоть у одной из них нас ждала беда? Мы шутя уходим от любой опасности! И так будет впредь, пока среди нас Аньг. Он наш талисман, он наша защита. Можешь мне не верить Ренки…
– Верю, Кари. Один Гангмар знает, что творится у тебя в башке, но ты всегда оказываешься прав…
– То‑то… Я ведь замечаю, что и ты сам постоянно крутишься неподалеку от раненого. Тоже, значит, понимаешь, что рядом с ним – больше шансов выжить, а?.. То‑то…

ГЛАВА 15

Наконец, к исходу пятого дня пути сухие островки между болотами стали попадаться чаще и чаще. Пока отряд шел через Болотный Край, графу Гезнуру не было нужды поторапливать капитанов – наемники сами стремились миновать негостеприимные земли как можно быстрее. Уж больно тяжелый, гнетущий какой‑то, дух витал над этой проклятой страной – всем не терпелось поскорее выбраться из трясин и снова оказаться на твердой земле… Впрочем, местных жителей вроде бы не тяготила столь жалкая природа их родины – хотя, с другой стороны, они ведь не знали ничего другого. Попадавшиеся по пути болотники не были отмечены печатью угрюмости или чем‑то другим в таком духе – наоборот, по сравнению с забитыми гевскими крестьянами, они выглядели более живыми и веселыми. Таким их сделал образ относительной свободный жизни – они ведь обитали на своих островках посреди болот, куда зачастую можно было попасть лишь по трясущимся хилым мосткам через топи. Так что господа и сборщики налогов не часто жаловали их посещениями и здешние сервы могли пользоваться некоторой волей внутри своих мокрых угодий… Свобода узника, которого никогда не посещает тюремщик, свобода отшельника, замурованного в келье…
Итак, преодолев наконец болота, наемники, чихая и ругаясь (многие, естественно, простудились во время ночевок в сырости), вышли наконец к южной границе Болотного Края… Вдали непрерывной полосой, вытянутой вдоль всего горизонта, синели горы… Горы Страха…
Здешние болотники не выглядели более похожими на прочих людей мира, чем их земляки с трясин – болота надежно отделяли их от всякого влияния цивилизации. Они сохранили в почти что первозданном виде быт и нравы «детей Хаверка»…
Сэр Антес из Дашстеля охотно пояснил, что, согласно преданиям, Болотный Край некогда заселили беглецы из прочих владений Мира и жили они в условиях патриархальной свободы, или «дикости», как выразился сей достойный дворянин – и лишь после Священных походов и Великой войны, перемешавших весь Мир и сдвинувших с места народы, этим краем заинтересовались сеньоры. Постепенно господа словно заново освоили этот уголок Мира, уже заселенный их будущими вассалами – тяжелая поступь цивилизации отозвалась в Болотном Крае позвякиванием рыцарских шпор… И никому не ведомо, сколько благородных сеньоров нашли вечное успокоение в трясине, прежде чем местные крестьяне покорились господам с севера.
Впрочем, это своеобразное завоевание длилось довольно долго и закончилось относительно недавно, а болота стали свидетелями немалого числа драм и весьма занятных приключений… Но Мир никогда не узнает о разыгравшихся здесь некогда трагедиях – болота умеют хранить тайны лучше кого бы то ни было…
Итак, наемники миновали болота, кляня их и ругая – и, естественно, не задумываясь о тех трагедиях, что разыгрались здесь за прошедшие века – их впереди ждали собственные приключения…
Дорога, вымощенная гнилыми бревнами и пропитанная болотной жижей мало‑помалу сменилась под ногами наемников утрамбованными колеями, прекрасно заметными даже на каменистой почве предгорий. Старая дорога, которой постоянно пользовались местные крестьяне до недавнего времени. По этой дороге они возили всевозможные продукты своего натурального хозяйства на прииски в горы Страха. Жалкие плоды их труда скупали имперские чиновники, чтобы кормить рабов в рудниках. По этой же дороге местные разбойники и дворяне (тоже, впрочем, разбойники) ходили в набеги на прииски… Дорога называлась «золотой». Золото, кстати, по этой дороге не возили никогда – его отправляли по «старой» дороге, которая вела окружным путем через Андрух – до того места, где Золотая река становилась судоходной… Там драгоценную кладь грузили на барки…
Все это поведал демону словоохотливый Дашстельский рыцарь по пути к северной границе своей страны. Заночевать граф решил на территории Болотного Края. Все‑таки здесь им скорее всего ничего не грозило, а чуть подальше начнутся горы Страха, которые не случайно получили некогда это название. Собственно говоря, еще более красноречиво говорил о горах тот факт, что там никогда не селились гномы – хотя весь Мир знал о месторождениях золота… Если уж даже это алчное и храброе племя не рискнуло добывать там благородный металл – значит эти горы и впрямь грозили неописуемыми опасностями… И вот только люди, уступающие гномам во всем, пожалуй, кроме алчности – только люди осмелились основать в горах Страха постоянные поселения и покуситься на тамошнее золото… Впрочем, добывали золото осужденные преступники – и они никогда не жили там подолгу… Считалось, что заключенный, умудрившийся продержаться на рудниках пять лет, получит помилование. Но ни разу ни один человек этим правом воспользоваться не сумел…

* * *

Собственно, сами горы Страха с их мрачными тайнами и золотыми приисками лежали восточнее, граф Гезнур планировал пересечь лишь невысокие отроги хребта – так что скоро кавалькада свернула с Золотой дороги и вскоре наемники достигли официальной границы Болотного Края. «Официальной» – но фактически не было ни вежи, ни поста стражи, ничего в этом духе. Южнее Болотного Края не было ничего – никакой страны, никакого народа. Ничего.
Наступил щекотливый момент – предстояло отпустить заложников. И чем ближе была граница края – тем более беспокойными становились пленные солдаты, да и Дашстельский рыцарь тоже начал волноваться. Гезнур пристроился к Ингви и тихо спросил:
– Скоро время расставаться с сэром Антесом… Вы ведь всегда стоите за то, чтобы честно соблюдать договор, не так ли?
– Естественно, сэр. Ведь верность клятвам – первая заповедь благородного человека, верно?
– М‑да, а еще верно то, что за несоблюдение оных клятв следует беспощадно карать. Я имею в виду, что командовал нападением на нас именно сэр Антес из Дашстеля, балагур, философ и знаток легенд. Как вы полагаете, для чего принц отправил к нам именно его?
– Ну, я как‑то не задумывался…
– Понимаю. В этих диких краях своеобразные понятия об этике. Ваша магия очевидно чересчур перепугала местных вояк. Если бы мне вздумалось призвать наших гевских рыцарей… Ну, тех – они ведь все еще стояли на границе – тогда мы могли бы перевернуть вверх дном все земли Болотного Края, что могут называться «землями», весь север страны… Сэр Антес послужил чем‑то вроде отступного… Такой весельчак, такой балагур – он лезет вон из кожи. Надеется, что у нас не поднимется рука наказать такого душку за вероломство. Что скажете, ваше величество?
– Ну, на Антеса мне в общем‑то наплевать, я давал слово только солдатам… Что касается их – я намерен свое обещание выполнить. А вот этого дворянина… Нам ведь еще предстоит возвращение… надеюсь… Стоит ли портить отношения с болотниками?..
– Вернуться мы можем и другим путем, к тому же я полагаю, что на обратном пути я буду обладателем нового оружия, так что смогу их не опасаться… Но я понял так, что вы склонны все же освободить всех заложников?
– Да.
– Я так и думал… Сэр Антес! – рыцарь пришпорил коня и приблизился к беседующим, на его лице читалось беспокойство и неуверенность, – сэр, граница владений принца – за тем бугром… Я полагаю, вы можете отправляться куда пожелаете.
– О, благодарю вас, сэр граф!
– Последняя просьба. Капитан Воробей отпускает солдат, которые сдались ему под честное слово. Мы с ним просим вас, сэр, проследить, чтобы они вернулись к своим сеньорам без приключений. Позаботьтесь о них.
Когда рыцарь и гурьбой следующие за ним солдаты скрылись из виду, граф спросил у Ингви:
– Вы довольны? Я правильно понял ваши намерения?
– Да. Спасибо, граф.
– Не за что. Знаете, ваше величество, я вам завидую. Я тоже иногда в глубине души чувствую стремление поступать так, как диктует доброта… Но всегда приходится поступать иначе – так, как диктует выгода…
– Но вот в данном случае… Какая выгода была бы от смерти этого веселого рыцаря?
– В данном случае… Вы ведь сами заметили, что нам еще предстоит возвращение через Болотный Край. Если здешние сеньоры решат, что мы спускаем с рук предательство… Но вот и граница! Теперь все тонкости взаимоотношений с болотниками отступают на задний план. Нас больше должно волновать предстоящее путешествие через горы в Могнак Забытый…
Отряд перестроился. Теперь предстояло двигаться по тропке, петляющей между грудами камней и холмами… Наемники разослали во все стороны дозоры, ибо дальнейший путь проходил не по «дружественному» Болотному Краю, а по диким ничейным землям. Здесь могли встретиться совершенно непредвиденные опасности, а растянувшаяся по узкой тропе кавалькада стала более уязвимой…
На ночевку экспедиция расположилась в долине посреди невысоких гор. Здесь было довольно холодно – многие достали из поклажи плащи и куртки. В лагере развели костры, по окрестным вершинам были выставлены пикеты… Разговоры смолкли, больше не было слышно шуток и веселой ругани… Солдаты не сговариваясь все стали хмурыми и настороженно вглядывались в суровый пейзаж. Это все‑таки были горы Страха…

* * *

День с самого начала пошел неудачно. Вместо того, чтобы спокойно встретиться с архиепископом Кениамерком, пришлось принимать напыщенного дурака – нового короля Сантлака, Метриена Первого. Прежний король, Игрин, хотя и не блистал умом, но все же имел некоторое представление о приличиях… А этот – явился в сопровождении огромной толпы своих вассалов, латников в крикливо‑пестрых плащах и целой своры слуг. Непонятно, зачем было тащить из Энгры в Ванетинию такую толпу бездельников. Видимо Метриену хотелось более пышно обставить церемонию принесения вассальной присяги… Ну и зря старался – обычаи строги. Никто из свиты этого выскочки – сверх положенного числа сопровождающих, разумеется – не переступил порог Валлахала…
Ну и сама церемония затянулась на полдня. Затем – когда Метриена Первого удалось наконец выпроводить, пообещав устроить торжественный пир завтра – с докладом явился канцлер. Не сообщив ничего важного, коротышка тем не менее отнял у его императорского величества практически весь остаток дня… Гвино словно нарочно отвлекал Элевзиля всякой ерундой – непонятно зачем…
И только к вечеру Элевзиль наконец освободился и послал слугу за кузеном Кениамерком. Император чувствовал, что устал и нуждается в богословской беседе с мудрым родичем, как в глотке свежего воздуха… Счастье, что кузен откликнулся на приглашение без задержки… И Элевзиль с наслаждением погрузился в стихию мудрости и возвышенности…
Когда за дверью раздался громкий тяжелый топот, император поначалу не обратил на него внимания – он был увлечен занятным пассажем из Мерка Нового. Но вот в дверь заколотили. Это было неслыханно! Ученые занятия его императорского величества мало кто осмеливался прерывать – это было обязанностью (тяжелой обязанностью!) самых старых и доверенных слуг, которые потом коленопреклоненно поясняли причину такой дерзости. Это если они тихим и деликатным постукиванием в дверь прерывали монарший досуг… А громкий наглый стук – это было невероятно, неимоверно, неслыханно! Император встрепенулся – стук перешел в грохот. Кто‑то пытался силой открыть запертую дверь кабинета. Массивная дверь держалась, но треснул засов. Дверь начала приоткрываться. Император, подхватив свой тяжелый стул (больше ничего, хотя бы отдаленно напоминающего оружие, под рукой не оказалось), шагнул навстречу неведомой опасности, за его спиной архиепископ забормотал молитву…
Дверь рывком распахнулась, на порог сунулся первый заговорщик, вооруженный коротким мечом. Элевзиль, рослый массивный мужчина, обрушил на его голову удар своего стула. Сила удара была такова, что стул разлетелся в руках императора, а нападавший, не издав ни звука, рухнул к ногам монарха… Элевзиль услышал за спиной крик кузена:
– Эли! Дверь! – и скрежет тяжести по полу.
Не раздумывая Элевзиль мощно рванул дверь и захлопнул ее, сбив с ног и отшвырнув в коридор следующего из нападавших. Архиепископ подтащил стол и вместе с Элевзилем подпер дверь… Император тут же кинулся в сторону и навалился на шкаф, стоявший рядом с дверью. Кениамерк помог. Вдвоем им удалось завалить тяжеленный предмет мебели – на некоторое время вход в кабинет был перекрыт Неизвестные злодеи очевидно не ожидали встретить столь решительное сопротивление и потому замешкались – но ненадолго. Вскоре вновь раздались тяжкие удары по двери…
– Эли, помоги, – позвал архиепископ.
– Давай, Кени, – откликнулся император.
Вдвоем они принялись извлекать труп злодея из‑под баррикады… Вытащив тело, они переглянулись – лицо покойника было обезображено страшным ударом до неузнаваемости, а его наряд ни о чем не говорил. Впрочем, понятно было, что если уж кто‑то решился на страшное преступление и умудрился привести в Валлахал толпу заговорщиков – дело серьезно.
– На нем кольчуга. Оденешь?
– Нет, мне она мала, Кени. Попробуй ты.
– Годится. Тогда ты возьми его меч, Эли, а я – кинжал…
Эти два величайших иерарха Мира говорили друг другу «Эли» и «Кени» – как звали когда‑то в детстве, когда оба были маленькими принцами в бархатных штанишках, вечно изодранных на коленях… В те далекие дни они были просто родичами и товарищами в играх, не задумывавшимися о том, кому предстоит стать императором Великой империи, а кому – возглавить Святую Гилфингову церковь… Светлые счастливые времена давно минули – и они, два важных вельможи, обращались друг к другу на «вы», соблюдая положенные ритуалы и церемонии… До самого этого мига, когда, кажется, пришел срок умереть… Теперь они словно на миг вновь стали просто товарищами и родичами, объединенными кровью – той родственной кровью, кровью Фаларингов, что текла в их жилах и которую им предстояло пролить в этом кабинете… Вместе…

ГЛАВА 16

В горах сразу стало холоднее. На первом же привале все, не сговариваясь, полезли во вьюки – доставать теплые плащи и куртки. Ингви запахнулся в свой видавший виды штопанный вылинявший плащ и ехал, расслаблено покачиваясь в седле в такт шагам лошади. От раздумий его отвлекли громкие голоса впереди, среди которых он узнал зычный рев Никлиса. Голова колонны остановилась…
Как‑то само собой получилось, что возглавлял шествие «отряд Ворбья», затем – в середине колонны – двигались конники, в том числе и демон с Ннаонной, а уж замыкал вереницу путников отряд Ромперта. Естественно, что все неожиданности первым встречал сержант. Вот и сейчас он (с несколькими солдатами) приволок к начальству двух оборванцев. Двое мужчин средних лет, одетые в лохмотья, непрерывно кланялись и просили взять их с собой. Они, по их словам, бежали из Болотного Края после того, как совершили преступление – «прибили стражника» и теперь им одна дорога – либо в солдаты, либо… В горах Страха вдвоем и без оружия долго не проживешь… Да и с оружием тоже…
Ингви обернулся к графу:
– Что скажете, сэр? Мы понесли потери, так может возьмем этих?.. Еще двое солдат…
– Возьмем? – поднял брови Гезнур, – я собирался приказать своему малому их прикончить. Наверняка ведь они все врут, что сбежали. Я думаю, они – шпионы Лонервольта. А может, соглядатаи здешних разбойников – я слыхал, здесь водятся разбойники. К чему рисковать? Проще свернуть им шеи…
Анракский граф говорил нарочно громко, следя за выражением лиц пленников. «Малый», то есть палач и т. д. при этом приблизился и остановился рядом, демонстративно выражая своей позой и выражением лица ожидание.
Оборванцы, услышав слова графа, переглянулись, рухнули на колени и перебивая друг друга затараторили. Они не врут, они не шпионы, они будут верно служить… Они то, они се…
Граф лениво смерил их взглядом, оглянулся на Ингви – тот нахмурился:
– А впрочем, мастер капитан… Ежели вы согласны за них отвечать – можете забирать этих двоих себе…
– Согласен, – кивнул Ингви, – Никлис, приглядишь за ними. А вы смотрите мне! На первом же привале я с вами как следует побеседую и тогда решим. Давно вы в горах?
– Третью неделю, ваша милость!.. Ох и натерпелись‑то мы страху, ох, ваша милость… Такого здесь навиделись, наслышались…
– Ладно, потом поговорим. А пока что ступайте в голову колонны, может, окажетесь полезными. Подскажете там, если чего знаете.
Никлис схватил своих новых подчиненных и потащил их, ворча, что, дескать, и без этих прощелыг ему забот хватало… Следи теперь еще и за ними…
Когда экспедиция остановилась на привал в какой‑то безымянной долинке, Ингви подозвал новобранцев и расспросил их. Ничего нового он из этой беседы не узнал и решил оставить обоих в отряде. Если они – разбойники, решил Ингви, то в любом случае, отряд Гезнура – слишком крупная дичь для горных стервятников, если же они подосланы принцем – невелика польза от их смерти, куда лучше проследить за ними… Подобрав (вместе с Никлисом) им кое‑какую одежку и оружие, он на всякий случай пометил несложными чарами и то, и другое – так что если новичкам придет в голову сбежать, то поймать их будет довольно просто…
Никлис тоже принял меры – на свой лад. Он поручил приглядывать за каждым новичком двум опытным солдатам и еще постарался, чтобы беглые болотники как можно реже виделись между собой.
– Раз вы тут по горам давно уже шастаете, так и станете дозорными, – заявил он.
Один из новобранцев всегда был теперь в головном дозоре либо в лагерном охранении, а второй – под рукой у мудрого сержанта. Уже на второй день службы болтники показали себя нужными членами отряда.
В совершенно не примечательной лощинке один из них, который как раз шел в головном дозоре, заявил Стеру, старшему группы:
– Стой.
– Чего еще?
– Дальше нельзя идти – страшно.
По каким‑то, видимым только ему, приметам болотник заключил, что впереди кроется опасность.

* * *

Получив предупреждение, Стер пожал плечами, но все же послал одного из своих солдат к Никлису с сигналом прекратить движение. Сам он с болотником и еще одним солдатом осторожно двинулся вперед, к гребню невысокой кручи, которую переваливала их тропа… Болотник то и дело принимался шепотом скулить и умолять вернуться назад, но Стер был неумолим. Наконец они достигли переката. Стер прислушался – тишина. Отмахнувшись напоследок от жалоб и просьб новобранца, наемник медленно выглянул из‑за валуна, за которым укрылись разведчики… Выглянул – и чуть не присвистнул.
Внизу, в пересекаемом тропой ущелье, расположилась компания троллей. Не слишком много – менее двух десятков. Великаны сидели между камней, да и сами они напоминали огромные валуны. Они не издавали ни звука, почти не шевелились – наемники слышали, как посвистывет ветер, врываясь между склонами расселины, как шуршит трава над ухом…
Почти все тролли носили следы недавних повреждений, их каменные тела были покрыты вмятинами, бороздами, у некоторых были отбиты довольно крупные куски на плечах и груди. Словом, было очень похоже, что этот отряд – недавно из боя. Рядом с троллями лежали их чудовищные дубинки…
Скорчившись за валуном, Стер знаками велел второму солдату отползти и бежать к начальству – доложить о ситуации… Сам он с болотником остался следить за троллями. Те по‑прежнему оставались неподвижны. Только один поднес к лицу лапу и очевидно что‑то сунул в пасть – его челюсти медленно задвигались…
Стер просто сидел и ждал. Наконец сзади на тропе показалось несколько фигур – его гонцы, отправленные к отряду, Ингви, граф со своим колдуном и еще несколько человек. Ингви и граф Гезнур осторожно поднялись на гребень кручи, за которой расположились тролли. Стер постронился, уступая им место за большим камнем у самой тропы. С минуту командиры наблюдали за троллями.
– Ну, что прикажете делать? – шепотом осведомился Ингви.
– Ждать, – буркнул граф, – что же еще?
Гезнура раздражала любая заминка, он спешил к своей цели. Ингви хотел было предложить попытаться найти обходные пути, чтобы миновать ущелье стороной, но тут послышался стук и хруст камней. Тролли встрепенулись, начали подниматься, хватая оружие. Справа в ущелье показался еще один тролль. Увидев его, поднявшиеся было нелюди успокоились. Вновь прибывший прорычал несколько слов, тыкая дубиной себе за спину. Один из ожидавших в долине – крупный тролль, чью голову и плечи особенно густо украшали следы недавних ударов – принял гордую осанку и что‑то важно приказал. Вся компания двинулась в указанную сторону…
Когда тролли скрылись из виду, граф Гезнур встал и потянулся, схватившись за поясницу. Что‑то хрустнуло.
– Эй, ты, солдат… Как тебя, – обратился он к Стеру, – давай беги… Пусть подтягиваются сюда. Можем двигаться дальше.
Стер не двинулся с места, только выразительно глянул на Ингви.
– Да, давай, – подтвердил демон.
Проводив солдата взглядом, граф обернулся к Ингви:
– Однако! Ваши люди наняты мною…
– Э, сэр граф, не совсем так, – возразил тот, – я нанят вами, а мои солдаты подчиняются только мне. Вам ли не знать, что это обычная практика в гильдии… Однако хочу заметить, что троллей обнаружил именно он, – палец Ингви уткнулся в болотника. Тот невольно подался назад, со страхом глядя на графа, а Ингви продолжил:
– Это я к тому, что если бы не он – неизвестно, чем бы все кончилось. Так что моя доброта уже начинает приносить плоды. Если бы вы казнили этого парня…
– Да, да, – кивнул граф, – доброта начала приносить плоды. И ведь отцы церкви учат именно так, за добрым делом обязательно следует награда… Кстати, мужичок, интересно, как ты обнаружил троллей, когда даже опытные солдаты сплоховали? Ну‑ка отвечай.
– Мы, ваша милость, – робко заговорил болотник, – в здешних горах с товарищем моим всякого страху натерпелись. Так что теперь знаем – ежели что непонятное увидел в горах Страха, так лучше беги без оглядки… И не старайся узнать, чего там, лучше просто убегай…
– Ну и что ж ты увидел? – спросил Ингви.
– А вот, господин капитан, – указал рукой тот на кучку неестественно округлых камней, – камни какие необычные…
– А‑а‑а, – понимающе кивнул граф Гезнур и пояснил, – это троллиные какашки.

* * *

Гимелиус Изумруд рассеянно листал толстенный фолиант, содержащий кое‑какие старинные формулы. Не секретные, разумеется, нет… Просто старинные. Он пытался вникнуть в тонкости способа, каким маги древности соединяли воедино несколько заклятий, добиваясь нового эффекта… Сегодня выдался свободный денек, его ни разу не потребовал к себе император – и магу удалось поработать как следует. Гимелиусу начало казаться, что он вот‑вот постигнет искомое, вот‑вот… мысли его прервал удар в двери.
Вход в кабинет придворного мага – это не просто дверь. Довольно хлипкие доски были усилены в ней сложной и многослойной магией, тем не менее, Гимелиус ощутил, что дверь содрогнулась под ударом! Это было не менее странно, чем, сам факт нападения – здесь, в глубине лабиринтов Валлахала… Придворный маг аккуратно закрыл книгу и тяжело поднялся из огромного кресла. Неизвестное лучше встретить стоя. Хоть какая‑то свобода физического маневра – но какой прыти можно ожидать от этого одряхлевшего тяжелого тела?
А дверь трещала под ударами, летели щепки, вот в образовавшуюся щель провалилось лезвие здоровенной секиры, которую тут же извлекли из дерева сильные руки. Посыпались новые удары – то выше, то ниже проделанной дыры… Изумруд почти физически ощутил мощь наложенных на лезвие топора чар. Вот как? Что ж, старик Гимелиус готов…
С душераздирающим скрежетом и треском дверь развалилась надвое – Гимелиус швырнул в темный проем первую молнию. Это был легкий и простенький удар – для пробы. Рукотворная молния никого не задела, таинственные заговорщики понимали, с кем имеют дело и были настороже. Гимелиус сконцентрировался, пробормотал нужную формулу и нанес новый удар. Теперь магический огонь за дверью раздвоился и полыхнул вправо и влево – туда, где должны были укрываться злодеи. Послышались крики. Выждав секунду, Изумруд повторил удар и кинулся в проем двери изо всех сил, что еще оставались в его дряблых телесах. Снова в ответ на ослепительную вспышку раздались вопли, уже протискиваясь в дверь, маг запоздало сообразил, что в этих голосах скорее ярость и боль, чем отчаяние, его залпы не разили наповал… В коридоре толстяк выпустил самое лучшее свое заклинание – настоящий каскад холодного смертоносного огня – вправо и рывком развернулся влево. Перед ним оказалось несколько человек. Первый не растерялся и быстро метнулся к магу, выбрасывая вперед лезвие. С неожиданным проворством жирный Изумруд извернулся, однако меч все же распорол его бок. Хлынула кровь, маг ощутил холод заколдованного лезвия и ткнул ладонью, целясь в лицо противника. Тот увернулся, но кончики пальцев Изумруда слегка коснулись его плеча – и человек с диким воем метнулся назад, выронив меч… Метнув вслед ему несколько ревущих и сыпящих искрами заклятий, Изумруд с удивлением услышал позади себя шум. Невероятно, его удар должен был испепелить все живое в той стороне, включая тараканов под настенными гобеленами. Не рискуя оглянуться и потерять из виду оказавшихся слева от двери противников (более опасных как будто), Гимелиус зашагал к ним, сыпя с ладоней новые серии разящих искр. Очевидно вид разъяренного мага, истекающего кровью и освещаемого колдовским пламенем, был так ужасен, что враги бросились бежать. Тогда Изумруд тяжело повернулся и двинулся в другую сторону. Перед ним были четверо людей в доспехах – несомненно заколдованных доспехах. Удар мощной магии оглушил их, хотя и не прикончил. Во всяком случае, двое уже пытались встать. Гимелиус, кряхтя и истекая кровью, приблизился к ним, поднял топор – тот самый заколдованный топор, которым разнесли дверь – и принялся разить оглушенных противников. Оружием маг махал неумело, заколдованное лезвие скрежетало по заколдованным же латам, глаза Изумруда щипало от дыма – кое‑где уже тлели подпаленные магическим пламенем гобелены…
Наконец Изумруд посчитал, что дело сделано и тяжело поплелся, опираясь о стену и оставляя на ней широкую кровавую полосу. Топор, который он так и не выпустил из рук, с лязганьем и дребезжанием волочился по полу… Несколько раз Гимелиус спотыкался о распростертые на полу тела. Слуги в камзолах с имперскими гербами. Сбежавшие от него убийцы не показывались на глаза, но колдун подозревал, что за ним следят. Пройдя несколько коридоров и не встретив ни одной живой души, маг выбрался в большой зал. Первой стрелы он не почувствовал (она легко и глубоко погрузилась в его жирное тело), только заметил, что перед глазами колышется оперенный хвост. Машинально скосив глаза, он увидел торчащее из собственной груди древко. Тут же рядом с первой воткнулась и вторая стрела. Теперь ледяной холод зачарованной стали пронзил его. Из последних сил Гимелиус рванулся через зал к другой двери… Еще одна стрела пронзила бок, другая с треском стукнулась в стену рядом. Чародей вывалился из зала в дверь и потащился, еще тяжелее наваливаясь на стену, по галерее, ведущей во двор…

ГЛАВА 17

Вопреки мрачным ожиданиям больше в пути происшествий не было. Ни легендарных чудовищ, ни даже разбойников – в горах было пустынно и как‑то особенно тихо… Собственно, если бы не встреча с троллями – можно было бы сказать, что горы Страха не оправдали свое название. Естественно, единственное заслуживающее внимания приключение стало темой номер один в разговорах солдат. Впрочем, обсуждались лишь детали – по поводу главного все сразу пришли к согласию, посчитав, что видели остатки войска Гретыха, которого молодой наследник Верховного Тролля Йорунга все же разгромил и вышиб из Тролльхейма. Судя по тому, что повреждения на телах троллей выглядели свежими – можно было заключить, что генеральное сражение произошло относительно недавно… Кстати, забавный факт – все наперебой обсуждали дела Тролльхейма, каждый, кто что‑либо знал, старался проявить осведомленность – но, как выяснилось, никто не знал, как зовут нового Верховного Тролля. Юный победитель вроде как совсем не имел имени…
Обсуждались две темы: куда направляются виденные солдатами тролли и идет ли за ними погоня. Разговоры об этом шли на привалах у костров и в пути – когда участок тропы был не слишком трудным и удавалось перебрасываться репликами на ходу. Исходя из того, что тролли двигались на запад – можно было предположить, что они держат путь в Империю. Это было логично. Потерпев поражение на родине, Гретых шел проситься на службу к императору. Там он мог рассчитывать на пристанище, а возможно – и на помощь для продолжения войны… Что же до погони – то тут мнения разделились. Во всяком случае, никто больше никаких троллей не видел.
Несколько раз в горах Ингви замечал какие‑то давно разрушенные постройки. Собственно говоря, эти остатки даже руинами назвать было нельзя – так, несколько камней, поставленных друг на друга… В ответ на расспросы Ингви, граф Гезнур пояснил, что это – следы того, что было здесь до Священных походов. Когда‑то эти края были обитаемы – более или менее. Теперь уже никто не скажет, чем именно считались поселения в горах, югом Болотного Края или севером Могнака… Во всяком случае, после разгрома герианской ереси и на эти места распространилось название больших гор, лежащих дальше к востоку – «горы Страха»…
– Отсюда, – как‑то раз пояснил граф, тыкая рукой куда‑то в направлении копыт своего коня, – начинается собственно земля Могнака Забытого.
– М‑да? – недоуменно переспросил Ингви, озираясь кругом.
Никакого резкого перехода он не заметил. Да и плавного перехода – тоже. Горы не сменились равниной, просто стали более пологими, да травы на склонах прибавилось…
– Могнак – не равнина, – подтвердил граф Гезнур, если вы ждете плоских просторов наподобие Ничейных Полей, то забудьте. Могнак – он весь такой. Холмики, долинки, озера…
Действительно, во многих долинах между гор с плоскими вершинами были небольшие озерца. Окруженные зарослями невысоких понурых деревьев, эти водоемы с их черной неподвижной поверхностью навевали печальные мысли о былом… О чем‑то невозвратно ушедшем… Словно сама природа постаралась создать на месте некогда цветущего Могнака такой мрачновато‑прекрасный памятник погубленной стране…
У одного из этих маленьких озер экспедиция остановилась на ночлег. Ингви с капитаном Ромпертом и графом рассматривал при свете костра старую карту. Карта была потрепанная и выцветшая, названия почти невозможно было прочесть. Демону вскоре надоело слушать ленивый спор графа с капитаном – те без особого энтузиазма пытались идентифицировать окружающие холмы с пятнами на карте. Их аргументам придавало особый ироничный оттенок то обстоятельство, что невозможно было определить, естественного или искусственного происхождения эти самые пятна… Ингви махнул рукой, встал и прошел несколько шагов к берегу.
Внимательно приглядевшись к груде камней, уходившей в неподвижную воду озерка, он заметил, что камни, пожалуй, носят следы обработки. Вернувшись к костру он заявил:
– Посмотрите, господа, на те булыжники. Они явно когда‑то были обтесаны. Здесь было поселение.
– Верно, – тут же подхватил Ромперт, – вон там еще такая же груда… И вон там… Значит я прав! Если здесь было поселение, то те перекаты, что мы миновали два часа назад, называются… э‑э‑э… горы Оморг. Вот… А здесь было поселение… Торвейн… или Торкейн… Проклятые чернила совсем выцвели, клянусь пяткой Гунгиллы!.. Наверное, Торкейн…
– Да бросьте, мастер, – отмахнулся Гезнур, – не все ли равно, как это место называлось в то время, когда оно еще как‑то называлось. Если это ваш «Торкейн», значит отсюда нам нужно двигаться вот так – на юго‑восток.
Граф прочертил по карте пальцем линию и принялся осторожно сворачивать ветхий лист… Несмотря на никчемность спора, он, похоже, был немного раздосадован тем, что оказался неправ…

* * *

Дойдя до поворота, Гимелиус потихоньку выглянул – никого не видать… Он осторожно потащил из раны стрелу – больно… Тогда маг, прошептав несколько заклинаний, сломал древко как можно ближе к ране. Затем – так же сломал вторую стрелу. Потом, неловко извернувшись – третью, которая угодила в бок… Постоял минуту, переводя дух, и повернул за угол, по‑прежнему тяжело опираясь на стену. Кровь из ран теперь почти не лилась – результат заклинаний, но чародей знал, что надолго его сил не хватит… Еще поворот – и будет выход во двор. Маг принюхался – оттуда отчетливо тянуло дымом. Похоже, что у самых дверей дворца что‑то горит. Гимелиус медленно двинулся к выходу, озираясь и запаленно сопя. Топор он не бросил, так что теперь постарался использовать его, как опору при ходьбе. Опираться на тяжелый, с изогнутой ручкой, боевой топор было неудобно, но маг не бросал оружия. Вот и выход – из проема тянутся струйки дыма… За дверью звон стали, крики, лошадиное ржание… Внезапно из мутной пелены вынырнул силуэт в грязной зеленой мантии. Гимелиус узнал тощую фигуру Гиптиса – одного из своих самых талантливых подручных. Педантичный и медлительный Гиптис считался вторым в клане – пока его не оттеснил выскочка Велиуин… Худой и сухопарый, совершенно лысый маг, обычно такой спокойный и важный, теперь двигался порывисто и резко. Он тяжело дышал, а его лоб пересекала широкая кровоточащая ссадина. Мантия Гиптиса была изодрана, покрыта копотью и запятнана кровью. Узнав друг друга, Изумруды одновременно испустили облегченный вздох.
– Учитель… Мастер Гимелиус, что же это происходит?!
– Не знаю, Гиптис, но что‑то невероятное… Дворец полон убийц… Они напали на меня в моем кабинете, преследовали по пятам до тронной залы… Четверых я точно прикончил, но кто‑то их хорошо вооружил… Мои чары почти не действуют…
– Но это невозможно!..
– Увы, Гиптис… И я не знаю, что делать… Я даже не пытался пробиться к императорским покоям, там наверняка уже все кончено…
– Почему?
– Я видел убитых слуг, но ни одного гвардейца… Эти сволочи предали своего императора… Стоп, я слышу… Это они… Гиптис, спрячься в нишу!
Тощий маг, не до конца понимая замысел своего шефа, тем не менее подчинился и укрылся в стенной нише. Гимелиус проковылял чуть дальше по коридору и остановился… Через минуту из‑за поворота осторожно высунулась голова. Человек осмотрелся… Толстяк старательно делал вид, что не замечает врага. Он привалился к стене, изображая полное изнеможение, и закатил глаза. Наблюдатель исчез – и тут же из‑за поворота с торжествующим воплем вылетела группа вооруженных людей. Они потрясали оружием и спешили разделаться с обессилевшим, как будто, магом. Тот, мгновенно стряхнув апатию, сыпанул магическими искрами – бесполезно. Нападавшие завопили еще дружнее – как же, магия на них не подействовала! – но как раз в этот момент у них за спиной возник Гиптис Изумруд. Два мага дружно обрушили на преследователей все, что могли – через несколько секунд все было кончено. Гимелиус на всякий случай нанес каждому из поверженных врагов по удару топором… Наконец он опустил оружие и тяжело вздохнул – теперь силы и в самом деле оставили его…
Внезапно снаружи донесся протяжный рев. Такой мощный и низкий звук конечно не мог исходить из человеческой глотки. Маги переглянулись.
– Что теперь? – спросил Гиптис.
– Теперь… Теперь мы выйдем во двор и ты постараешься пробиться из Валлахала в город. Затем выберешься из столицы и найдешь принца Алекиана… Если он все еще жив…
– Я не оставлю вас, мастер Гимелиус!
– А у тебя не будет выбора, со мной все кончено… Мне уже не уйти из дворца…
Снова раздался нечеловеческий вопль, маги невольно вздрогнули… Через минуту Гимелиус продолжил:
– Я просто не смогу уйти достаточно быстро и достаточно далеко… Не понесешь же ты такую тушу? – жирный чародей криво улыбнулся, – я отвлеку их, пока ты будешь пробиваться к воротам… Они надолго запомнят Изумруда. Идем!
– Я не брошу… – снова начал было Гиптис, но старший чародей перебил его:
– Молчи! Ты обязан добраться к принцу… В Гонзор… Если принц еще жив…
– Но…
– Не бойся, из этих дверей мы еще выйдем вместе… Идем!

* * *

Капитан Беронк прохаживался по двору перед запертыми воротами Валлахала. Собственно говоря, его обязанности были исполнены и присутствие капитана здесь совсем не требовалось… Но сегодня Беронку предстояло нечто большее, нежели просто расставить гвардейцев по местам… Сегодня предстоит великая ночь – многие будут убиты, а многие возвысятся…
К гвардейцу, гремя тяжелыми латами, подошел маршал:
– Ну что, сэр, будем начинать?
– А разве мы не станем дожидаться ночи?
– Хо, это только в романах злодей Гонгал открывает врагам ворота королевского замка во мраке ночи, – Каногор Эстакский старался казаться веселым и уверенным в себе, но веселье его выглядело несколько истерическим, – нет, конечно. Мы начнем немедленно, поскольку архиепископ все еще у Элевзиля. Вот и поймаем двух пташек в один силок. У вас, надеюсь, все в порядке?
– Разумеется, сэр. В карауле сегодня только те из моих людей, которым можно доверять. Меня беспокоит лишь тролль.
– Да, тут уж ничего не попишешь, с этой орясиной столковаться заранее было бы слишком рискованно…
Оба как по команде взглянули на тролля, замершего чуть поодаль. Тролль не спал… Вообще никто, наверное, точно не знает, нуждаются ли эти чудища во сне. Во всяком случае именно этот тролль не спал.
– Да, – еще раз повторил маршал, – но я надеюсь, что наш юный приятель Изумруд поможет нам… А вот и он. Мастер, вы готовы? Так давайте сигнал! Открывайте ворота, капитан!
Беронк бросился к своим солдатам, на ходу отдавая команды – теперь стало видно, как офицер нервничает, что впрочем было вполне естественно. Створки ворот почти бесшумно поползли в стороны, они были хорошо смазаны как раз сегодня. Велиуин слегка развел руки и хлопнул в ладоши. Хлопок вышел громкий – его, наверное, хорошо было слышно на ближайших улицах. А из‑под ладоней мага вверх взмыли два оранжевых шара, блестящих и исходящих яркими разноцветными искрами.
Несколько искр сыпанули далеко в сторону, что‑то с шипением затлело у самых дверей дворца, чадя струйками вонючего дыма. Маг поморщился.
Спустя несколько секунд сквозь распахнутые ворота во двор Валлахала устремились потоком конные и пешие вооруженные люди. Наемники маршала, еще некоторое количество гвардейцев, король Метриен Первый и его многочисленная свита, прибывшая под предлогом принесения королем оммажа Элевзилю… Несколько десятков человек – исполнители важнейших частей плана – быстро бросились ко входу во дворец, остальные окружили тролля. Гигант только сейчас сообразил, что происходит что‑то неправильное и обернулся к людям, приподняв свою чудовищную палицу.
– Эй, Мырыг, – окликнул его маршал, – домой хочешь?
Все, кто был во дворе, впились глазами в гигантскую фигуру тролля, ожидая его ответа. Тролль был так себе, не очень большой. К тому же он был калекой – вместо правой ступни у него было какое‑то железное сооружение, на руках не хватало нескольких пальцев и его каменная шкура носила многочисленные следы старых ударов и всевозможные повреждения. Лучших бойцов давно вызвал узурпатор Гретых в Тролльхейм, а в Ванетинии остались только такие, как этот – увечные и слабые. Но когда речь идет о тролле – «слабый» все же понятие относительное.
Тролль качнул головой и вымолвил:
– Мой давать присягу. Мой служить император.
– Мырыг, – снова начал маршал, – домой. В Тролльхейм. Домой, понимаешь, дубина? Родные холмы… Иди домой.
– Мой служить император, – повторил тролль, – уходить ты!
И двинулся на людей, занося палицу. Едва он сделал шаг, как люди и кони окружающей его толпы невольно подались назад. На таком близком расстоянии тролль был особенно страшен для всех – и пеших, и конных, независимо от того, какие на ком были доспехи.
– Сделай что‑нибудь, ты, чародей! – взвыл капитан Беронк.
Юный Изумруд каркнул заклинание и с его вытянутой руки сорвался неопрятный лохматый ком синего цвета. Колдовской заряд полетел в голову великана и разлетелся огромным ворохом искр. Лицо тролля словно скрылось в тумане, который стремительно разрастался, окутывая его фигуру. Велиуин нанес следующий удар, метя своей молнией в изувеченную ногу гиганта. Тролль пошатнулся и глухо завыл.
– А ну давай! – скомандовал маршал, указывая на тролля.
Около шестидесяти человек бросились на гиганта, а Изумруд продолжал сыпать заклятиями, теперь он метил только в верхнюю часть тела противника, опасаясь задеть своих… Гигантская фигура, окутанная пронзительно‑синим туманом, осела… Из тумана вновь донесся жуткий рев тролля…

ГЛАВА 18

То, о чем говорят между собой начальники, достигает солдатского уха, преломившись порой под весьма причудливым углом…
Наемники, уяснив из подслушанных обрывков фраз, что вот эта самая груда камней – несомненно могнакского происхождения, отреагировали по‑своему. То один, то другой солдат лениво вставал, потягивался, почесывался и начинал слоняться между костров. Их блуждания описывали сложные траектории, неизменно приводившие к остаткам древнего сооружения. Там кто‑то лениво отбрасывал носком сапога булыжник, кто‑то приседал и начинал ковыряться в жесткой, переплетенной корнями травы, земле… Солдаты искали легендарные сокровища.
Поначалу кладоискатели старались действовать незаметно и украдкой озирались через плечо друг на друга… Но вот первый нарочито медленно нагнулся и, подняв что‑то, сунул в карман… С минуту еще длилось молчание, наконец не выдержал один из приятелей счастливца:
– Эй, Готи, чего ты там подобрал‑то?
– Да так…
– Ладно тебе, ведь не отберет же никто, в самом деле. Покажи…
– Говорю же, ерунда…
– Ну и покажи ерунду.
Пришлось показывать. Удачливого «археолога» тут же окружила дюжина любопытных наемников. Тот неохотно продемонстрировал приятелям гвоздь, почти совершенно обычный гвоздь… Находка привлекла к руинам новую толпу. Теперь уже не таясь десятка три солдат принялись ковыряться в камнях, с грохотом отшвыривая булыжники.
Теперь граф Гезнур выглядел довольным – его агитация действовала, ведь это по его приказу среди солдат распространялись слухи о не найденных богатствах могнакских колдунов, дабы добавить усердия наемникам. Ингви не удержался и пошел смотреть трофеи. Солдат, нашедший гвоздь, теперь охотно демонстрировал его всем желающим, он гордился тем, что стал центром всеобщего внимания. Когда в кучке любопытных оказался Ингви и следующая за ним тенью Ннаонна, солдаты почтительно расступились.
– А ну‑ка, мастер, покажи, – обратился Ингви к счастливому обладателю гвоздя.
Тот, солдат из отряда Ромперта, гордо продемонстрировал свою находку чародею:
– Поглядите, сделайте милость, мастер капитан.
– Ага… Пожалуй и впрямь могнакская вещица…
Ингви повертел в пальцах гвоздь. Железный стерженек почернел от долгого лежания в земле, но не проржавел до трухи, как можно было ожидать от такой древней вещицы, а шляпка была украшена точечкой меди – теперь приобретшей зеленый цвет. В металле еще чувствовались какие‑то отголоски древней волшбы – очень слабые, почти уничтоженные временем…
– Ну что? – не выдержала Ннаонна, ей не терпелось услышать хоть что‑то об этом предмете – материальном свидетельстве древнего могущества ее рода.
– Да ничего, – пожал плечами демон, возвращая гвоздь владельцу, – когда‑то эта штучка была заколдована. Наверное…
– А не опасно ее при себе иметь? – поинтересовался солдат, осторожно принимая свою находку.
– Не думаю. Какой вообще смысл накладывать серьезные чары на гвоздь? Судя по тому, как он сохранился – скорее всего это были охранные заклинания против ржавчины… Колдуны в Могнаке, наверное, обрабатывали так все гвозди, которым предстояло долго служить. Они ведь собирались строить на века… А где ты это нашел?
Демону показали расселину между камнями, наполненную черной трухой.
– А‑а‑а… Здесь, похоже, была обгоревшая деревяшка, – предположил он, – завалилась между камнями, поэтому вбитый в нее гвоздь и уцелел до этого дня. А иначе и его бы здесь не было. Скорее всего эти развалины разграбили во время Священных походов вплоть до гвоздей… Так что ничего вы, мастера, здесь не найдете…
– Да мы, господин капитан, ничего, – тут же принялись оправдываться солдаты, – мы это так, от скуки… Мы ж и не думали даже…
– Ладно, – махнул рукой Ингви, – я тоже «ничего». Хотите – ищите… Ищите то, что осталось после ваших прадедов, да только они ведь были не глупее вас. Все подчистили. Но если хотите – ищите. А если вдруг найдете что‑то интересное – позовите. Для вашей же безопасности. А то – чем только Гангмар не шутит, пока Гилфинг спит…

* * *

Брат‑разведчик несся по коридору так быстро, что магик, охранявший вход в кабинет старшего мистика, едва успел растворить дверь. Гемронт, задыхаясь, ввалился в кабинет и прохрипел:
– Началось!..
Ответом ему послужил звон разбитой склянки, которую старичок выронил от неожиданности. Крошечную фигурку старого мага тут же заволокли густые клубы дыма из разлетевшегося сосуда. Из дыма разнесся надсадный кашель и ругательства. Гемронт торопливо выколдовал ветерок, который развеял едкие клуби и вынес чад в коридор. Помахав еще и широкими рукавами, чтобы окончательно выветрить вонь, он затем осторожно прикрыл дверь и обернулся к старичку. Тот, все еще хрипя и покашливая, тоже махал перед носом рукавом. Наконец старик сипло выдавил из себя:
– Ну, надеюсь, что ты принес достаточно важные новости? Иначе… кхе‑кхе… – конец фразы потонул в надсадном кашле.
– Важные, старший брат. Важнее не бывает! Они начали!
– Постой‑постой… Кто они и что начали?
– Заговорщики в Валлахале. Дворец залит кровью… Десятки… возможно, даже сотни убитых…
– Та‑ак… И… чем же все кончилось?
– Точно пока не ясно, – развел руками рослый мистик, – сильные помехи. Кто‑то протащил в Валлахал Гангмарову прорву заколдованного оружия и амулетов. Мой одинарный толленорн работает и без того ненадежно…
– И все же?
– Дворец горит, – пожал плечами чародей, – остальное несложно домыслить. Заговорщики одолели, император схвачен или убит. Империя вот‑вот будет повергнула в бездну хаоса. Нам не дождаться лучшего момента, чтобы вмешаться и напомнить Миру о себе…
– Как ты красиво говоришь, – поморщился старичок, – а если одолел император?
– Ну уж нет. Тогда я бы увидел в толленорне четкую картину восстановленного порядка. А я по‑прежнему вижу помехи, сквозь которые можно рассмотреть вооруженных людей, явно не состоящих в гвардии. Можно разглядеть убитых, дым пожара и следы мародерства… Повторяю, старший брат, мы должны действовать, ибо более удачного момента мы не дождемся.
– Не торопись, Гемронт, не торопись. Я думаю, что стоит выждать, пока шакалы перегрызутся на трупе Империи – вот тогда и настанет твой «удачный момент»… Тем более, что мы сами не готовы. И главное – где мой вампир?
Гемронт нахмурился – он все время забывал, сколь большое значение придает его шеф поимке «вампира». Сам‑то он распределял приоритеты несколько иначе…
– А вот здесь как раз… – промямлил брат‑разведчик и замолк.
– Что «как раз»?
– Дело в том, что отряд наемников, в котором мы обнаружили женщину‑вампира, идет сюда.
– Куда это – «сюда»? – старый маг несколько опешил, – Сюда… К нам? В Могнак? Это же невозможно…
– Не понимаю сам… – развел руками молодой мистик, – но пока что они вышли из Болотного Края, перевалили горы и уже достигли пределов древнего могнакского государства. Поскольку их приближение – нам на руку, я велел Анорнту Гевцу не спешить…
– Гемро‑о‑онт… – лицо старого чародея вдруг приобрело до странного зловещее выражение, его крошечные желтые пальцы неприятно зашевелились, – ты что? Ты не понимаешь?..
– Э‑э‑э… не понимаю чего? – молодой колдун непроизвольно попятился к двери.
– Не понимаешь, что о ней могут пронюхать наши мудрые братья? Ты представляешь, что будет, если о наследнице Предтечи узнают другие члены Черного Круга? Действуй! Действуй немедленно!.. Где эти люди сейчас?
– Они вот‑вот достигнут цепочки наших постов… И я как раз хотел дождаться этого, чтобы магики охранения помогли моим агентам. Ведь отряд наемников идет осторожно, соблюдая боевой порядок. Около сотни бойцов…
– Ладно… Хотя охрана подчиняется брату‑маршалу… Могут пойти слухи… Вот что, идем‑ка поговорим с ним. Ты говорил, что он благодарен тебе за поставку тел, не так ли? Вот как раз используешь свои неформальные связи с братом‑маршалом.
– Может, стоит все же отдать ему приказ выступать в поход? – Гемронт вновь приобрел уверенность и даже рискнул напомнить о своем предложении.
– Дружок, я же сказал – еще рано.
– А не будет ли потом поздно, старший брат? Ведь армия зомби движется очень медленно… Вы представляете себе, сколько времени понадобится ей, чтобы пресечь Ничейные Поля?
– Гораздо меньше, чем понадобится мне, чтобы убедить Черный Круг в необходимости действовать… Но ты кое в чем прав. Наш разговор с маршалом должен иметь первоначальный предлог – вот я и предложу ему начать расконсервацию его армии…

* * *

Теснясь и толкая друг друга толпа гвардейцев и наемников Каногора устремилась к оглушенному магией Изумруда троллю. Они спешили добить его, пока великан не очухался. Вдруг из клубов пронзительно‑яркого синего дыма, почти полностью скрывшего огромную фигуру, вылетела чудовищная палица. Прицел тролля был удивительно верен – его снаряд угодил в молодого мага. Вокруг Велиуина вспыхнуло сияние – сработала защитная магия… Обычного человека такой удар просто превратил бы в кашу – но маг, защищенный чарами, уцелел. Правда его буквально смело и опрокинуло громадное оружие тролля. Но он, хотя и с трудом, все же смог подняться… И заковылял туда, где восседали на волнующихся лошадях предводители мятежников…
Из синего дыма вслед за палицей вывалился и сам тролль. Он с видимым трудом ковылял, припадая на изувеченную ногу, железный протез треснул и скрежетал при каждом движении калеки – но тролль все же шел. Люди, которые неслись добить его, начали останавливаться, тролль подхватил вырвавшегося вперед всадника (удар меча не произвел на гиганта впечатления) и занес его над головой. Человек с диким воплем свалился под ноги троллю, тот опустил на несчастного искалеченную ногу. Крик боли и ужаса потонул в хрусте и скрежете… Все замерли, завороженные жутким зрелищем – лошадь визжала и билась в занесенных ручищах чудовищного существа. Тролль швырнул животное в толпу врагов и сам шагнул было следом. Его протез наконец‑то не выдержал и раскололся, тролль припал на колено – как раз в этот момент пришедший в себя Велиуин метнул в него новый пучок огня… Наемники, подбадривая себя криками (скорее отчаянными, чем бодрыми), бросились к троллю, тот взмахнул ручищами, высоко в воздух взмыло неестественно выгнутое тело… Шмякнулось о стену… На тролля с грохотом и скрежетом обрушилось оружие наемников, еще одну молнию метнул молодой маг…
В этой суматохе никто не обратил внимания на то, что из ворот дворца выскользнули две фигуры в зеленом… Чародеи, крадучись в тени стен, миновали двор и метнулись к воротам… Когда они были готовы уже выскользнуть наружу, Гимелиус узнал рядом с маршалом и королем Метриеном знакомую фигуру племянника.
– Ступай, Гиптис, – рявкнул он, – ступай!
И отпихнул второго Изумруда в проем ворот, которые уже никто не охранял. Сам же Гимелиус обернулся и поддернул запятнанные кровью широкие рукава зеленой мантии. Гиптис бросил прощальный взгляд на придворного мага. Тот уже не оглядываясь шагал к группе мятежников, в которой заметил племянника. Здоровенный топор он так и не бросил. Он шел мстить…
Гиптис повернулся и бросился бежать прочь от дворца… За спиной он услышал знакомый грохот одного из любимых боевых заклинаний наставника, но больше он не озирался… Он бежал по темной улице – и ему казалось, что его башмаки оглушительно грохочут по камням мостовой, а еще ему казалось, что сердце стучит так, что заглушает эти громоподобные шаги… Казалось ему также, что он летит, несется во весь опор, на самом же деле он еле переставлял ноги, держась рукой за грудь и натужно сипло дыша…
Грохот и подобные зарницам вспышки разбудили, разумеется, жителей ближайших ко дворцу кварталов, но ни одно окно не распахнулось, ни один человек не вышел из дома… В самом огромном и многолюдном из городов Мира бегущий Гиптис Изумруд оставался наедине с этой кровавой ночью… Наедине со своим ужасом, со своим знанием и со своим долгом… Его ноша была тяжела…
…Во дворе Валлахала дело шло к концу. Маршал Каногор, глядя, как искалеченный тролль с трудом ворочается, придавленный навалившимися на него телами, пробормотал:
– А ну‑ка… – и вытащил меч. Подъехав почти вплотную к поверженному великану, он спешился – дальше конь идти отказывался. С мечом наготове маршал империи приблизился к огромной вяло шевелящейся куче из человеческих тел и кусков троллиной туши. Голова тролля повернулась к Каногору и нелюдь просипел с натугой:
– Мой… служить… император…
Маршал изо всех сил обрушил удар меча на голову – посыпались обломки.
– Мой… служил… импера… – маршал ударил еще раз и голос тролля замолк…
И тут же сзади сэр Каногор услышал оглушительный грохот, на миг весь двор осветила яркая вспышка…

ГЛАВА 19

С холма в долину, с переката на перекат… Экспедиция графа Гезнура продвигалась по печальной заброшенной земле к Могнаку Забытому. Солдаты не перестали искать в руинах сокровища, но теперь эта их деятельность приобрела скорее характер привычного развлечения, они убедились, что ничего ценного им скорее всего найти не удастся – во всяком случае вне пределов самого Проклятого города… Пикеты и дозоры по‑прежнему стерегли холмы вокруг пути следования отряда, но вокруг не было заметно не то, что движения – даже следов жизни. Как будто и звери не водились в этом краю… Словно и впрямь над землями Могнака Забытого тяготело проклятие.
Поэтому все как‑то сразу встряхнулись, когда прибежал солдат из головного дозора с известием, что, дескать, засечена группа людей чуть в стороне от линии движения. Двое солдат следят за ними. Наемники засуетились. Граф отдал приказ подтянуться и ускоренным маршем двигаться вперед в прежнем направлении, а сам со всеми конниками помчался туда, где были замечены вдалеке движущиеся фигурки…
Ингви, Ннаонна, латники графа во главе с самим Гезнуром Анракским прискакали на холм, с которого вел наблюдение дозор. Солдат из отряда капитана Ромперта указал направление. Граф кивнул и махнул рукой, направляя коня в указанном направлении. Влетев на вершину очередной горки, они и в самом деле разглядели шесть крошечных силуэтов вдалеке.
– За мной, господа, не дадим им скрыться! – воскликнул Гезнур, повторяя приглашающий жест и пустил коня галопом. Его латники – за ним. Ингви с Ннаонной, менее опытные наездники, слегка отстали.
Граф с его людьми первыми настиг шестерых неизвестных. Те, словно не замечая всадников, продолжали двигаться странной разболтанной походкой, помахивая каким‑то диковинным оружием. Когда гевские кавалеристы были в нескольких шагах от них, незнакомцы обернулись, выстраиваясь цепочкой и изготовились к бою. Гевцы придержали коней, граф крикнул:
– Эй вы! Говорите, кто вы такие и что здесь делаете?
Вместо ответа странные люди двинулись на всадников, занося оружие. Латники двинулись им навстречу, также изготовив копья и мечи.
– Не убивать всех! – Выкрикнул Гезнур, нанося первый удар. – Хотя бы один из них нужен мне живым!
На пеших незнакомцев посыпались удары, но они словно не замечали нанесенных ран… А за топотом копыт и звоном металла никто из солдат графа не смог расслышать негромких звуков барабана, доносящихся из соседней лощины… Гевцы успели нанести несколько пробных ударов незнакомцам, как к ним присоединились Ингви и Ннаонна. Вампиресса объявилась на поле боя в своей манере – с визгом и гиканьем она влетела между черных фигур, рассыпая удары направо и налево, однако на сей раз ее натиск не имел никакого успеха. Не обращая внимания на раны, нанесенные длинным мечом Ннаонны, незнакомцы разом бросились к ней со всех сторон. Перепуганный конь, которого неопытная наездница не смогла сдержать, поднялся на дыбы в кольце развевающихся черных плащей… Ннаонна полетела наземь, кольцо вокруг нее сжалось. Девушка ловко, как кошка, вскочила было на ноги – тут же удар древка необычного оружия вновь сбил ее с ног. Четверо странных бойцов принялись наносить ей удары сверху, на солнце ритмично вспыхивали их диковинные лезвия – они старались достать вампирессу тупым концом. Двое обернулись к конникам. Гевцы наскакивали на черных воинов – бесполезно. Один из латников, изловчившись, всадил копье в живот противнику – тот шагнул навстречу, сам себя насаживая глубже на древко, крутанул корпусом, копье хрустнуло, всадник вылетел из седла… А его противник с торчащим из живота обломком пики, как ни в чем не бывало, вновь замахал своим странным оружием (больше всего это оружие напоминало счетверенную алебарду с торчащими в разные стороны лезвиями). Гезнур молодецким ударом отрубил другому противнику руку и в ответ тут же лезвие обрушилось на его ногу, кольчуга подалась, граф взвыл… А странный воин в черном плаще продолжал махать своим оружием, сжимая его одной рукой. Гевцы, озадаченные нечувствительностью противника к их ударам, стали придерживать коней…
…Ннаонна вертелась ужом на земле, стараясь увернуться от тяжелых ударов, которые сыпались со всех сторон. Несколько раз ей попало по коленям и ребрам, очередной удар выбил меч из ее руки – девушка поняла, что ей вот‑вот конец… В этот самый момент рядом с ней застучали копыта и Ингви спрыгнул с коня на землю, осеняя себя и лежащую вампирессу косым широким взмахом Черной Молнии…
Одного из противников, неосторожно сунувшегося к демону, черное лезвие рассекло от левой стороны шеи до правой подмышки. Две половины рассеченного тела, все еще соединяемые плащом, свалились в пыль рядом с Ннаонной. Девушка завизжала – правая рука странного воина тянулась к ней, пальцы энергично сгибались и разгибались, поверженному мешала нижняя часть тела, которая, словно якорь, держала на месте все еще активную голову с рукой. Черный широкий плащ натянулся, ноги трупа скребли пыль в агонии… Ингви крутанулся, отшвырнув противников несколькими ударами. Ткнул острием Черной Молнии в голову неупокоенного – тот затих… Остальных это не напугало, они вновь двинулись, смыкая кольцо. Вокруг внезапно загалдели гевцы – их окружили невесть откуда взявшиеся новые воины в черном…

* * *

Гиптис Изумруд медленно вышел из переулка и огляделся… Ну мог ли он, известный маг и член уважаемого клана, предположить, что ему придется красться и озираться по столице империи? Что он будет вынужден сменить свою зеленую мантию – предмет гордости чародея – на какой‑то потрепанный плащ и засаленную шапочку…
Да, теперь он вполне может смешаться с толпой людей в таких же дурацких нарядах… Сколько их сегодня на улицах – бродяг, наемных головорезов и просто бездельников.
Гиптису пришлось пересечь весь город, ибо Южные ворота оказались закрыты и распоряжавшийся здесь человечишка в камзоле с эстакским гербом самодовольно и нагло орал, что сегодня их не откроют. Человечишка надувался от спеси и гордости, он явно упивался этим моментом, своей властью и страхом толпы… Солдаты в желто‑красных имперских плащах, охранявшие ворота, подчинялись ничтожному человечку беспрекословно, но выглядели угрюмыми и растерянными. Гиптис догадался, что солдаты сами не понимают смысла происходящего, но если сержант велел исполнять приказы человечка в эстакском камзоле – что ж, на то и служба… Толпящиеся перед воротами купцы, крестьяне, странствующие проповедники, услыхав о том, что ворота не откроют, возмущенно зашумели – но все же начали расходиться… Пристроился к толпе и переодетый Изумруд. У Синих ворот повторилась та же история – с единственным отличием: здесь распоряжался какой‑то дворянин с пестрым гербом. Восточные ворота, Гевские ворота – везде невесть кем назначенные начальники сообщали, что сегодня выход из города запрещен…
Гиптис направился к Северным воротам, уже начиная обдумывать способ выбраться из города незаконным путем. У Северных ворот собралась порядочная толпа – колдуну показалось, что он различает знакомые лица людей, так же как и он бродящих от одних ворот к другим… Гиптис уже принялся было выбираться из толпы, чтобы поискать способ перебраться через стену, когда услышал грохот и скрип распахиваемых створок. А у ворот уже суетились конные и пешие солдаты, расталкивая столпившихся людей и прокладывая коридор от ворот – к улице, что ведет в центр города. Маг прикинул, что здесь, у Северных, собралось не менее ста вооруженных людей – какой‑то гевский отряд, сантлакские дворяне с оруженосцами, несколько гвардейцев… Вот ворота распахнулись и в проеме показались конники. С диким гамом и свистом вновь прибывшие пустили коней в толпу, которую так и не успели растолкать солдаты. Впереди вереницы всадников скакал совсем юный дворянин в красном и синем. Достигнув толпы, он с хохотом принялся стегать длинным бичом направо и налево. Люди в ужасе бросились врассыпную, образовалась давка, подоспевшие спутники юнца пустили коней прямо на столпившуюся перед воротами человеческую массу, давя и обывателей, и солдат… Последовал новый взрыв воплей, несколько наемников, которых едва не растоптал конем один из молодых буянов, схватились за оружие…
Изумруд наконец решился – и бросился к воротам, расталкивая и отпихивая людей, пытающихся убраться с площади в проулки. Маг вовсю работал локтями, рыча заклинания. Несколько человек, сбитых его ударами, рухнули под ноги мятущейся массе. Каким‑то чудом колдуну удалось протолкаться сквозь обезумевшую толпу… Вот и ворота. Стража, которой надлежало не выпускать никого из города, покинула свой пост – солдаты бросились туда, где вот‑вот могла начаться нешуточная потасовка между наемниками и свитой приехавшего в Ванетинию юнца. Сам еще не веря в свою удачу, Гиптис буквально вывалился за ворота, с хрипом глотая воздух перекошенным ртом. Он бросил последний взгляд через плечо и припустил бегом через кусты и канавы – в сторону от дороги…
Никогда ему уже не забыть этой сцены – мечущаяся растерянная толпа, солдаты с обнаженным оружием, десятки распростертых тел на залитой кровью мостовой… И в центре всего этого безумия – неистово хохочущий юноша в красном и синем, припавший к шее вставшего на дыбы коня… Принц Велитиан… Никогда теперь не забыть колдуну Гиптису этого безумного смеха… Его ноша тяжела…

* * *

Его высочество принц Велитиан развеселился – его въезд в столицу превзошел все ожидания! К Гангмару скучное затворничество в Лентвере, к Гангмару опостылевшие охотничьи угодья и деревенька с забитыми убогими крестьянами – их не то что пугать, их даже убивать всевозможными забавными способами давно надоело… То ли дело столица – какой простор для деятельности, море развлечений, бездна возможностей для такого изобретательного и веселого любителя шуток, каким почитал себя Велитиан!..
Принц только‑только ощутил, что входит во вкус, когда на площади появился маршал. Сэра Каногора сопровождал конвой из двух десятков всадников – гвардейских кавалеристов и собственных вассалов Эстакского графа. Хмуро оглядев из‑под поднятого забрала разбегающихся горожан, обозленных наемников и молодчиков из свиты принца, маршал отдал приказ – его люди принялись протискиваться между пешими гевцами, постепенно оттесняя прибывших с Велитианом буянов к центру площадки перед воротами. Гевцы, несколько успокоившись, собрались кучкой у ворот, которые хмурые гвардейцы принялись затворять… Наемники угрюмо цедили сквозь зубы ругательства, поглядывая на забияк, приведенных Велитианом в город. Оружие они убрали, но их руки нет‑нет – и ложились на рукояти мечей.
Маршал подъехал вплотную к принцу и остановил коня, глядя на юношу сверху вниз:
– Как прикажете понимать ваше поведение, принц?
– Как начало моего правления, граф, – ухмыльнулся юноша, однако под тяжелым взглядом Каногора его улыбка постепенно поблекла и веселое выражение сползло с лица…
– Ваше высочество, – медленно произнес маршал, – этой ночью мы – я и другие ваши сторонники – свершили необычайное деяние. Империя еще не видала подобного… Мы дрались насмерть – и все ради чего?
– Ну? – довольно глупо переспросил принц.
– Ради того, – все так же медленно и размеренно продолжил маршал, – чтобы возвести на престол достойного принца, который сможет поднять упавший престиж имперского престола, который сможет по достоинству вознаградить верность своих вассалов и укрепит державу… Вероятно, мы ошиблись, возложив свои чаяния на вас, ваша светлость… Неужели вам нужно восстание черни в столице в первый же день правления?
– Восстание черни? Да какое дело…
– Молчите!.. И езжайте за мной…
Объявив в высшей степени непочтительный приказ, маршал тронул коня и, развернувшись к Велитиану спиной, поехал с площади. Его латники потянулись за ним. Принцу ничего другого не оставалось, как пристроиться со своими людьми в хвост процессии…
По дороге к Валлахалу принц вновь развеселился и принялся свистеть и улюлюкать. Едва только замечал он какое‑то движение в окнах, как тут же хватал свой кнут и звонко хлестал по стеклу – длина его «игрушки» позволяла дотянуться до второго этажа. Один из приближенных принца, Микорс из Аннвайля, известный тем, что обладает некими колдовскими способностями, присоединился к Велитиану, швыряя сгустки магической субстанции в выбитые приятелем окна. Его снаряды разлетались неопрятными клочьями, пятная стены домов грязными кляксами, которые, к тому же, обладали весьма специфическим запахом…
Заметив это, маршал Каногор придержал коня и когда разошедшиеся молодчики поравнялись с ним – влепил Микорсу звонкую затрещину. Если бы маршал не снял предварительно латную рукавицу – таким ударом он скорее всего убил бы повесу на месте, но даже так – голой рукой – он сшиб юнца наземь. Микорс с воплями и бранью принялся возиться в грязи. Наконец он с трудом поднялся, весь забрызганный грязью, с окровавленным лицом. Кто‑то из приятелей придержал за повод его коня. А маршал тем временем вновь уставился в упор на принца. Юные товарищи Велитиана сгрудились за спиной своего предводителя. За спиной маршала позвякивали кольчуги его людей… Пауза затянулась… Принц с трудом выдерживал тяжелый взгляд… Наконец Каногор тихо проговорил:
– Как вы думаете, ваше высочество, почему удар, предназначенный вам, достался этому дуралею? Что удержало меня?
– Не знаю, – так же тихо прошипел принц, чувствуя как кровь отливает от щек.
– Я тоже… – сообщил маршал.
Когда Каногор вновь возглавил шествие и повел свою железную колонну к Валлахалу, принц довольно громко буркнул, обращаясь к перепачканному Микорсу и прочим:
– Они, кажется решили, что я буду плясать под их дудку… Поглядим… Нынче же ночью!..

ГЛАВА 20

Граф Гезнур, из рассеченной ноги которого струилась кровь, закричал своим людям:
– Все ко мне! Не рассеиваться, отбиваться вместе!
Вокруг всадников образовался круг из двадцати зловещих черных фигур, не спеша надвигавшихся на гевцев. Демон с вампирессой были по‑прежнему отрезаны от всадников прежними противниками.
Ингви подхватил Ннаонну за руку и рывком поставил на ноги:
– Не смей больше от меня отходить!
– Ингви, я…
– После!.. – на них вновь надвинулись черные воины и Ингви стало некогда, ему пришлось отбиваться от подступающих врагов.
Двигались эти воины, пожалуй, слишком медленно, но зато их очень трудно было убить. Ингви попытался обезглавить одного из них, неосторожно сунувшегося к демону – но Черная Молния лишь звякнула по стальному ошейнику. От могучего удара колдовского клинка черный воин отлетел на несколько метров, кувыркаясь… Но как ни в чем не бывало поднялся – и вновь занеся оружие, двинулся занять место в строю… Тогда демон избрал другую тактику и попытался рубить врагам руки. Ннаонна, подобрав свой меч, старалась держаться у него за спиной. Шаг за шагом они пробились к гевцам, которые крутились на перепуганных конях, стараясь не подпускать странных противников вплотную…
На гребне холма показалась голова пешей колонны – несколько гевцев одновременно испустили радостные вопли, это приближались наемники. Когда дозорные доложили о появлении нового отряда диковинных солдат, Никлис и Ромперт решили вести своих людей на выручку графу. Воины в черном перестроились. Большая часть двинулась прочь, а несколько – как потом выяснилось, наиболее пострадавшие в схватке – развернувшись редкой цепочкой, преградили солдатам путь. Конники графа и наемники кинулись на них, окружили и почти мгновенно изрубили на куски. Преследовать ушедших никому не хотелось – даже когда выяснилось, что черные утащили с собой того латника, что был выбит из седла в начале схватки… Скорее всего парень был уже мертв, но один из его приятелей утверждал, что видел, как тот пошевелился после падения… Кроме пропавшего латника убито было еще шестеро солдат из отряда Ромперта, а уж раны получили десятка два… Показная медлительность странных противников сыграла злую шутку с наемниками. Они, бывалые солдаты, точно знали когда их удары должны если не сразить – то по крайней мере огорошить противника, а с черными все было иначе – они легко переносили боль, их не лишала боеспособности рана в самую, казалось бы жизненно важную точку. Они мгновенно наносили ответные удары…
Вызвали удивление и доспехи этих необычных воинов – кольчуги из крупных колец, не спасающие от колотых ран, невиданные решетчатые латы… А еще широкие черные плащи и страшноватые черные же маски – и то, и другое не имеющее никакой практической цели, а служащее, очевидно, лишь для запугивания врага.
Когда безымянный палач перевязал рану Гезнура, тот, хромая, приблизился к груде вяло шевелящихся поверженных противников и принялся осматривать их снаряжение. Палач сковырнул с одного из врагов маску – и хмыкнул. Разумеется, это был зомби. Такой же, как и тот – из подвала Акенра, но в гораздо лучшем состоянии… К графу подошел Ингви, на его руку опиралась Ннаонна. Девушка была довольно сильно избита и ушиблась при падении с лошади, так что теперь старалась жалобными стонами вызвать у демона сочувствие. Она знала, что виновата.
Взглянув в лицо сраженного зомби, Ингви кивнул:
– Ага… Так я и предполагал.
– Естественно, – буркнул Гезнур, – а что скажете об этих странных доспехах?
– Устрашающее снаряжение, которое, тем не менее легко пробить… Решетки, крупные кольца…
– С позволения ваших милостей, – вмешался палач, – я замечу, что такие доспехи не спасут от колющих ударов, но предохранят живого мертвеца от расчленения, коим единственно и можно его одолеть.
– Верно, – согласился Ингви, – а вот шея прикрыта стальной пластиной, усиленной магией. Так защищена самая уязвимая часть тела неупокоенного. Кстати, их оружие, пожалуй, тоже снабжено какими‑то чарами. Я проверю чуть позже…
– То‑то он смог рассечь мои латы, – буркнул граф и тут же обеспокоился, – кстати, я прошу вас проверить не откладывая. Может лезвие было отравлено… Или еще что‑то в этом роде.
– Вряд ли… Но я проверю. А что вы предполагаете делать теперь?
– Гангмар возьми… Даже не знаю… Вместо одного случайного живого мертвеца – целое войско.
– Вот именно. Кстати, палач предупреждал вас – тот мертвец был свежим. Ну, тот, что в Акенре…
Палач скромно потупился. Граф буркнул что‑то неразборчивое.
– И все же, – повторил Ингви, – каковы дальнейшие планы?
– Мне надо подумать… Пока что расположимся лагерем прямо здесь. Это место ничем не хуже любого другого, а у нас много раненных – им надо помочь. И проверьте же, Гангмар возьми, чары на этих лезвиях…

* * *

А поутру они неизбежно проснулись
Не простудились, не замарались
Называли вещи своими именами
Сеяли доброе, разумное, вечное
Все посеяли, все назвали
Кушать подано честь по чести
На первое были плоды просвещения
На второе – кровавые мальчики…

Егор Летов

Ннаонна попросила меня проводить ее к озерку, находящемуся в стороне от лагеря, за поросшим темной травкой бугром – ей хотелось ополоснуться, промыть раны и ушибы… Я кивнул и молча пошел следом за вампирессой. На берегу девушка сбросила сапоги, доспехи, пропахшую потом куртку и с наслаждением стала плескаться, зайдя по колено в черную воду… Я бы сам присоединился к ней, но чувствовал, что не в силах встать… Эта схватка с неупокоенными далась мне нелегко – так что я устроился на неизменной груде камней (такая здесь имеется у каждого черного озерка) и подставил лицо ласковому вечернему солнышку… Даже странно, что солнце здесь такое же, как и везде… Все прочее на землях Могнака другое – и вода черная, и трава какая‑то темная… Страна траурного покоя.
Наконец вампиресса вернулась ко мне и присела рядом, с ее черных волос сыпались капельки воды. Она наклонилась (при ее приближении я опустил голову) и заглянула мне в глаза:
– А почему ты все молчишь?
– Зачем ты это сделала?
– Чего? – прикидывается дурочкой.
– Кому ты что хотела доказать? Зачем ты сломя голову полетела на них? Для кого был спектакль?
Ее глаза вдруг разом как‑то сузились и утратили детскость:
– А ты сам не знаешь?
– Знаю… – я все знаю, девочка, но только… Я сам не могу объяснить, что «только», ч‑черт… Но… А губы сами собой продолжали, – ты хоть подумала, чем это могло закончиться?
– Мы каждый день бьемся и никогда еще…
– Нет, я не о том. Ты задумалась, почему они лупили тебя древками, хотя запросто могли бы зарубить, а?
– Ну уж «запросто»!.. – тут до нее дошло, – ой‑й…
– Вот именно. Им были нужны живые. Солдатика‑то они утащили… Скорее всего живого.
– Ингви, я… Ты меня… спас… Ты бросил коня, ты… Ингви… я…
И вот тут… И вот тут она бросилась мне на грудь, я подхватил это легонькое тело, наши губы встретились… А дальше я не смог бы описать, что произошло, даже если бы захотел – а я и не хочу… Словно вспышка молнии оглушила меня, лишила памяти, разума – я весь обратился в единый порыв, мы целовались самозабвенно, неистово, мы тянулись друг к другу… Мы стали единым существом, ничто во всем Мире не смогла бы разорвать наши прильнувшие губы – во всяком случае, я помню что‑то в этом роде. Не образы, нет – только ощущения… Помню смутно, словно сквозь туман… Я уверен, что длилось это вечность.
Первое членораздельное, что я могу припомнить – это ее пальцы на своих щеках, такие тонкие пальцы… И рот Ннаонны, тянущийся к моему горлу. Ладно, так и быть – скажу, хотя мне стыдно вспоминать этот миг: у меня возникло желание отдернуть голову, отстраниться от объятий моего любимого «вампира»… Надеюсь, ох как я надеюсь, что она не заметила моего порыва! Мысленно ругая себя самыми распоследними словами, я назло идиотски‑трусливому порыву, осторожно запрокинул лицо и подставил горло ее губам, удивительно нежным губам… Медленно, так медленно ее губки скользили по моей шее – выше, выше… Потом наши губы опять слились в поцелуе, вновь растянувшемся на вечность.
Вечность да еще вечность – сколько это будет? Когда я наконец вполне опомнился, солнце давно уже село и крупные тяжелые звезды с завистью глядели на нас… Непременно с завистью! Ибо в этот миг, ибо в эту вечность я был так счастлив! Так счастлив, что весь Мир просто обязан был испытывать зависть… Удивительно…
Я протянул руку и погладил шелковистые спутанные локоны. Наверное, мое прикосновение вернуло память и Ннаонне…
– Не смотри, – попросила она и отвернулась.
Я осторожно подхватил какие‑то свои шмотки и поднялся…
– Пожалуйста, не смотри на меня…
– Хорошо, я подожду там…
Я неторопливо побрел прочь, натягивая измятую рубашку… Кажется я улыбался, все еще погруженный в абсолютное счастье… Из забытья меня выдернул визг – он раздавался там, где я оставил Ннаонну. И тут же ночь разорвала оглушительная барабанная дробь, звон оружия и дикие вопли, донесшиеся со стороны лагеря. Я оглянулся – там поднимались подсвеченные жарким пламенем мощные столбы дыма… Снова визг Ннаонны. В моей руке вместе с тряпьем был и меч – это уже инстинкт, я никогда с ним не расстаюсь. Я выдернул клинок, отшвырнув в темноту ножны – кровавые камни тускло отсвечивали в свете пожара – и бросился к озеру…

* * *

Король Гратидиан Фенадский ссутулился в седле, озирая окрестности с вершины пологого кургана. Внизу весело журчал мелкий ручеек, солнце играло бликами в струящейся воде, а дальше – по дороге – тоже тянулась сверкающая в жарких лучах летнего солнышка полоса… Но уже отнюдь не такая веселая и безобидная…
По дороге нескончаемой вереницей шло войско гномов. Ряд за рядом – приземистые широкоплечие воины в сверкающих латах, в шлемах с грозными личинам, из‑под которых спускались густые бороды… Отряд за отрядом, дружина за дружиной… Король уже давно бросил считать, сбившись где‑то на третьей тысяче.
– Как их много… – пробормотал он.
– Да, ваше величество, – отозвался граф Слепнег, восседающий рядом с монархом на своем отличном жеребце (и где он только раздобыл такого красавца в горах Гномов), – ополчение собралось по призыву Гратидиана отовсюду… А вон, глядите – дружина Гравелина!
По дороге шла новая колонна. Эти держались особняком – в большинстве своем пожилые, седобородые гномы. Над строем ветеранов топорщились длинные пики. За ними, после небольшого промежутка двигались другие колонны, еще и еще…
– Ну как? – Снова подал голос Слепнег. – Ваше величество, вы видите, что гномы соблюдают условия договора.
– Или просто боятся их нарушать, – угрюмо буркнул Гратидиан, махнув рукой себе за спину.
Там по холмам были выстроены отряды всадников под развевающимися знаменами.
– Не думаю, что Гравелина или Крактлина могла ввести в заблуждение подобная уловка, – возразил предатель.
Для того, чтобы продемонстрировать гномам мощь Фенады, Гратидиан собрал вдоль пути следования их армии множество конных воинов. Это была показуха – под многочисленными цветастыми штандартами стояли юные оруженосцы, старики, не годные к бою, едва умеющие держаться в седле слуги, посаженные на рабочих лошадок. Король не собирался вести этот сброд в бой – он лишь хотел показать гномам, сколь рискованным будет для них попытка обмана… Все лучшие бойцы – рыцари, стрелки королевской гвардии, дружины городов – были посланы на южную границу под командованием маршала Фенады… Если из Гевы в самом деле сунутся беспокойные соседи – их встретят достойно… Сам Гратидиан желал проводить армии гномов, идущие на Малые горы… Идущие по его земле…
Ну и естественно, граф Слепнег тоже был здесь, под рукой. Если гномы задумали предательство – его голова полетит первой! А затем… Гратидиан тяжело вздохнул – затем придется бежать, ибо ему будет нечего противопоставить армии гномов, прошедшей в самую середину страны… Король поежился, стараясь не думать о таком варианте…
– Не беспокойтесь, ваше величество, – словно прочитав его мысли, проговорил Слепнег, – гномы честно выполнят свои обязательства. Им нужны только Малые горы, их исконное владение.
– Да… А потом, сэр Слепнег? Что потом? Я стану известен всему Миру, как предатель рода людского? – Гратидиан не стал добавлять «как вы», но намек был ясен.
– Потом, – очень серьезным тоном ответил Слепнег, – вы, ваше величество, заключите с Грабедором настоящий договор вместо глупого перемирия, на которое только и была способна империя… И станете известны, как монарх, открывший новую страницу в истории Мира – страницу братской дружбы всех его народов…
Король промолчал, в тишине был слышен лишь треск и хлопанье фенадского знамени, да отдаленный грозный звон гномьих доспехов…

ГЛАВА 21

Без трех минут бал восковых фигур,
Без четверти смерть, с семи драных шкур –
Хоть шерсти клок…
Но как хочется жить – не меньше, чем спеть.
Свяжи мою нить, узелок…
Холодный апрель, горячие сны
И вирусы новых нот в крови
И каждая цель ближайшей войны
Смеется и ждет… ждет любви
Наш лечащий врач согреет солнечный шприц
И иглы лучей опять войдут в нашу кровь
Не надо, не плачь – сиди и смотри
Как горлом идет любовь!

А. Башлачев

Ингви бегом спустился с холма к берегу, где он оставил Ннаонну. Он несся, почти не глядя по сторонам – и едва не налетел на первого зомби, преградившего ему дорогу. Скорее угадав, чем ощутив присутствие противника, демон притормозил и взмахнул наугад мечом. Сталь встретила сталь – Черная Молния со скрежетом столкнулась с лезвием странного оружия неупокоенного. Почти неразличимый во мраке воин в черном, отбив удар, сделал шаг вперед – из прорезей декоративной маски тускло блеснули мертвые глаза… Ингви ткнул мечом куда‑то в центр зловещей фигуры, затем – почувствовав, как заколдованное лезвие вспороло податливую плоть – рванул меч в сторону, отшвыривая противника. Тот неуклюже опрокинулся набок, увлеченный движением колдовского меча, лезвие его оружия бесполезно просвистело далеко от Ингви. Демон быстро выдернул меч и нанес несколько мощных ударов по копошащейся на земле фигуре, стараясь перерубить конечности – хрустнули кости, со скрежетом лопнули латы черного… Ингви метнулся вбок, оббегая стороной поверженного противника – навстречу ему из темноты выступили еще двое. Ингви остановился и приготовил меч, слыша, как у него за спиной копошится и скрежещет изломанными латами первый зомби…
Два новых противника ударили почти одновременно – демон отскочил в сторону, так, чтобы не оказаться между ними – и прежним, пытающимся встать, зомби. Рявкнул заклинание. С его ладони сорвался сгусток рыжих молний и ударил в грудь одного из неупокоенных, тот повалился на спину. В груди зомби образовалась огромная дыра – он засипел и забарахтался, колотя конечностями по траве… Ингви поднырнул под оружие второго и рубанул его по ногам – доспехи зомби выдержали, но он, подсеченный ударом, рухнул прямо на Ингви. Противники свалились на землю, причем неупокоенный был сверху, демон отпихнул тяжелую гору неповоротливой плоти и встал на четвереньки. Из тьмы ударил заряд колдовской энергии – на помощь своим «питомцам» подоспел колдун. Ингви рухнул на землю, спасаясь от магического удара, перекатился и выпустил ответную молнию. Немного неточно – его пламя поразило чародея в руку, вспыхнула черная мантия. Некромант завизжал, тряся горящим рукавом, Ингви влепил ему еще, теперь всю фигуру мага охватил огонь. Колдун взвыл охранную формулу, мгновенно прибившую пламя. Больше он ничего не успел сделать – Ингви стремительно, как распрямляющаяся пружина, рванулся к противнику и пронзил его Черной Молнией. Вой сраженного чародея оборвался на высокой ноте, когда демон высвободил рывком свое оружие, почти разорвав этим движением мага пополам…
Ингви рявкнул еще одно огненное заклинание, направленное на поверженного колдуна, снова ярко вспыхнула одежда, вырвав из тьмы участок берега. Ингви быстро огляделся – никого… Только возится на земле первый его противник с отрубленной ногой, пытается подняться и падает – да бестолково бредет непонятно куда по берегу другой, с развороченной грудью… И больше никого, даже уцелевший зомби исчез, растворился во мраке. За холмом все еще слышен шум боя и барабанная дробь…
Ингви бросился к груде камней, где он оставил Ннаонну. Девушка исчезла, земля рядом с грудой булыжников была истоптана, но крови как будто не было – насколько можно было разглядеть в скудном свете звезд и тлеющих одежд убитого мага… Ингви заметался, не зная куда теперь бежать, где искать злодеев, утащивших вампирессу. Ему показалось, что за камнями что‑то виднеется, он кинулся туда и обнаружил тело мертвого человека в черной мантии. С разорванным горлом. Что ж – тот, кто дерзает нападать на вампира, должен быть готов к подобному концу.
Ингви пробежал несколько десятков шагов в том же направлении и ему почудилось, что он различает какое‑то движение метрах в сорока‑пятидесяти. Демон опять побежал, но приблизившись обнаружил, что это зомби, пораженный его колдовским ударом. Монстр, слепо шатаясь, вихляющей походкой двигался в ночь, время от времени бестолково взмахивая своим оружием…
Вот он остановился, его колени подогнулись – зомби рухнул и пополз. Оружие он не бросал, да и двигаться продолжал в прежнем направлении… Возможно, это имело значение.
Тут Ингви осознал, что шум боя за холмом прекратился… На гребне кургана показались огни факелов и Ингви услышал крики:
– Мастер Воробей! Господин капитан!..
Ингви повернулся и побрел к лагерю наемников, с трудом сдерживаясь, чтобы не завыть…

* * *

В большом зале «Очень старого солдата» сегодня было тихо и пусто… Дело не только в том, что летом у наемников много работы и отряды не задерживаются в Ренпристе надолго. Просто именно сейчас поступил, что называется «большой заказ». Капитанов прилашали, как водится, через подставных лиц, но все знали – принц Адорик, официальный наследник одряхлевшего Гюголана, собирает армию на севере страны. Точно о цели похода ничего известно не было, но среди солдат носились невнятные, зато вполне патриотические слухи – насчет того, что «вот уж теперь пришел наш день!..», «уж теперь мы им покажем!..» Что, собственно, и кому именно предстоит показывать – солдат не волновало, ибо они, уроженцы разных краев, единодушно отдали весь пыл своих сердец Геве. Стране, предоставившей им возможность без помех заниматься их мужественным ремеслом, не боясь кары императорских судов… Ну а став патриотами Гевы, они, естественно, числили во врагах всех, без исключения, сеньоров империи… На кого бы ни замышлял набег гевский принц – наемники приветствовали бы его поход… Любая страна, где исполняют законы империи относительно сношений с нелюдями, где права «благородного» сословия превыше, чем личные заслуги, где сеньоры глядят на наемных «солдат удачи» свысока – любая такая страна есть враг честному воину…
Итак, теперь принц Адорик, граф Олнойский, собирал большую армию – и зал «Старого солдата» опустел. Под стеной скучали солдаты нескольких отрядов, возвратившихся в Ренприст уже после того как его покинули эмиссары Адорика, а на втором этаже – на «балконе капитанов» кипел между тем жаркий спор.
– Я не желаю даже слышать об этом, – глухо бубнил из‑под маски капитан Борода, – я вполне счастлив своим положением и не желаю менять его на рискованные блага Империи…
– Но сэр, – визгливо ныл его собеседник, карлик Коклос Полгнома, – ради молодого принца, ради нашей старой дружбы…
– А вот ради старой дружбы, – гнул свое капитан, – я прошу тебя никому не открывать того, что ты меня узнал.
– Но почему же, сэр? Почему? Старых грехов никто не вспомнит… Тьфу, что я говорю, никаких грехов‑то ведь и не было! Нет на вас, сэр, никакой вины, а с другой стороны, наш Алекиан теперь – самовластный герцог! Он сам распоряжается у себя в Гонзоре, да и в Валлахале его влияние возросло, с Алекианом ныне считаются. В случае чего он всегда ведь может заступиться…
– Да пусть даже так – к чему мне все это?! Я и здесь неплохо устроился, здесь меня знают и уважают.
– Но титул, дворянский титул! И потом – почет имперского чина, что со всем этим?
– Здесь меня уважают не за чины и титулы…
– Да Гилфинг с вами, сэр капитан! Разве кто‑то сомневался, что ваши титулы и звания доблестно заслужены вами на полях брани?
– Тише, тише… – капитан оглянулся вокруг, – поменьше шума о титулах… Не забывай, здесь я – капитан Борода. Это имя в Ренпристе значит не меньше, чем баронский или графский титул. И я горжусь им. Мои парни тоже гордятся тем, что служат в отряде Бороды… Кстати, как же я оставлю их?
– Да не оставляйте, – замахал крошечными ладошками карлик, – заберем всех в Гонзор, возьмем на службу. Люди там всегда нужны, особенно такие бравые солдаты! Сэр, я вижу вы уже склоняетесь к тому, чтобы принять мое предложение – так делайте последний шаг!
Капитан пожевал губами, верхний край маски шевельнулся – сэр Брудо морщил брови в глубокой задумчивости. Высказанные Коклосом предложения были так заманчивы, что он не мог отыскать доводов против, тогда как осторожность, ставшая его второй натурой твердила, что принимать предложение карлика все же не стоит.
– Постой‑ка, а мой тролль? Я не хочу бросать Дрыма, а в Гонзоре он не может появиться, не нарушив закона.
– Мы выхлопочем ему разрешение на службу Гонзорскому герцогу – как раз это самое простое. Ну, так что же, вы согласны, сэр?
Наемник задумался, потом качнул головой:
– Нет, клянусь Гангмаровыми когтями, не согласен! Сегодня я кому‑то понадобился – там, в Гонзоре… А завтра надобность эта отпадет – и меня бросят на съедение маршалу Каногору! Нет, не согласен. В империи мне не место!
Вдруг в двери зала влетел какой‑то солдат и заорал:
– Эй, мастера, слушайте новость! Говорят, что в Ванетинии бунт, Элевзиля свергли! Теперь настанет свобода – империи больше нет! Теперь честным солдатам прибавится работы, а его светлость Адорик уже повел войско на Фенаду! Нет больше империи!
Сидящие на втором этаже Коклос и капитан переглянулись, карлик промолвил:
– Н‑ну?
– Я, пожалуй, еще немного подумаю, – кивнул капитан.

* * *

Возвратившись в Валлахал, принц Велитиан занял свои прежние покои… Да, совсем не так ему представлялось в мечтах это возвращение… Совсем не так. Вместо того, чтобы весело въехать во дворец, как и полагается императору – он был доставлен сюда чуть ли не под конвоем! Как они, мерзавцы, смеют обращаться подобным образом во своим повелителем? Юный Велитиан так и не смог уразуметь, что он всего лишь марионетка в руках заговорщиков, использовавших его в качестве своего рода «прикрытия», что преследовали они свои – честолюбивые и совершенно эгоистические – цели…
Дружки Велитиана совершенно разделяли мнение своего «атамана» – у них тоже сложилось вполне конкретное впечатление насчет того, каким должно стать следующее царствование. Оно им виделось как сплошное развлечение, бесчинства и хулиганства, за которые не придется ждать наказания. Нарушение закона вслед за императором – уже не нарушение, а наоборот – наиточнейшее следование закону. Разочарования же начались с самого въезда в Ванетинию…
А во дворце раздосадованный Велитиан не смог даже получить вина для себя и своей «свиты». Его просто не у кого было потребовать – многие слуги были сгоряча перебиты ночью, остальные разбежались. Дворец был наполнен какими‑то солдатами, сантлакскими дворянчиками… И те, и другие были настолько подавлены и ошеломлены величием и богатством Валлахала, что даже не осмеливались ничего грабить в захваченном дворце… Впрочем, Велитиан и сам прекрасно знал, где какое вино следует искать. Пришлось «императору Великой империи» вместе с его верными паладинами самим отправляться в подвал. Так или иначе, они приволокли достаточно вина в свои покои, чтобы упиться до потери сознания – тем более, что пить пришлось натощак и не закусывая, кухни Валлахала также обезлюдели, а все, что там было съестного наготове – растащили солдаты… Словом, банда Велитиана перепилась и никто не вспомнил, что сам новоявленный император собирался «нынче же ночью» навести порядок в своем дворце и поставить на место зарвавшихся заговорщиков… Ночью все до единого юные герои спали, сраженные хмелем…
Зато главари заговора не могли себе такого позволить – слишком много было серьезных дел, чтобы праздновать и напиваться, слишком много вопросов требовали немедленного разрешения. Колдун Велиуин был изувечен во время схватки во дворе Валлахала, сначала получив удар троллиной палицей, затем – когда на заговорщиков набросился обезумевший Гимелиус Изумруд. Жирный и неповоротливый, казалось бы, старый маг проявил такую прыть… Он набросился на закованных в латы дворян, размахивая топором и прикончил многих, прежде чем его свалили… Оружие же противников, хотя и наносило толстяку страшные раны, казалось не способно все же его свалить. Король Сантлака, который так и не смог прикончить чародея, признался, что его потом несколько часов била нервная дрожь: «Представляете, господа – я его рублю, а он все прет…» И уж просто чудо, что Гимелиус так и не смог убить племянника, хотя и нанес ему несколько ударов заколдованным топором.
Во всяком случае, Велиуин оказался на волосок от смерти и теперь он был мало на что способен… Кстати, лишь когда он временно отошел от дел, заговорщики поняли, как много значила для них, оказывается, поддержка чародея… Весь день Гвино и Каногор метались по дворцу, пытаясь навести хоть какой‑то порядок. Им удалось разыскать кое‑кого из попрятавшихся слуг и кухарок и вернуть их в Валлахал, с огромным трудом маршал вывел из дворца наемников и вассалов своего ставленника Метриена – их сменили гвардейцы. При этом маршал с мрачным удивлением обнаружил, что около четверти солдат гвардейской роты разбежались, не желая служить мятежному принцу – тем более, что их капитана зарубил бешеный Гимелиус… Лазутчики и шпионы сообщили Каногору, что в окрестностях столицы уже известно – правда, пока без особых подробностей – о свершившемся в Ванетинии перевороте. Заговорщики не то, чтобы надеялись сохранить столь великие события в тайне, просто блокировав ворота – но все же как‑то в глубине души надеялись, что эти известия не выйдут на поверхность так вот сразу… К тому же еще было неизвестно, когда и в какой форме эти сведения дойдут до Алекиана – законный наследник престола представлял собой самую большую опасность для планов изменников.
Ну и еще имелась опасность гораздо меньшая – младший сын Элевзиля, принц Велитиан. Совершая переворот якобы в пользу этого принца, заговорщики прекрасно понимали при этом, что буйный неурановешенный хулиган и сорвиголова Велитиан своими идиотскими выходками тоже способен сорвать их планы…
Узнав, что принц и шайка его молодчиков перепилась, едва появившись во дворце, главари заговора вздохнули с огромным облегчением – по крайней мере, эту проблему можно было отложить на завтра…
К вечеру, обессилев от непрестанной и почти бесполезной беготни, они собрались на совет…

ГЛАВА 22

Не плачь не жалей – кого нам жалеть?
Ведь ты, как и я, до сих пор был сирота
Ну что ты, смелей – нам нужно лететь!
А ну – от винта! Все – от винта!
Ну что ты, смелей – нам нужно лететь!
А ну – от винта! Все… Все – от винта…

А. Башлачев

Ингви медленно, усталой походкой, побрел на гребень холма, откуда солдаты с факелами настороженно вглядывались в ночь и неуверенно звали капитана Воробья. Увидев Ингви, выходящего к ним из мрака, они удивились, словно бы и не его вызывали так терпеливо. Если бы демон не был настолько изнурен и подавлен, он бы догадался, что солдат послали на поиски начальники, а сами наемники уже не верили в то, что капитан вернется…
– Что у вас там произошло, Стер? – спросил Ингви, узнав здоровяка среди посланных на поиски людей.
– Нападение, господин капитан! Проклятые мертвяки… Не знаю, как им удалось справиться без шума с дозорными, но – клянусь Гангмаровым хвостом – они навалились на нас со всех сторон! Вдруг среди ночи ударили барабаны… Эта нечисть налетела отовсюду… Колдун графа сплоховал – ударил мертвеца огнем, а тот, весь горящий, бросился на нас… Мы расступились перед этим ходячим факелом – а тут они как раз и набросились разом… И эти проклятые барабаны…
– Потери большие?
– Большие.
В лагере суматоха уже улеглась, во всяком случае демон не заметил никакой суеты. Но внезапное нападение сильно напугало солдат. Никто не спал, оружие все держали наготове, словно опасаясь повторной атаки. Костры, затоптанные во время боя, вновь разожгли – так, что огни окружили лагерь широким кругом, за которым укрылись уцелевшие гевцы…
Потери и в самом деле были велики – не менее тридцати солдат лежали на земле, накрытые плащами. Чуть в стороне валялись шесть изрубленных зомби, несколько наемников все еще «трудились» над ними, размеренно нанося неупокоенным удары…
Граф Гезнур, увидев демона, тут же набросился на него с сердитыми упреками:
– А! Где вас Гангмар носил?! На лагерь напали эти твари!.. Без вас нам пришлось туго! А вы – кто вам позволил уходить?!
Ингви пробормотал:
– Они украли Ннаонну… Хотя это им дорого обошлось… А вам следовало держаться осторожнее.
Но граф совсем не слушал его, распаляясь все больше:
– Мы в походе, забери тебя Гангмар! Нечего шляться невесть где!.. Солдат должен нести службу, а не тискать баб по кустам!
На крики Гезнура собралась толпа – солдаты окружили начальников и с тревогой прислушивались к ругани графа. Что‑то теперь будет. А гевец все орал:
– Мы вернемся назад… Гангмар, я ошибся… Нам не по силам драться с этими ходячими трупами. И ты, капитан, будешь теперь беспрекословно подчиняться мне. Игрушки кончились… И я…
Ингви прервал монолог графа громовым щелчком пальцев и рявкнул:
– Ты! Вспомни, с кем говоришь! И еще вспомни, как твоя паршивая жизнь была в моих руках! Вспомнил? Так вот, прикончить тебя – все еще в моих силах… И слушай… Слушайте вы все! Пока вы тут бегали от мертвых воинов – я прикончил двоих и еще колдуна… Я бы справился и с другими – но они от меня сбежали… Ннаонна тоже пришила одного некроманта, но ей… Ее… Ее похитили. И я отправляюсь в погоню. Немедленно… мы все отправляемся…
– Но мы же… – уже более спокойным тоном заговорил граф.
Ингви рявкнул:
– Молчать… пока я говорю!.. Довольно мне скрываться. Эй, вы все! Знаете, кто я? Слыхали про Альдийского демона? Это я. Я король, я демон, я чародей… и все прочее. И я немедленно отправляюсь в погоню за некромантами и их выкормышами, которые дерзнули стать у меня на пути. Похитить… мою… подругу… И вы все тоже… отправляетесь. Собирайтесь!
– Мы не пойдем… – несмело, но нагло выкрикнул кто‑то срывающимся голосом из‑за чужих спин, – не желаем идти на верную гибель – хоть ты Альдийский демон, хоть сам Гангмар!..
– Ах так, – Ингви медленно обвел взглядом сразу притихших наемников, – тогда выбирайте. Или вы идете со мной, или – клянусь – я сам перебью трусов здесь. Или опасность – или немедленная смерть от моего меча? Выбирайте… Мне надоело притворяться человеком… Я всю свою жизнь старался быть похожим на вас, люди. Теперь мне надоело притворяться – я демон! Слышите, вы! И выбирайте, или дорога к Могнаку – или смерть здесь. Я – демон.
Стало тихо. Из толпы вывалился капитан Ромперт – похоже было, что его вытолкнули вперед собственные солдаты.
– Э‑э‑э… капитан… э‑э‑э… королевское величество, – забубнил он, – но мы со всей почтительностью говорим, что боимся ходячих покойников… Да и не под силу нам с ними биться…
– Капитан, – вдруг подал голос Стер, – зачем вам эти трусы? Путь катятся на все четыре стороны. А я – с вами. Король ли, демон ли – мне все равно. Я вам верю, капитан. Лучше с вами в Могнак, чем без вас – в горы Страха, в Ничейные поля, в Болотный край… Или куда нам еще отсюда?..
– Это… Слышь‑ка, твое демонское, отпусти ты их ради Гилфинга, – присоединился к солдату Никлис, – чего их неволить‑то… А мы уж и без них управимся. Кто хочет с его демонским величеством – подходи сюда!

* * *

Мало‑помалу солдаты начали расходиться на две кучки – немногим меньше половины перешли по приглашению Никлиса к нему, а остальные – столпились за спиной Ромперта, который хмурился и дергал себя за усы. Можно было предположить, что капитан недоволен тем, что на него возлагается такая ответственность. С Ромпертом остались его люди, кое‑кто из отряда Воробья и почти все гевцы из Акенра – при таких исключительных обстоятельствах верность сеньору как‑то сама собой отошла на задний план… Ко всеобщему удивлению сам граф Гезнур присоединился к демону. С ним его безымянный палач. Колдун Лопсиль затесался в толпу за спиной Ромперта и старался не высовываться… Ингви хмуро буркнул:
– Что, добрый сэр граф, вы все же со мной?
– Да, ваше величество, – бодрым тоном отозвался тот, – вы знаете, с какой целью я забрался в эти гиблые места. Мне пришла новая мысль – вместо того, что я ищу в Могнаке, вполне сгодится и Альдийский демон – меня впечатляет ваша уверенность. Если я смогу уговорить ваше величество… помочь мне в Геве – этого может оказаться довольно для меня.
– Уговорить? Это будет непросто. Я помогаю тем, кто мне нравится.
– Я знаю. И постараюсь понравиться вашему величеству.
– Ладно, пусть так. После разберемся… Но главный отныне – я!
– Разумеется.
– Разумеется? Вы, сэр, уже  начинаете мне нравиться. Тогда я приказываю – мы выступаем немедленно. Я верну Ннаонну до того, как эти некроманты что‑то с ней сотворят… Ромперт, вы остаетесь или тоже уходите с этого места? Да не тряситесь, я вас не трону…
– Мы будем ждать утра… – тихо пробурчал капитан.
– Отлично. Тогда пошлите кого‑нибудь из ваших, пусть сменят часовых. Может, дозорные тоже захотят…
– Мы не выставляли дозорных, – тихо подсказал демону Никлис, – все, кто выжил – здесь. Кроме Мертвеца.
– А где сержант?
– Вроде бы он преследовал отступающих врагов… Верно говорю?
– Верно, – отозвался один из солдат Ингви, – он бросился за ними, когда… Ну, помните, барабаны сменили ритм… И эти стали уходить в темноту… И Мертвец за ними тоже. Мертвец – он дрался лучше всех, он не боялся этих… И бросился за ними…
– Странно… – заметил Ингви, – похоже, что в этом что‑то есть… Мертвец… И мертвые солдаты… Ладно, может потом все разъяснится… А почему не послали часовых?
– А никто это… Не осмелился выйти за круг костров… После того, как слышь‑ка…
– Понятно. А теперь осмелитесь, а?
– С тобой‑то, твое демонское величество? С тобой осмелимся.
– Тогда собирайтесь. Эй, Ромперт!.. И другие трусы… Прощайте! И оставляю на вас наших убитых товарищей, похороните их… Пожалуйста…
Сборы не заняли много времени – вскоре Ингви и примкнувшие к нему солдаты (всего двадцать шесть бойцов) выступили за пределы освещенного кострами круга…
Они шли колонной по двое, не высылая дозоров, не останавливаясь. Многие несли факелы. Впереди шел король‑демон, сжимая светящуюся рукоять меча. Солдаты были уверены – если во мраке притаилась какая‑то опасность, демон почует ее. Одно лишь его присутствие вернуло им уверенность, утраченную в ночной схватке… В конце концов, им ведь так хотелось верить во что‑то, надеяться, что объявится кто‑то могущественный, непобедимый – и спасет их, выведет из этих гиблых мест. А король‑демон – это уже было немало… Это была надежда.
Остающиеся с тоской глядели, как исчезает, скрывается за гребнем холма цепочка огоньков факелов, которые несли их товарищи, оказавшиеся смелее их… У них не хватило духу выступить навстречу опасности, но и спасаясь от нее бегством – много ли было шансов уцелеть?
Остающимися владели недобрые предчувствия…

* * *

Адорик удовлетворенно взирал, как огромное войско разворачивается на северном берегу Золотой. Переправа прошла успешно – и теперь Фенада лежала перед ним, словно девка, за которую уже заплачено…
Папаша это здорово придумал… Гюголан – хитрец и прощелыга, Адорику не по душе такие люди, но в этот раз папаша здорово придумал. Столкнуть между собой гномов и Гратидиана – а самому ввести войска в беззащитную Фенаду – отличный план. Сейчас, должно быть, фенадское войско спешно собирается у северных рубежей, чтобы дать отпор ордам закованных в сталь карликов… А может быть, фенадские рыцари уже лежат, все до единого вырубленные гномьими секирами, в каком‑нибудь ущелье? Или же наоборот – они победили, отбросили гномов обратно в горы и теперь празднуют победу? А пусть даже и так – обескровленное изнуренное войско Фенады (ибо победа над гномами не бывает легкой) не сможет дать отпор лучшим рыцарям и солдатам Гевы… Папаша здорово придумал…
И еще – наконец он, старый король Гюголан, оценил доблесть своего второго сына! Второго – зато рожденного в браке. До сих пор вредный старикашка привечал своего старшенького, Гезнура Акенрского. И то сказать – они с папашей одного поля ягоды, хитрецы и прощелыги. И Гюголан всегда выделял старшенького – и всегда под благовидными предлогами: «…Я потому отправляю в Ванетинию Гезнура, а не тебя, чтобы у императора не возникло соблазна схватить моего законного наследника… Гезнур – никто, а ты принц Гевы… Я поручаю это посольство Гезнуру, ибо оно недостаточно благородно для тебя… Я отправляю в поход Гезнура, ибо это незаконное  предприятие – а ты все же законный  наследник…» Гангмар возьми этого старикашку – он нарочно всюду демонстрировал старшего, чтобы Мир привык к тому, что Геву представляет именно Гезнур!
Но в этот раз старикашка поручил командовать армией именно ему, Адорику. Наконец‑то! Глядя на развевающиеся знамена, на наемников, проходящих мимо него отряд за отрядом, на сверкающих латами всадников, Адорик подумал – нет, хитрец Гюголан. Нет, старый лицемер и обманщик – в этот раз ты перехитрил сам себя. Одержав победу в Фенаде, захватив жирный кусок для Гевы, он, Адорик, сможет потом повести рыцарей прямо в столицу – и занять трон, не дожидаясь, пока дряхлый прощелыга откинет копыта!.. Если Адорик вернется победителем во главе войска – никто не осмелится встать у него на пути! И братья – родные (а не сводные) братья, участвующие вместе с ним в походе на Фенаду – поддержат его.
От этих честолюбивых планов принца отвлекло появление гонца. Латник подскакал к холму, на котором расположился Адорик, спрыгнул с коня и затопал вверх по склону. Не дойдя нескольких шагов до копыт коня Адорика, воин неловко опустился на колено, придерживая ножны и прохрипел:
– Докладывает сэр Онтвойс. Он обнаружил фенадскую армию. Они идут сюда, их много…
– Что значит много? Четыреста, пятьсот человек? Больше?
– Много больше, ваше высочество. Около двух тысяч конных и пеших. Возможно и более. Они подняли пыль, задних рядов не разглядеть… Много конницы, доспехи блестят – это рыцари…
– Рыцари?.. – принц Адорик нахмурился, фенадские рыцари сейчас должны быть на севере, драться с гномами, – а ты ничего не напутал?
– Ваше высочество, по меньшей мере тридцать‑сорок значков, отряды латников. Я видел собственными глазами…
Странно… Даже если король Грабедор обманул, что невероятно для гнома – откуда же у фенадцев столько воинов наготове? Неужели предательство?.. Нет, невероятно. Скорее всего, – решил Адорик, – они просто следили за его приготовлениями, ведь не могла же такая огромная армия, как у него, собраться недалеко от границы незамеченной. Значит ему противостоит ополчение, собранное графами юга Фенады.
Что ж, в этом случае предстоит драка. Ничего, с таким войском, как у него, он в два счета разнесет отряды ополченцев.
– Ступай к своему сеньору, – велел он латнику, – пусть следит за вражескими отрядами… Сэр Ойгль! Сэр Мерти! Братец Вортрих! Шлите гонцов – собрать кавалерию, мы разгоним фенадцев одним натиском!.. И пошлите людей – пусть велят этой швали, наемникам, убраться с дороги. Пусть посторонятся, если не хотят, чтобы их затоптали. В атаку пойдет кавалерия!..

ГЛАВА 23

По пустым полям, по сухим морям
По родной грязи, по весенней живой воде
По земной глуши, по небесной лжи
По хмельной тоске и смирительным бинтам
По печной золе, по гнилой листве
По святым хлебам и оскаленным капканам
По своим следам, по своим слезам
По своей вине, да по вольной своей крови
Лишь одна дорожка, да на всей Земле
Лишь одна тебе тропинка –
Твой белый свет, весь твой белый свет…

Егор Летов

Ингви вел своих людей с обычной скоростью пешего перехода. Хотелось бежать, лететь, мчаться – но разум говорил: нет. Возьми себя в руки. Делай правильно. Постепенно демон совершенно пришел в себя и начал обдумывать свои дальнейшие действия. Пока что он просто шагал в том направлении, в котором уползал в ночь пораженный его ударом зомби. Люди, идущие за ним – Никлис, Стер, Гезнур и прочие – по его уверенному шагу должны были понять, что все идет по плану. Все идет, как надо. Они так и считали – зато он сам не знал, что ждет впереди…
Несколько раз он читал заклинания, которые должны были помочь определить, нет ли поблизости мыслящих существ – все было спокойно. Впрочем, такое заклинание вряд ли спасло бы от засады зомби…
Прошел остаток ночи, рассвело… Однако серые сумерки сменил серый день. Плотная, неестественная какая‑то, дымка застлала небо – и ее краев не было видно… Ингви ощутил что‑то искусственное в скрывающей солнце тени, что‑то гнетущее и нарочито злое… Он чувствовал, что устал и нуждается в отдыхе, наверняка устали и его соратники. Рассеянный свет, проникающий сквозь серую пелену, неяркий как будто, тем не менее слепил и резал глаза… Прикрываясь ладонью, демон уже начал было присматриваться к окрестным лощинам, выбирая подходящую для привала, как вдруг получил сигнал от амулета – рядом кто‑то есть. Сигнал был очень слабый и довольно странный, но…
Демон остановился и вскинул руку, отряд прекратил движение.
– Осторожно. Приготовить оружие, рассыпаться цепью.
– Засада? – деловым тоном осведомился граф Гезнур. Граф, единственный из всех, ехал верхом и поэтому с коня видел дальше других. Окинув взглядом пустынные окрестности, он не заметил ничего подозрительного.
– Не знаю, – буркнул в ответ Ингви, – я что‑то чувствую. То ли есть опасность, то ли нет, но осторожность не повредит. Ну‑ка, за мной, проверим ту ложбинку.
Солдаты разошлись по сторонам, с опаской поглядывая вокруг – и начали окружать ложбинку, показавшуюся Ингви подозрительной. Несколько человек приготовили луки, по знаку демона Гезнур погнал коня на холм, который отделял их от источника странных сигналов. Поднявшись на вершину бугра, Гезнур глянул вниз и махнул рукой. Затем пустил коня шагом вниз и скрылся с противоположной стороны бугра. Все, успокоившись, тут же потянулись за ним.
За холмом им открылась следующая картина – на камне, оперев подбородок на рукоять длинного меча, сидел пропавший в ночной схватке Мертвец. Чуть поодаль лежали два тела, закутанных в черное – оба аккуратно обезглавленные. Один из черных тюков был совершенно неподвижен, другой время от времени конвульсивно вздрагивал. При появлении Ингви и его соратников Мертвец не изменил позы, только чуть приподнял голову, его глаза пробежались по шеренге солдат.
Ингви приблизился к нему и спросил:
– Почему вы так далеко забрели, сержант?
– Преследовал этих, – равнодушно проговорил Мертвец, не меняя позы, – я подранил их в схватке и не хотелось бы, чтобы они сумели удрать к своим хозяевам. Те непременно подлечили бы их, подлатали, привели в порядок, понимаете? Таких, как они, следует убивать сразу.
– И все же, почему вы здесь?
– Таких, как они, следует убивать, – все таким же бесцветным голосом терпеливо повторил Мертвец, – они напали на меня. Я должен существовать, они – нет. Я отправился в погоню, чтобы добить…
– Это я понял, – кивнул Ингви, – но почему один?..
Демон отметил про себя, что наемник сказал «существовать». Не «жить» – как сказал бы кто‑нибудь другой, а именно «существовать». Это наводило на размышления – но сейчас было не до того…
– Я удивлен, что вы  здесь. Думал, что все перепугаются и побегут назад. Я решил идти дальше и не хотел бы объясняться с вами, прикажи вы мне возвращаться со всеми обратно… Я должен убивать этих… А вот вы…
– Я – демон… Альдийский демон.
– Ясно, – сержант не выглядел удивленным, – у вас что, тоже личные счеты?
– Они украли Ннаонну.
– А‑а‑а… Понятно. И еще понятно, почему они отступили, хотя, кажется, могли продолжать резать всех в нашем лагере.
– И почему же?
– Их послали за ней. Те, кто напал на лагерь – отвлекали. Получили сигнал, что дело сделано – и назад, – и вдруг, без всякого переходя, поднимаясь на ноги, – ну что, пойдем дальше?
– Пойдем, – согласился Ингви, – но все же, насчет вас, сержант. У вас‑то к ним что? Вы сказали по поводу меня: «тоже личные счеты». Тоже . Значит…
– Да. Личные счеты… демон… У меня к ним личные счеты .

* * *

Здесь не кончается война, не начинается весна,
Не продолжается детство
Некуда деваться –
Нам остались только сны и разговоры

Янка Дягилева

Хиг, младший ученик чародея, отпер замок, привычно отложил его в сторону и толкнул дверь. Дверь неприятно скрипнула – как и полагалось… Хиг тяжело вздохнул – все здесь такое… неухоженное. Двери должны скрипеть, по коридорам должен гулять сквозняк, в стенах – зиять дыры… Таковы условия жизни здесь – в Благословенной Тени, во всяком случае – так учат чародеи.
Хиг еще раз тяжело вздохнул, повернул рычажок на лампе, чтобы горела поярче, и шагнул через порог. Проникнув в хранилище, младший ученик чародея непроизвольно поежился, внутри было холодно. Попеременно поджимая мерзнущие босые ноги, ученик огляделся, подняв лампу выше. Все, как будто, было в порядке, все зомби на месте, ни один не сдвинулся… Хиг не глядя протянул руку и повесил лампу на крюк. Движения его были машинальными – эти действия мальчик уже проделывал десятки раз… Подул в озябшие ладони, еще раз переступил замерзшими ногами и принялся нараспев читать заклинания. Старательно, без спешки, без легкомысленной торопливости – как его учили. Мальчик знал, что нерадивость будет наказана. Достигнув нужной степени концентрации, Хиг двинулся вдоль ряда замерших у стены зомби, простирая руки ко всем по очереди, чтобы каждому досталась порция живительной для неупокоенного маны, порция магии, поддерживающей в них то, что уже нельзя назвать жизнью. Хиг сейчас не боялся, как прежде – мертвецы в своеобразном ступоре, они не опасны, но все же он подозрительно приглядывался к каждому… Кто ж их разберет, истуканов – а вдруг какой‑нибудь из них сонно пошевелит рукой или свалится со своего крюка? По мере удаления от лампы становилось темнее, Хиг пошел медленнее.
У очередного зомби он задержался – почему‑то ему показалось, что наложенных им чар недостаточно, этот покойник как будто требовал куда больше маны, чем прочие. На всякий случай Хиг повторил сеанс. Вдруг мальчику почудилось, что у ног ненасытного зомби, на полу что‑то шевельнулось, младший ученик остановился и осторожно присел, бросая настороженные взгляды по сторонам. Показалось? Но тут вдруг крошечная фигурка метнулась вдоль стены и юркнула в щель. Хиг еще настороженнее огляделся и тихонько двинулся к трещине в стене, куда скрылось загадочное существо. Внезапно он услышал шорох, тихие хлопки и почувствовал удар в затылок. Не слишком сильный удар, но все же. Резко обернувшись, Хиг успел увидеть, как что‑то маленькое, красное, судорожно взмахивая крылышками, устремилось вверх – во тьму… Неужели здесь завелись грызуны или такие большущие насекомые? Странно, в хранилище вроде бы слишком холодно… Маленькие твари, кто бы они ни были, могут испортить зомби… Наверное нужно доложить колдуну‑наставнику – но тогда не избежать наказания за то, что не поймал… Нет уж, – подумал Хиг, – ничего я не видел!
Мальчик вновь почувствовал, как мерзнут босые ступни и двинулся дальше вдоль ряда зомби, монотонно бормоча заклинания – благо уже оставалось пройти немного…
Ну вот и все. Хиг облегченно вздохнул и зашагал к выходу из помещения. Если бы не такие неприятные задания – жизнь под сенью Благословенной Тени была бы совсем даже неплохой, – подумал мальчик, оглядывая напоследок вереницу неупокоенных вдоль стены… Особенно если вспомнить прежнюю жизнь – до того, как посланец Мрака не выкупил его у сеньора, грозного рыцаря ок‑Лайверса. Да, здесь совсем неплохо – кормят, одевают, учат… Если бы еще не это ощущение потерянности, оторванности от Мира да неприятные задания вроде нынешнего – было бы совсем хорошо… Да, он променял постоянные тычки и насмешки над его способностями, постоянное недоедание и обиды – на сытость и устроенность, на уважительное отношение к магическому дару… Достаточная ли это плата за отказ от солнца и собственного имени, которое его заставили забыть? Впрочем, его согласия как раз никто не спрашивал… Хиг снова вздохнул и направился к двери…
В коридоре раздались тяжелые шаги многих людей. Хиг осторожно высунул нос за дверь – приближалась целая процессия – магики, несколько зомби… Первыми протопали неупокоенные солдаты, они, естественно не обратили на любопытного Хига внимания, затем несколько живых волокли что‑то, какой‑то длинный сверток. Один из них, заметив мальчика, грозно рыкнул на него и, высвободив одну руку, отпихнул Хига от двери. Торопливо отскакивая, младший ученик чародея успел разглядеть мельком их ношу, запеленутую в черный плащ зомби, из которого торчала черноволосая голова девушки. Глаза ее были закрыты, голова безвольно покачивалась в такт шагам магиков… «Красивая», – подумал Хиг…
Красивые девушки, наряду с солнцем, входили в список того, о чем Хиг сожалел здесь, под Благословенной Тенью Могнака…

* * *

Принц Велитиан проснулся и мгновенно все горести Мира напомнили ему о себе головной болью и тошнотой… Принц с трудом разлепил веки и огляделся – он сидел в кресле в своих собственных покоях в Валлхале… все тело затекло и ныло.
Перед ним был стол, заставленный кубками, посредине возвышался бочонок… Повсюду валялись сраженные хмелем паладины нового императора, некоторые уже начали приходить в себя, один – Микорс – даже встал и уже возил руками по столу, что‑то отыскивая. Самый юный из участников вчерашнего застолья – четырнадцатилетний мальчишка Ролйон из Моганесы умудрился заснуть на полу у ног Велитиана. Принц пнул его:
– Эй, Роль! Вставай! Дай вина своему императору, подлец!
Мальчишка только сонно зачмокал и перевернувшись откатился подальше от кресла. Микорс, услышав зов владыки, окунул какой‑то кубок в бочку, стоящую на столе. Зачерпнув (нырять рукой пришлось довольно‑таки глубоко), он осторожно понес сосуд Велитиану, опираясь одной рукой о край стола. Добрел, протянул кубок.
Велитиан жадно приник к вину, чавкая и расплескивая влагу через край… Выпил, вытер рот рукавом и заявил:
– Микорс, ты по‑настоящему верный вассал и добрый товарищ. За верность жалую тебя… графством! Да! Я сделаю тебя графом!
Микорс, слегка поклонился и ухмыльнулся половиной лица – другая половина была покрыта ссадинами и заплыла. Последствия вчерашнего падения с коня…
Велитиан с трудом поднялся и подошел к висящему на стене зеркалу эльфийской работы. Эльфы, подлецы, умудрились всунуть в зеркало отражение какого‑то жуткого типа – опухшего, с всклокоченными волосами и идиотским выражением перекошенного заспанного лица… Войну им, что ли, объявить за это? Чтобы не смели изготовлять зеркала, отражающие императора Великой империи в таком похабном виде…
– Хорошее начало правления, – проворчал Велитиан, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Да, ваше императорское величество, – живо отозвался Микорс, который, оказывается, стоял за спиной, – и осмелюсь заметить, что…
– Перестань, Мик! Говори нормально, без этих твоих «осмелюсь».
– Ладно, Вель. Я скажу тебе прямо – если ты спустишь этим старым хрычам вчерашнее, то они и впредь станут так себя держать.
– А ты не можешь простить маршалу, что он тебя вчера треснул – а, Мик?
Велитиан рассмеялся было, глядя на исцарапанное опухшее лицо приятеля, но смолк. Смех отдался болью в голове.
– Да, Вель, – очень серьезным тоном подтвердил «граф» Микорс, – я не могу простить маршалу и его оплеухи, отпущенной мне, и его слов, обращенных к тебе. А ты можешь простить? А, император?
Велитиан смолк – то, как значительно произнес свою реплику Микорс, возымело действие, принц задумался над вчерашней стычкой с Каногором. А юный обличитель продолжил:
– Я‑то все помню. Помню я и слова маршала – он заявил, что полученный мною удар предназначался тебе. Тебе – его сеньору и повелителю! Если ты  спустишь ему – то меня  честь дворянина обязывает отомстить. И за себя отомстить, и за своего сеньора. И я найду способ, будь уверен!
Пока длилась беседа, почти все успели проснуться и теперь столпились вокруг Микорса и Велитиана, прислушиваясь к их спору. Велитиан оглянулся и понял, что должен ответить. Ответить так, как подобает принцу. Прошел к столу (стоявшие на пути приятели торопливо расступились), схватил кубок с остатками поднесенного Микорсом вина и, запрокинув голову, рывком опрокинул напиток в глотку, еще раз оглядел лица приятелей – и разразился своим обычным смехом.
– Клянусь Гангмаровым хвостом, ты прав Микорс! – Воскликнул он. – Этого спускать нельзя! Я должен показать, кто хозяин Валлахала! И мы займемся этим сегодня же ночью!
Велитиан подскочил к стоящему в центре стола бочонку и, хрюкнув от натуги, своротил его на пол. Во все стороны полетели густые красные брызги, несколько юнцов торопливо отпрыгнули.
– Вот так! – Заявил приятелям Велитиан. – Сегодня мы пить не будем, чтобы не вышло, как нынче ночью. А уж как стемнеет… Ха‑ха! Микорс, а ведь из тебя выйдет славный маршал, как вы полагаете, господа?
– Эта должность пока занята, – возразил Микорс.
– Скоро она станет вакантной. Так же как и пост Эстакского графа – я ведь обещал тебе графство, верно? Как славно – мы убьем двух зайцев одним ударом! Ха‑ха‑ха!
Юнцы рассмеялись вслед за ним – несколько натужно. Для того чтобы «убить двух зайцев», следовало прежде справиться с медведем. Медведь – герб Эстакских графов…

ГЛАВА 24

Ни смолистых дров, ни целебных трав
Ни кривых зеркал, ни прямых углов
Ни колючих роз, ни гремучих гроз
Ни дремучих снов, ни помойных ям
Никаких обид, никаких преград
Никаких невзгод, никаких соплей
Никаких грехов, никаких богов
Никакой судьбы, никакой надежды
Лишь одна дорожка, да на всей Земле
Лишь одна тебе тропинка –
Твой белый свет, весь твой белый свет…

Егор Летов

Несколько раз Ингви замечал тропинки, выделяющиеся среди мертвого унылого пейзажа. И всякий раз вдоль этих протоптанных за много лет чьими‑то ногами путями тянулся едва уловимый след магии. Тот, кто проложил эти тропы, несомненно нес заряд волшбы. Путники, встретив эти явные следы присутствия здешних обитателей, стремились поскорее пересечь их и удалиться, прежде чем на тропе кто‑то появится. Ингви понимал опасения своих спутников, но решил выяснить, кто пользуется этими дорожками. Все равно его люди нуждались в отдыхе.
Итак, когда все остановились на привал в одной из ложбинок с неизменным черным озерком, демон объявил:
– Я отправляюсь на разведку.
– Зачем это? – поинтересовался граф Гезнур.
– Хочу посмотреть, кто пользуется этими тропами.
– На кой вам?
– Интересно. И потом, нам все‑таки следует знать, с чем мы имеем дело. Не думаю, что все затянется больше, чем на пару часов. Кто‑нибудь желает присоединиться?
Желающих было несколько – вероятно потому, что многие солдаты опасались расстаться с демоном даже ненадолго. Ингви выбрал для своей миссии Стера и Мертвеца. Стера – потому что мог ему доверять, а Мертвеца – поскольку не желал оставлять сержанта без присмотра.
Незадолго пред тем, как расположиться на привал, отряд как раз пересек одну из загадочных тропинок. Теперь Ингви со своими спутниками возвратился к ней и притаился на холмике, с которого тропа хорошо просматривалась. Трое наблюдателей легли на расстеленные плащи среди зарослей невысокого кустарника и замерли. Спешить было некуда, солнышко пригревало – Ингви почувствовал, что его клонит в сон. Со Стером было то же самое, бодрость сохранял один лишь Мертвец. Чтобы не задремать, Ингви заговорил с сержантом:
– Мастер Мертвец, а что вы думаете об этой тропинке?
– Наверное, то же, что и вы.
Мертвец говорил спокойно и равнодушно, его рука в черной перчатке словно невзначай поглаживала жесткие бурые стебельки травы.
– Хм, хороший ответ. Я думаю – судя по легкому следу магии – что этими путями ходят патрули неупокоенных.
– Согласен.
– А почему вы не объявили о своих догадках еще в лагере?
– Вы, ваше величество, тоже не объявили. Лучше ведь убедиться наверняка.
– Да, – Ингви обернулся и глянул на их третьего товарища, – о, Стер уже спит. Сержант, вас связывает с Могнаком какая‑то тайна. Вы что‑то знаете об этих краях – такое, чего не знает никто из нас. Не хотите ничего добавить?
– Не хочу. Но вы можете рассчитывать на мой меч.
– Всегда могу? Кого бы мы не встретили среди здешних обитателей?
Ингви вдруг понял, что всегда невозмутимый Мертвец чем‑то страшно взволнован – его затянутая в черную кожу ладонь, до сих пор с непонятной осторожной нежностью ласкавшая траву, вдруг судорожно сжалась, выдирая растения с корнем… Посыпались комочки земли и пыль. Мертвец как‑то удивленно поглядел на свою ладонь и разжал пальцы. Затем он повернул голову и взглянул в лицо Ингви невыразительными водянистыми глазами:
– Наверное, всегда… Ибо я не могу поверить, чтобы за всем этим стоял…
– Кто?
– Неважно. И разбудите нашего приятеля – они приближаются.
Теперь и Ингви расслышал тоненький мелодичный перезвон колокольцев… Он толкнул в бок Стера, солдат встрепенулся. Затем все трое припали к земле и замерли, стараясь не выделяться среди кустов…
Из‑за дальнего холма показалась троица в черных плащах. Теперь, когда их можно было спокойно рассмотреть – они выглядели еще более жутко. Развеваемые ветерком просторные черные плащи – словно крылья летучих мышей, жуткие маски, деревянные дерганые движения… И удивительно нежный перезвон колокольчиков на браслетах и ошейниках… Ингви и Стер следили за зомби, словно завороженные их жутким обликом, что же касается Мертвеца – о нем сказать что‑либо было сложно…
Зомби прошли мимо холма, на котором притаилась троица наблюдателей, не заметив их. Неупокоенные время от времени вертели головами в стороны, но ни разу не взглянули вверх… Когда патруль зомби продефилировал по тропинке и скрылся из вида, Стер тяжело вздохнул, покрутил головой, словно стряхивая наваждение и уперся ладонями в землю, собираясь встать на ноги… Но Ингви придержал его за предплечье – из‑за холма вновь донеслось позвякивание… Нежное и мелодичное…

* * *

Схватка, начавшаяся столкновением конных масс в центре колосящегося поля, постепенно расползлась по нему, одиночные всадники и отряды, группирующиеся вокруг значков сеньоров, рыскали по истоптанной земле, покрытой изувеченными стеблями пшеницы, металлическим ломом, грудами мертвой и умирающей плоти… Рыскали, сталкивались, слеплялись в звенящую, орущую, истекающую кровью круговерть… Неопытный глаз не смог бы разобрать в этом, казалось бы хаотичном, процессе никакого смысла, но Адорик, граф Олнойский, опытный воин и вождь, видел все очень ясно – слишком ясно. Его кавалерия безнадежно проиграла схватку.
Вместо наспех собранного ополчения, ведомого сеньорами и графами юга Фенады, навстречу его коннице из облаков пыли выступила прославленная фенадская конница, закованная в гномью сталь – и под королевским знаменем… Многочисленная, но все же более слабая гевская кавалерия едва сдержала первый натиск фенадцев, впрочем в этой первой схватке полегли лучшие воины Гевы – те самые, что, естественно, составили первый ряд… И рухнули почти все разом, встретив тяжкий напор северян… Где‑то там, в кровавой круговерти сгинули и братья Адорика – Вортрих и Дейнстр… Теперь фенадцы гоняют по полю деморализованных, рассеянных – и уже понявших, что проиграли – противников… Вот‑вот разгром станет очевидным… Если на флангах фенадское пешее ополчение и лучники в королевских цветах еще медленно и вяло продвигаются вперед, неспешно тесня отряды гевских наемников, то в центре вот‑вот конница получит новый приказ… Остановить ее будет некому.
Так и есть – на северном краю поля заиграли рожки. Фенадские кавалеристы начали стягиваться к штандарту с изображением волка, которое вывезли к центру кровавого поля сияющие отполированными латами всадники… Воспользовавшись передышкой недобитые гевские конники спешно принялись разворачивать коней, дабы убраться подальше, прежде чем победители соберутся и повторят общую атаку…
Адорик в ужасе взирал, как волна перепуганных, едва ли не обеспамятевших, людей на взмыленных лошадях приближается к его холму. Вот сейчас они минуют холм, ускачут прочь – и между Адориком и фенадцами не останется никого… Это – конец!.. Конец всем честолюбивым планам, надеждам и расчетам. О своей жизни Адорик не думал – что значит его жизнь по сравнению с крушением великих замыслов! Но вот на смену отчаянию пришла ярость – его обуяло бешенство, то самое боевое безумие, которым он прославился так, что даже собственный отец за глаза именовал его «буйным варваром». Адорик ударил пятками в бока своего коня и галопом пустился вниз с холма – навстречу бегущей с поля кавалерии. Он бросил поводья, левой рукой срывая шлем, который к счастью еще не успел прикрепить, а правой – выдергивая меч, ставший вдруг невесомо легким. Его собственные латники и оруженосцы с флагами торопливо бросились за сеньором.
– Стойте! – Зычно и грозно заорал Адорик, швыряя шлем под ноги коню.
И такая сила вдруг обозначилась в этом крике, такая мощь и порыв, что поневоле руки гевцев сами собой натянули поводья, осаживая усталых храпящих коней… Сеньоры с изломанными огрызками плюмажей, латники в драных кольчугах, оруженосцы, потерявшие в схватке знамена господ – они узнали своего полководца…
– Стойте, гевцы! – вновь заорал Адорик, взмахивая клинком. – Глядите туда! Что вы видите?!
Все тут же взглянули вслед за сияющим взблеском меча на гевское знамя, трепещущее над их головами – белый дракон на шахматке из светло‑зеленых и голубых квадратов.
– Это наше знамя! – Взревел принц. – Если мы победим сегодня здесь, то завтра это знамя будет развеваться над всем Миром! Мир будет называться «Гева», а вы будете ему господами! За мной!
Адорик пустил коня галопом, описывая мечом широкие круги над головой, вслед за ним ринулась кавалерия – все, как один, гевцы еще раз повернули коней, чтобы возвратиться на кровавое поле, с которого они так рады были убраться всего лишь минуту назад… Горнист, так и не получивший приказа, тем не менее протрубил «всеобщую атаку» и, выхватив меч, поскакал следом за толпой всадников. Услышав сигнал, капитаны наемников, стоящих на флангах, рявкнули своим солдатам:
– Вперед, мастера! Пришло время поработать по‑настоящему…
Многотысячное гевское войско пришло в движение, устремившись на фенадских воинов, неторопливо перестраивающихся в полной уверенности, что они уже победили в этом бою…

* * *

– Итак, о братья по Черному Кругу, начнем!.. – прошелестел бесплотный голос.
– Начнем, начнем… – проскрипели в ответ из тьмы, – а по какому, собственно, поводу мы собрались сегодня? Опять брат‑разведчик будет потчевать нас сказками о грядущем конце Мира?
– Нет, братья. Не сказочками и не о конце – о начале нового Мира… Если будет на то наша воля! Простите, старший брат, но почтенный брат‑архивариус назвал меня и я вроде бы должен что‑то сказать, – резкий голос брата‑разведчика прозвучал диссонансом всей мрачной картине сборища магов, – мои «сказочки» обернулись явью. В Ванетинии переворот, император скорее всего убит, гномы идут на юг, Гева – на север, весь Мир переворачивается кверху дном. Все, о чем я предупреждал, происходит! И с позволения старшего брата я предлагаю решить, отправлять ли нам наше непобедимое войско на завоевание Мира?! Я прямо говорю – пора, ибо лучшего момента, чем крах империи, междоусобицы и война людей с гномами, нам не дождаться.
– Непобедимое войско, хе! – Каркнул кто‑то, невидимый во мраке. – А если все же это войско будет побеждено? Мы рискуем многим, братья. Если мы привлечем к себе внимание Мира… Если Мир не разрушится, как сулит наш юный брат? Это большой риск.
– Нет, – прохрипел другой голос, более грубый и сильный, – риска нет. Миру сейчас станет не до нас. Что до привлечения внимания – то бои уже идут на подступах к Могнаку, если хотите знать…
– Как?! Что?! – Посыпались вопросы из темноты. – Какие бои? Почему нам не известно об этом?
– Не известно? Так слушайте, – в грубом хриплом голосе брата‑маршала теперь сквозило злорадство, – брат‑разведчик вовремя предупредил меня, что сюда движется отряд гевцев. Я удвоил охрану. Довольно большой отряд, да. Мои зомби вместе с магиками брата‑разведчика разгромили их и оставшиеся в живых враги сейчас спасаются бегством. Сильный отряд моих солдат выступил им наперерез. Изъявите сегодня вашу волю – и этот отряд станет авангардом армии мертвых, разрушающей прежний Мир. От вас все сейчас зависит. Да.
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом одежд – колдуны напряженно обдумывали слова маршала и разведчика. Всем прочим членам братства уже стало ясно – эти двое, маршал и разведчик, спелись и станут теперь добиваться своего всеми средствами, тем более, что старший мистик им благоволит. Есть определенный риск, что они выступят в поход и без официального согласия Черного Круга, преследование бегущих гевцев – отличный предлог. А если нет – то и другой предлог придумать несложно. Значит, придется дать согласие, сделать вид, что они сочувствуют делу и участвуют в нем – а потом попытаться не терять влияния на процесс… Как будто это самое логичное решение – к такому выводу, один за другим, пришли все маги.
– Благодарю вас, о многомудрые братья… – в бесплотном голосе председательствующего чудилась легкая насмешка, впрочем, возможно, только чудилась, – армия нашего маршала выступит немедленно.
– Как немедленно? – растерянно переспросил сиплый шепот.
– Немедленно, поскольку брат‑маршал подготовил своих солдат к расконсервации заблаговременно.
– Без нашего общего решения?
– Мы с братом‑маршалом не сомневались в мудрости братьев, в том, что ваше решение будет именно таким. Армия готова выступить. Кто из вас, братья, желает присоединиться к походу?.. Ну подумайте, подумайте… На этом – все.
Во мраке открылся серый прямоугольник – крошечный колдун распахнул дверь и юркнул из зала, за ним мелькнула долговязая тень разведчика Гемронта. Следом за ними в дверь протиснулся плечистый маршал…
– Что же это вышло, братья? – Спросил сиплый. – Эти трое все решили за нашей спиной? Армия была готова… Так они выступили бы и без нашего приговора?..
– Конечно, – мрачно бросил в ответ другой, со скрипучим голосом, – вы, брат‑архивариус, не отрываете глаз от своих свитков, а я давно вижу, что это сговор и предательство нашего братства, нашего Черного Круга. Я, если желаете знать, потому и голосовал «за», что они все равно решили без нас.
– Что же нам делать?
– Ждать, братья. Когда Могнак покинут маршал и разведчик – поглядим. Ведь всегда можно и переизбрать главу Черного Круга… Нашему Кворкриху придется отыскать веские причины для того, чтобы по‑прежнему руководить Кругом… Вы согласны, братья?
Во тьме зашуршали черные одежды, кто‑то шумно выдохнул. Несмотря на то, что тишину нарушил лишь далекий перезвон бубенчиков зомби, ответ был получен, обладатель скрипучего голоса неожиданно тонко хихикнул…

ГЛАВА 25

Смерть – это место для тех, кто мертв.
Смерть – это место для тех, кто жив…
…Это Родина‑Смерть!..

Егор Летов

Вставший было Стер вновь прилег и замер. Наблюдатели затаились, прислушиваясь к мелодичному перезвону бубенчиков. Новая троица зомби продефилировала мимо их холма, вертя головами и механически переставляя ноги. Когда и эти скрылись из виду и стихли колокольчики, Мертвец встал на ноги и предложил:
– Вернемся? – и не дожидаясь ответа побрел с холма вниз – к лагерю.
Ингви и Стер молча последовали за ним. В лощине, где остановились наемники, царило спокойствие, почти все солдаты спали. Ингви молча побрел между лежащих и сел на камень рядом с Гезнуром. Граф, которому его безымянный палач как раз заканчивал перевязывать рану, приветствовал его взмахом руки и вопросом:
– Ну что?
– Зомби. Как я и предполагал, они патрулируют эту зону.
– Почему именно здесь?
– Могнак рядом, – неожиданно вставил Мертвец, остановившийся рядом с ними, – поэтому хорошо бы сделать засветло еще один переход. Здесь нас могут обнаружить.
– А где не могут? – поинтересовался Ингви.
– Мы сейчас с севера от прежнего Могнака. Если повелители черных солдат гнездятся там – то они отсюда и ждут неприятностей. Патруль – двойной. Я думаю, нам следует обойти город по широкой дуге и приблизиться с юга. Скорее всего, там они не так сильно охраняют подступы к своему логову…
– Звучит вроде логично, – буркнул Ингви, – а вы знаете эти места, мастер Мертвец?
– Я здесь бывал. Давно.
– Хорошо. Эй, Никлис, буди людей!
Наемники, выслушав новый приказ, собрались в путь. Теперь все шли с удвоенной осторожностью, старательно следя за окрестностями, быстрыми бросками пересекая тропинки, по которым могли пройти патрули неупокоенных. Наконец с гребня очередного холма кто‑то из солдат разглядел вдали силуэты стен и башен:
– Смотрите! Вот он, Могнак Забытый!..
Несколько человек, забыв об осторожности, уставились на руины древнего города, словно воочию узрев слышанную в детстве сказку – впрочем, так оно, в сущности, и было… Они разглядывали зубчатые стены, башни, обвалившиеся купола, показывали друг другу пальцами, тихо переговариваясь… Никлис рявкнул на них, чтобы привести в чувство, подкрепив свои возгласы крепкими тычками. После этого отряд передвигался уже только лощинами, избегая подниматься на холмы. Насколько можно было, ускорили шаг – путь предстоял немалый, а солнце уже клонилось к западу. Вероятно, клонилось – ибо сквозь пелену облаков и здесь не проникал ни один луч… Мертвец, оказавшийся единственным экспертом по зомби, объявил, что по его мнению неупокоенные видят одинаково и при свете, и в темноте, поэтому ночью лучше затаиться. А все активные действия вести днем. На ночлег же нужно расположиться к югу от Могнака… Солдаты поднажали из последних сил. Мертвец шагал первым, определяя направление и маршрут. Ингви показалось, что сержант устал, демон окликнул:
– Эй, мастер Мертвец, не повторить ли нам сеанс магии?
– Благодарю, капитан, – отозвался тот, – пока я продержусь, но на привале – сделайте милость…
И зашагал дальше. Наконец Мертвец объявил, что они зашли достаточно далеко на юг и лучше остановиться здесь.
– Хоть малость отдохнем до полной темноты, а там уж придется глядеть в оба…
Ночь прошла в тревоге и напряженном ожидании – солдат мучили зловещие предчувствия, навеваемые близостью города, который окутывало множество жутких тайн. Едва забывшись тревожным сном, они время от времени просыпались, оглядывались и снова пытались уснуть… Ночью их лагерь никто не беспокоил, но к рассвету вид у наемников был такой измученный и усталый, что Ингви махнул рукой и велел всем отдыхать еще часа три. Затем он приказал выступать к городу.
– Сегодня мы посмотрим на Могнак поближе? – поинтересовался граф.
– Сегодня мы посмотрим на него изнутри, – пообещал Ингви.
– Зачем такая спешка?
– Спешка? Я боюсь, не опоздаю ли? Ведь там – Ннаонна… Не знаю, что с ней. Возможно, именно сейчас, в эту минуту…
Демон замолчал, словно боясь облечь в слова свои опасения…

* * *

Гонец осадил хрипящего жеребца и крикнул:
– Они идут! Ваше высочество, гномы выходят на равнину!
Принц Малых гор покосился на своего друга и советника, сэра Окиля из Винслейда. Злые языки поговаривали, что принца связывает с винслейдским рыцарем нечто более трепетное, нежели мужская дружба, потому принц и не женат в тридцать один год. Но даже если и так, эти двое никогда не нарушали приличий и их поведение никоим образом не подтверждало скандальных слухов…
Сэр Окиль медленно покачал головой и промолвил:
– Полагаю, ваше высочество, нам лучше отступить. Пусть гномы отойдут подальше от холмов Венербет. Если Гилфинг дарует нам победу – нелюдям не удастся укрыться в лощинах… Если же нет… – рыцарь помолчал, – в любом случае мы ничего не теряем… Кроме посевов на здешних полях, каковые вытопчет войско гномов… Но это…
Рыцарь неопределенно помахал рукой – кого же, в самом деле, волнуют посевы, когда речь идет о судьбе всего края?..
– Пусть так, – согласился принц и обернулся к своему маршалу, – сэр Тойог, велите отступить. Мы разместим нашу ставку в… Сэр Окиль, как называется эта деревня?
– Роннота, ваше высочество.
– Да‑да, в замке здешнего сеньора. Сэр Тойог, выстроите отряды перед деревней – так, чтобы постройки не мешали передвижениям в тылу армии…
Маршал хмуро кивнул, буркнул что‑то неразборчивое (очевидно, имелось в виду, что он, маршал, и сам знает о таких простых вещах) и поскакал туда, где неуклюже копошились сбившиеся в беспорядочную толпу отряды горцев, дружины дворян «из низин» и телеги обоза. Войско, получив приказ остановиться, смешалось в кучу, которую, кажется не разгрести и за неделю… Никакого порядка, что и понятно. В Малых горах слишком долго не знали настоящих войн и здешние жители не умели сражаться в рядах большого войска. Вечные потасовки горцев между собой – не в счет…
Принц еще некоторое время оставался на месте, безмятежно наблюдая, как маршал безуспешно пытается навести хотя бы минимальный порядок в рядах ополчения. Вот наконец сэр Тойог принял правильное решение – он начал отсылать отдельные отряды в стороны, чтобы затем направить их поочередно во вновь образующийся строй. Теперь появилась надежда, что ему удастся все же выстроить всех отданных под его начало людей в линию до того, как гномы подойдут на расстояние выстрела… Увидев, что дело хоть как‑то движется, принц неуверенно улыбнулся и развернув коня скомандовал своей свите:
– За мной, господа! Если обитатели этого замка Роннота – не полные дураки, то они, разумеется, приготовили встречу для своего сеньора…
Тем временем несчастный маршал Малых гор носился среди отрядов подчиненного ему войска, то руганью, то мольбами заставляя предводителей вести отряды в нужном направлении. Спустя час его усилия увенчались некоторым успехом – около четырех тысяч подчиненных ему малогорцев все же двинулись к деревеньке Роннота, разворачиваясь в линию. Наконец, спустя еще один час, построение определилось. Фронт образовала жиденькая цепочка дворянской конницы, за спиной которой стояли отряды горцев, вооруженных секирами и короткими копьями. Справа и слева оказались дружины городов, в составе которых имелись лучники. Капитанам городских ополчений было велено всех стрелков выдвинуть в первый ряд. Обоз и скверно вооруженные сервы остались в тылу…
Возвратились конные дозоры с известием – враг близко. Вскоре показались и гномы.
Как раз в это время на поле появился принц со свитой. Его высочество вытирал платочком губы и обсуждал с сэром Окилем особенности приготовления жареной утки. Повар местного сеньора, потчевавший их нынче, явно не был искусным мастером… Но на войне, как известно, тяготы достаются всем в равной мере – и простым ополченцам, и знатным сеньорам. Так что принц стоически отнесся к скверному угощению в замке Роннота…
– Ну что, сэр Тойог, – обратился он к маршалу, – как здесь у нас дела?
– Ваше высочество, – с натугой просипел тот, – войско построено. А вон там – враг. Вероятно битва вот‑вот начнется…
– А что у вас с голосом?
– А? С голосом?.. Да пока втолкуешь нашим лэрдам, что им следует делать – не только голос сорвешь…
– М‑да… Варвары, конечно… – кивнул принц, – а каков ваш план, сэр маршал? Как вы предполагаете разбить нелюдей?
Принц и его свита дружно поглядели в сторону приближающихся гномов, непонятно каким образом явившихся к ним из Фенадских пределов… Король Грабедор не прислал гонцов за помощью против нелюдей, даже не известил соседей о вторжении…
А надвигающаяся гномья армия более всего напоминала сейчас издалека ползущую лужицу ртути – то растекающуюся на капли, то вновь соединяющуюся. Дружины гномьих кланов то расходились в стороны, чтобы обогнуть холмы, не потеряв строя – то вновь сходились в колонну, сверкающую надраенной сталью… Они двигались напористо и быстро, в самом деле предполагая закончить дело сегодня… И их было очень много… Маршал тяжело вздохнул, раскрыл рот, собираясь ответить принцу, но его прервал заунывный звук – гномы запели…

* * *

Крактлин поднялся на холм, чтобы осмотреться. Это был последний холм в гряде, за ним шли плоские поля, поделенные дорожками на прямоугольные участки. Вдали – на противоположном конце равнины – строилась армия людей… За Крактлином неотступно следовали несколько его помощников – все сплошь молодые гномы. Быстрое возвышение их командира, его многочисленные победы, растущее влияние при дворе – все это символизировало в глазах молодежи приход пресловутого нового времени  в подгорные чертоги. На эту тему молодежь частенько вела долгие беседы, ругая старых ретроградов, мешающих им взять все в свои руки и вернуть роду гномов прежние владения и былой почет в Мире… Крактлин олицетворял победное шествие нового времени, подразумевающее создание гномьей империи, Гравелин же – несмотря на все давние заслуги – был в их глазах раскольником, помехой на пути к победам… Помехой тем более неприятной, что старик пользовался благодаря давним заслугам, большим влиянием в королевстве.
С вершины невысокого холма полководец оглядел сверкающие сталью отряды гномов, тяжелым шагом проходящие мимо. Дружины кланов шествовали отдельными колоннами, поочередно салютуя Крактлину. Миновав холм, они сходились, образуя сплошной строй. Именно в этом и была сила гномьей армии – в умении образовать единую стену щитов, прикрывая незнакомого соратника так же, как прикрывал бы родного брата. И в непоколебимой уверенности, что и тебя надежно заслонит щитом сосед, даже если он принадлежит к враждебному клану. Люди, как с гордостью утверждали Вторые дети Создателей, так не умеют, они не могут забыть междоусобные свары перед лицом общего врага… И только недавно соперничество Гравелина Серебро с королем‑под‑горой и его полководцами внесло некоторый разлад и в гномье сообщество – и в его армию… Собственно говоря противоречие состояло лишь в том, что Гравелин, прославленный воин, был сыном и племянником последних королей Малых гор и намеревался заполучить их корону. Крактлин же представлял здесь интересы Грабедора, имеющего в виду присоединить Малые горы как вассальное владение к своему королевству. Даже не так – не вассальное, это было бы слишком «по‑людски». Король‑под‑горой осуществлял над своими подданными более абсолютную власть, не связанную никаким подобием феодального договора, олицетворяемого присягами и клятвами – не было социальной лестницы, не было сословий и классов. Был король – и были его подданные, пользующиеся широкой демократией, но в определенной ситуации абсолютно подчиненные своему монарху. Гравелин собирался сам стать королем – тогда Грабедор из единственного КОРОЛЯ‑ПОД‑ГОРОЙ превращался в одного из таковых… что шло вразрез с честолюбивыми замыслами молодежи, мечтавшей об империи…
Потому‑то они и встретили косыми взглядами Гравелина, поднимающегося к ним. Дружина ветеранов, приведенная старым героем на эту войну, как раз подошла к холму. Она образовала аръергард гномьей армии, поскольку Гравелин объявил о том, что ведет собственное войско на собственную войну…
Крактлин из Дремстока обернулся и демонстративно медленно оглядел старого полководца с ног до головы. Тот выдержал спокойно этот взгляд и откашлявшись заговорил первым:
– Позвольте, уважаемый Крактлин, дать вам несколько советов относительно действий войска людей.
– Я выслушаю ваши советы, уважаемый Гравелин, но сперва хочу знать – могу ли я рассчитывать на ваш отряд в этом бою?
– Да. Ради единства и ради победы нашего народа… Ради гномов, которые жизнями заплатили бы за нашу распрю – да. Я подчинюсь назначенному Грабедором верховному полководцу… В этой битве…
– Я слушаю.
– Желательно было бы услыхать о ваших планах, уважаемый Крактлин… Вы ведь собираетесь двинуть этот плотный фронт, – кивок в сторону остановившегося войска, – единой линией? Тогда предупреждаю, пока наши гномы доберутся до их войска, многие будут неизбежно поражены стрелами, ибо я вижу лучников на вражеских флангах… И еще – необходимо усилить центр. Атака их тяжелой кавалерии будет настолько… сильной… Я имею в виду первый удар копьями.
– Что вы предлагаете?
– В центре – тройная плотность построения. Чтобы погасить мощь удара рыцарей. И не атаковать. Выстроить заслон щитов, который неизбежно нарушится в движении, но защитит от стрел стоящих на месте. Это заставит их атаковать первыми. В центре. Кавалерией. Если разобьем ее – победим. Поэтому, – тут Гравелин тяжело вздохнул, – я предлагаю поставить в первые ряды моих ветеранов с их специальными пиками. Они готовы встретить конницу.
– Нет. Я не стану оскорблять ни один из кланов, предлагая им занять меньший, чем прочие, фронт, чтобы увеличить глубину строя. Ну и никому из старшин не предложу встать за спиной у другого. Что же до их лучников – это моя забота, – тут юный предводитель принял гордую позу и бросил взгляд на команды гномов, устанавливающих катапульты в тылу строя пехоты.
Гравелин тяжело вздохнул и задал последний вопрос:
– Какое место прикажете занять моему отряду?
– Приказываю развернуться и занять позицию против фенадцев, которые могут ударить в спину, если у нас что‑то пойдет не так.
– Уважаемый Крактлин, они не ударят. Это не воины, а сброд. Мой опыт говорит мне, что это не настоящее войско, а только видимость – пугало для нас.
– Их много и они все на конях. Они стоят у своей границы под знаменами. Вы, уважаемый Гравелин, обещали подчиниться – так что разворачивайте ваш отряд!
Старый гном кивнул и понуро побрел с холма. Один из соратников Крактлина, глядя ему в след, пробормотал:
– А ведь я в детстве мечтал быть похожим на него… Собирался проситься в дружину Гравелина Серебро…
– Мы все об этом мечтали, – отрезал Крактлин, – поэтому он будет стоять позади и спиной к фронту. Пусть он великий герой и гордость моего народа – но именно поэтому теперь он превращается в угрозу нам всем. Ему не должно достаться ни малейшей доли славы в сегодняшней победе…

ГЛАВА 26

По дороге все были мрачны. Граф Гезнур, которому пришлось оставить своего жеребца, ковылял, припадая на раненую ногу и периодически шипя сквозь зубы ругательства. Ингви подлечил его магическими средствами, но до полного выздоровления было еще далеко. Соваться к стенам Могнака верхом было слишком неосторожно, так что хромому гевцу пришлось шагать наравне со всеми. Его верный безымянный вассал настороженно следовал за графом, готовый подставить плечо… Солдаты крались низинами, избегая холмов и пригорков – местность благоприятствовала такому способу движения. Пару раз путникам пришлось пересекать тропинки, но зомби не было видно.
– Какая мрачная здесь все же земля, – обратился Гезнур к Ингви, когда демон решил сделать привал и выслать разведчиков, – и это низкое небо… Кажется, так и давит на мозги. Это что же – магия здесь такая?
– Нет, – буркнул в ответ Ингви, – просто климат. Кто‑то постоянно поддерживает над руинами тучи, поэтому здесь – сырость и духота. Вы, граф, очевидно слишком восприимчивы к низкому давлению.
– Чего‑чего?
– Да нет, не обращайте внимания. Вас вроде что‑то беспокоит?
– Еще как беспокоит! Моя нога!
– Терпите… Я сделал все, что мог – в этих условиях.
– Да нет, я говорю – если придется сматываться отсюда, то я не смогу выдержать такой же темп, как другие. А моего коня вы вроде бы пришибли…
– Коня я как бы усыпил. Если будет нужно – я его призову.
– Ладно. Но что вы задумали?
– Вступить в Могнак.
– Город обитаем. Что мы станем делать с местными?
– Рубить. Колоть. И все такое прочее.
– А если не справимся с ними?
– Граф, не нойте. Вы можете отправляться домой хоть сейчас.
– Ну уж нет… Я погляжу чем кончится дело. И потом – я же хочу вернуться с вами, ваше величество.
Как раз в этот момент возвратились разведчики – Стер и беглый болотник. Тот самый, что обнаружил стоянку троллей.
– Мы почти пришли, – объявил Стер, – городские стены совсем рядом, вон за той грядой.
– Ясно, – кивнул Ингви, – мы крались по оврагам и лощинам, не выходили на вершины холмов… Вот и не заметили, как добрались. Поэтому я и послал вас разведать окрестности – я же чувствую, что магические эманации усилились. Что со стенами?
– Ну к самим стенам мы не приближались… – замялся Стер, – но очень похоже, что стены эти – в полном порядке. Хотя и имеют вид руин – сверху кладка повреждена, но дырок в них нет, в стенах. По гребню ходят эти… дохлые… в черном.
– Ладно, – кивнул Ингви, вставая и щелкая пряжкой пояса, – поищем ворота.
– Вы что же, мастер, – не удержался Стер, – вот так просто и войдете в ворота?
– Ага, войду – конечно, если они открыты. И вы войдете следом за мной, кто не струсит.
– А стража?
– Для стражи у меня кое‑что найдется, – выдавил на лице подобие кривой ухмылки Ингви, – так как? Пойдешь, Стер, со мной?
Наемник в ответ восхищенно покрутил головой:
– Ни за что такого не пропущу! Только, мастер капитан, вы уж первым, а я за вами…
– Вот, сэр Гезнур, – ткнул пальцем в сторону здоровяка Ингви, – так следует поступать, чтобы завоевать мою симпатию. Вы вроде собирались? Так‑то… Стер, а ты не видел, нет ли поблизости ворот?
– Ворота – там, – неожиданно включился в разговор Мертвец, – вернее, были там прежде.
Ингви испытующе поглядел на сержанта, тот невозмутимо молчал. Тогда Ингви бросил: «Идем!», повернулся и зашагал в указанном направлении. Действительно, когда отряд прошел около ста метров параллельно черной стене и наемники осторожно выглянули из‑за кустов, покрывавших склоны холма – они увидели ворота. Тем не менее, желание отважно входить в ворота у демона пропало – из ворот непрерывно и размеренно текла вереница черных воинов, построенных попарно. Двигалась армия мертвых почти беззвучно, только шлепали и шаркали подошвы, позвякивало оружие да шелестели грубые черные одежды. Колокольчиков на зомби сегодня не было и они маршировали в тишине… Их было очень, очень много – вереница все тянулась и тянулась, скрываясь вдалеке за холмами… Бесстрастный, холодный, мрачный поток… Неудержимый поток…

* * *

– Ну, ты слышал? Гемронт, ты слышал этих?.. – возмущенно спросил крошечный старичок, отнимая от головы амулет.
– Слышу, да… – высокий тощий мистик флегматично покивал, продолжая прижимать к уху крошечный приборчик.
– Теперь ты видишь, для чего мне необходима законная наследница Гериана? Против такого аргумента они уже не смогут протестовать!
– Не думаю, что имеет смысл собирать и копить аргументы… – тощий чародей наконец перестал вслушиваться и спрятал амулет в складках своей хламиды, – против раскольников лучше действовать силой.
– Против раскольников мы и будем действовать силой! Но ведь есть еще и колеблющиеся, вот для них и предназначен весь этот спектакль с законной владычицей Могнака. Итак, Гемронт, когда ты представишь мне этого вампира?
– Хоть сейчас.
– Что?! Как?!
– Девица доставлена сюда часов шесть назад.
– Почему ты молчал? – Взвизгнул старик. – Почему не сообщил мне сразу, Гемронт?
– Чтобы вы, почтенный мистик Кворкрих, смогли сосредоточиться на этом собрании Черного Круга, не отвлекаясь ничем. Чтобы ваша позиция была более осторожной и взвешенной. Не зная о собственных козырях – вы тем не менее великолепно провели эту партию.
– Ох, Гемронт, Гемронт… А ты и вправду считаешь, что я хорошо управился с нашими доморощенными заговорщиками? Да?.. Возможно, ты прав, знание об этой тайне могло бы помешать мне провести заседание с таким искусством… Ну ладно, веди же меня скорее к ней, мне не терпится взглянуть на твою добычу.
– Идемте, – кивнул долговязый маг.
Чародеи двинулись по коридору в сторону апартаментов мистика‑разведчика. Две минуты они шагали молча, затем заговорил старший:
– Да, кстати, каким образом ты предполагаешь вознаградить своего агента? Ну того… по кличке Гевец? Это ведь он провел операцию? Как видишь, я не забываю своих обещаний…
– Арнорт Гевец не нуждается более в награде… – хмуро бросил Гемронт.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Он мертв. Сам виноват – слишком неосторожно себя вел с нашей принцессой. Она перегрызла ему горло.
– Что‑кх‑кх? – Старичок, собиравшийся что‑то сказать, словно поперхнулся своим вопросом, слова Гемронта застали его врасплох. Растерянно он повторил: – Что ты хочешь этим сказать?
– Она – настоящий вампир. А Арнорт забыл об этом. Так что она совершенно обычным образом впилась ему зубами в горло и просто‑напросто загрызла… Спутникам Гевца пришлось повозиться, несмотря на помощь зомби, которым, понятное дело, зубы вампира были не страшны. Но так или иначе, и им пришлось нелегко…
Старый чародей замер и поглядел на Гемронта, тому тоже пришлось остановиться и обернуться к спутнику. Старик мрачно глядел исподлобья и жевал сухими губами. Минуту спустя он медленно заговорил подозрительным тоном:
– Гемронт… Мой мальчик… Ты уверен, что твои магики приволокли именно того, кто был нам нужен? Ты не обманываешь своего старого покровителя?.. И ты уверен?
– Насколько в нашем Мире вообще можно быть в чем‑то уверенным… Эта девица – то самое существо, что являлось недавно в Замок вампиров, вскоре возвратилось оттуда с записками Гериана‑Предтечи и читало их, роняя слезы. Записки тоже захвачены командой Арнорта, девица таскала их с собой – можете перечитать. К тому же, ее поведение – тоже подтверждение тому, что она наследница принца. Способ, которым она разделалась с Гевцем – как раз то самое, что пугало и отвращало принца в собственном потомстве. Вы можете ознакомиться с тем местом записок, где Гемронт пишет, как его потомки становятся подлинными вампирами и он не ощущает более своего родства с этими существами… Она – вампир, то есть порождение Гериана и эльфийки. Прошли века, так что неудивительно, что эта девица – больше вампир, нежели принцесса Могнака… И потом, – Гемронт раздвинул губы в улыбке, показывая здоровенные желтые зубы, – разве для теперешнего Могнака, каким его сделал Черный Круг, вампир – не лучший принц, а?

* * *

Сражение началось. На северной стороне затрубили горны, сеньоры проорали свои девизы, тогда как их оруженосцы потрясали знаменами. Гномы ответили ударами боевых молотов и секир о щиты – протяжный ритмичный звон должен был напугать вражеских коней… Принц велел оруженосцам подать доспехи и не спеша принялся облачаться…
Линия сверкающих гномьих щитов двинулась вперед. Наступали нелюди неторопливо, старательно выдерживая плотное построение и прикрывая друг друга щитами. Впрочем, они не были профессионалами и время от времени стена их щитов разрывалась – когда кто‑то делал шаг не в ногу или встречал препятствие. Маршал Малых гор велел лучникам начать обстрел. Но не успели его гонцы передать этот приказ дружинам, как из‑за спин надвигающихся гномов с воем прилетел первый камень. Прицел был взят не слишком удачно, камень упал за спинами малогорских ополченцев. Но неудача совершенно не смутила стрелков. За первым выстрелом последовали другие – гномы пытались взять верный прицел. Тем временем лучники также пустили пробные стрелы в плотный строй гномов. Начиналось настоящее дело . Постепенно лучники приспособились – их стрелы ложились все гуще и кучнее, но тут и гномы, обслуживающие катапульты, тоже определились с наводкой и углом – камни обрушились на городские ополчения. Несколько смущенные невиданным способом ведения боя люди тем не менее не дрогнули – по приказу своих капитанов они рассыпались, чтобы летящие камни не накрывали многих сразу. Гномы, убедившись, что прицел точен, сменили снаряды, теперь в чаши катапульт были уложены специальные железные гири, соединенные между собой цепями и еще связанные шпагатами. Когда эти хитрые заряды достигали определенной точки, тонкие шпагаты лопались, цепи разворачивались – и гири начинали вращаться вокруг общего центра, издавая дикий вой и свист. Врезавшись в строй пехоты, такие снаряды могли бы произвести ужасное опустошение в нем. Поскольку камни соответствовали этим снарядам только по весу (но не по аэродинамическим свойствам) – гномы вновь не сразу угадали с прицелом и не все вращающиеся цепи нашли свои жертвы… Но уже те, что достигли строя малогорцев – сняли обильную жатву, круша все, что попадалось под них. Те, кто оказался рядом с местом паления этих невиданных снарядов, с ужасом воззрились на зловещие цепи и гири, глубоко пропахавшие землю, на оставленные ими кровавые просеки в строю… А в воздух уже взвилась новая порция воющих снарядов… Новый, более точно нацеленный залп обрушился на городских ополченцев, затем еще один – те смешались и забыв о луках бросились бежать с поля боя – а ряды гномьего войска все приближались.
Крактлин взял в поход только шесть легких передвижных катапульт, но и этого, как будто, было довольно против относительно слабого малогорского войска. Полководец отдал приказ – у катапульт сменились команды специально подобранных для обслуживания техники силачей, а наводчики стали разворачивать четыре из шести машин против центра армии людей, наводя их на кавалерию.
Принц как раз завершил облачаться в боевые доспехи, когда к нему подскакал маршал. Старый воин в отчаянии ругался сиплым сорванным голосом и размахивал руками – ему так и не удалось остановить бегущих с поля боя городских ополченцев.
– Ваше высочество, – в отчаянии воззвал маршал, – эта трусливая чернь разбегается, лишая нас численного перевеса и лучников…
Над головой с воем пронеслись диковинные снаряды гномов и упали позади рассыпного строя рыцарей, срезав нескольких горцев в задних рядах. Горцы заволновались и начали озираться. Сверкающие сталью ряды гномов тем временем продолжали неумолимо надвигаться.
– Да, – кивнул сэр Окиль, – стояние на месте нас погубит. Нужно атаковать, найти этих проклятых чародеев, которые поражают нас издали… Тогда у нас появятся шансы. Маршал прав.
Вообще‑то, маршал имел в виду совсем не это, он собирался предложить бежать с поля боя, но ему не дали и слова вставить.
– Что ж, – кивнул тяжелым шлемом принц, перья роскошного плюмажа заколыхались от этого движения, – мы атакуем гномов! Эй, Беркью, труби атаку! Сэр Тойог, пусть горцы следуют за нами…
Под пение горнов, топот копыт и рев сеньоров, заглушивших даже пронзительный визг летящих цепей, стальной тяжелый конный клин пропорол слишком тонкий строй гномов – те, кто попал под его острие прямо‑таки разлетелись в стороны, сметенные неудержимым напором кавалерии. При всей своей нечеловеческой силе гномы, конечно, не могли остановить летящих во весь опор всадников. Какая‑то часть латников задержалась, тесня гномов, рубя их и не давая вновь сомкнуть разорванный строй, сюда же неслись горцы, вопя и размахивая секирами – они ускользнули из‑под запоздавшего залпа катапульт… Большая же часть кавалеристов пронеслась не останавливаясь дальше – туда, где они заметили необычные машины, вокруг которых суетились гномы без доспехов…

ГЛАВА 27

– Что будем делать? – осведомился Ингви у своих спутников после того, как все убрались на противоположную сторону холма.
– Сперва – уберемся подальше отсюда, твое демонское, – буркнул Никлис, – раз уж тебе в ворота входить более неохота…
– А потом? – Ингви вновь оглядел всех.
Помолчали… Кое у кого из солдат несомненно уже созрело предложение повернуть назад подобру‑поздорову, но вслух его никто не высказал. Наконец подал голос Мертвец:
– Мы можем попробовать еще один путь. Я знаю, как в Могнак подавалась вода – там был проход, по которому мы сможем проникнуть в город…
– Как граф Виринт в чертоги Драмлина? – Мрачно ухмыльнулся Ингви. – Хрестоматийный пример военной хитрости…
– Эй‑эй, – заговорил граф Гезнур, – Виринт пробрался туда по каналу для слива нечистот. По колено в гномьем дерьме. Надеюсь, нам не придется повторять этот доблестный подвиг?
– Нет, – ответил Мертвец со своим обычным спокойствием, – то место, о котором я говорю – не сток, а наоборот. Там свежая вода попадает в город. Попадала… Только теперь, возможно, все совсем иначе…
– Проверим, – решил Ингви, – ведите нас, сержант.
Солдаты, соблюдая все предосторожности, отступили от городских стен и направились в указанном Мертвецом направлении, обходя укрепления по широкой дуге. Они как и прежде крались низинами, избегая подниматься на вершины холмов и гребни перекатов, где их могли бы засечь со стен – благо характер ландшафта этому способу передвижения благоприятствовал и здесь.
Мертвец размашисто шагал впереди, остальные немного отстали. Ингви прибавил шаг, догнал сержанта и тихо – так, что никто не мог больше услышать – спросил:
– Скажите, сержант, а вы случайно не знаете, кто заведовал оружейной у Проклятого Принца?
Мертвец резко остановился и уставился на Ингви – демон отметил про себя, что это, пожалуй, первый случай, когда невозмутимого наемника что‑то проняло – затем отвел взгляд и вновь зашагал по дну ущелья. Ингви шагал за ним, не отставая, спустя минуту Мертвец наконец изрек:
– Я. Я заведовал оружейной у его светлости Гериана Могнакского… Теперь вы ответьте мне, демон, то есть ваше величество, что вам об этом известно?
– Да ничего больше, в общем‑то…
– Но ведь вы спросили не просто так? Кто вам что‑то сказал о моем прошлом?
– Ну… Сам Гериан, в какой‑то степени. Он писал об этом.
– Писал? Вам?
– Ннаонне. Словом, он оставил что‑то вроде записок о своей судьбе для потомков. Ннаонна – его наследница, она дала прочесть мне. В этих записках упоминался человек, заведовавший оружейной, мастер меча, спасенный принцем от смерти… Или от жизни? Ваше прозвище, мастер, начинает приобретать несколько иной смысл.
– Понимайте как угодно… Но если это так… Если мадам Ннаонна – наследница моего сеньора, то это весьма меняет дело… Весьма…
– Каким же образом меняет?
– Этот ваш здоровенный парень, Стер, кажется… Если он обещал войти в ворота Могнака следом за вами – то я войду туда раньше вас! О Гилфинг, как давно я ждал случая… Нет, не так – мечтал о случае еще хоть раз послужить сеньору! Если бы мне довелось спасти его наследницу – он был бы рад, наверное… Стоп – мы у цели… Ваше величество, очевидно есть смысл пошарить по округе магическими средствами? В наше время это место охранялось…
– Ладно.
Ингви насколько мог тщательно обыскал округу на предмет наблюдателей или часовых, но ничего не обнаружил. Единственным результатом его поисков стало то, что он самостоятельно нашел пресловутый водопровод, о котором говорил Мертвец – зловещую черную дыру в каменистом склоне оврага, куда, журча, тек ручей. Для мага, обладающего соответствующими навыками, это место прямо‑таки бросалось в глаза – в нем чувствовался мощный заряд колдовства. Ингви сказал об этом своим товарищам, собравшимся вокруг таинственного отверстия:
– Здесь имеется очень сильное заклинание… Даже, пожалуй, целый комплекс заклинаний, характер которых я не берусь определить. Это может оказаться очень опасным. У кого есть гениальные мысли, насчет того, как нам быть?
– Готовьте факелы, – в своей обычной манере спокойно проговорил Мертвец, – я, как и обещал вашему величеству, пойду первым…

* * *

Целый день юные заговорщики промаялись без вина. Это оказалось нелегко – ведь обычно выпивка была непременным фоном того, что они привыкли именовать «веселым» или «правильным» времяпрепровождением… Полдня юнцы страдали от похмелья, вторую половину – от незнания, куда себя деть… Принц Велитиан и Микорс старательно направляли их раздражение в нужное им русло и к вечеру волчата «дошли» и были готовы отправляться резать кого угодно – лишь бы потом им позволили спрыснуть победу… Принц с его верным «маршалом» вооружили юнцов всем, что только нашлось под рукой и повели их к апартаментам, занятым главными заговорщиками.
Коридоры Валлахала были непривычно тихи и пустынны, лампы и светильники не горели, не было ни стражников в сверкающих латах, ни подобострастно кланяющихся слуг – вообще никого. Эхо шагов молодых заговорщиков далеко разносилось по мертвым коридорам… Микорс снял со стены факел, подпалил его при помощи простенького заклинания и понес, поняв повыше. Непривычно мрачная атмосфера темных коридоров подействовала на мальчишек отрезвляюще. Почувствовав это, принц счел нужным обратиться к своим воякам с короткой речью:
– Ну, господа, мы почти на месте! Ха‑ха! Сейчас перережем пару жирных глоток – и станем настоящими хозяевами всей империи моего батюшки! Нужно только прикончить нескольких пердунов, возомнивших, что они могут командовать своим императором! Вперед, мои прекрасные сэры!
– Пять минут веселой работы – а затем веселый отдых! О‑о‑очень долгий веселый отдых! – Поддержал своего вождя Микорс. – Вся Империя будет наша!
Укрепив этими словами в своих соратниках боевой дух, предводители повели их дальше. Вскоре показался вход в апартаменты канцлера, где вчера размещался своего рода штаб инициаторов переворота. Из‑за прикрытой двери пробивался тусклый свет, по бокам от входа стояли два гвардейца. Несомненно пьяные и усталые, они понуро опирались о стену, на лицах воинов было написано полнейшее равнодушие… При виде принца они выпрямились и расступились. Велитиан приободрился, встретив такое явное проявление почтения и с гордо поднятой головой вступил в большой кабинет сэра Гвино. Хозяин кабинета отсутствовал, но принца встретил один из его секретарей. С низким поклоном он объявил принцу:
– Канцлер вашего императорского величества ныне пребывает в желтом зале. Держит совет с маршалом империи и придворным магом вашего императорского величества.
Велитиан, услышав «императорское величество», воодушевился еще больше и не сказав раболепному секретарю ни слова, повернулся и быстро зашагал к указанным покоям. Его свита следовала за ним – тоже с увеличившимся энтузиазмом. Знаки почтения, оказываемые их вожаку, внушили повесам бодрость. Но едва за последним из них закрылась дверь, как ничтожный и жалкий секретарь канцлера весьма энергично ухватился за хитро спрятанный рычаг, дернул… Открылась черная щель в стене, придворный нырнул в тайный ход и скрылся…
У дверей «желтого зала» также стояли гвардейцы и даже горела тусклая лампа. Принца с его бандой беспрекословно пропустили и здесь. Велитиан был бы весьма удивлен, если бы увидел, как после того, как он со своими спутниками вошел в зал, к двери из темных коридоров вышли еще десять солдат и остановились, обнажив клинки…
В зале приходу принца не удивились – более того, трое сидевших за столом главных заговорщиков как будто специально ждали его появления. Канцлер, маршал и похожий на круглый тюк тряпья в своих бинтах Велиуин – все они молча сидели за столом лицом к двери и теперь спокойно воззрились на вошедших молодчиков, вооруженных кинжалами, мечами и дубинками, изготовленными из кусков из поломанной мебели…
Принц остановился, не зная, что теперь делать. При виде спокойствия потенциальных жертв он вновь растерял свой пыл и уверенность.
– Смотрите‑ка, – прервал молчание маршал Каногор, – вот и принц к нам пожаловал. Должно быть, желает принять на свои плечи часть нашего тяжкого груза. Давно пора, ваше высочество, давно пора… А то мы ради вас стараемся, рискуем жизнью – верно, мастер Велиуин?.. Давно пора, ваше высочество…
– Что ж, маршал, – попытался перехватить инициативу Велитиан, – вы потрудились на славу, так что теперь моя очередь, так? Ну вот я и явился взять власть, как говорится, в свои руки и потребовать у вас отчета.
– Власть? В свои руки? – Негромко проговорил канцлер Гвино. Затем добавил уже во весь голос: – Что вы о себе возомнили, мальчишка? Неужто вы считали, что мы стараемся ради глупого неблагодарного гусенка?! Вы – маленький идиот!
– Ага, – с обычной своей безумной ухмылкой воскликнул принц, – бейте этих предателей, господа! – Наконец‑то дело приняло нужный оборот – эти старые болваны сами спровоцировали его!
Но радость принца длилась недолго…

* * *

Миновав несколько постов, мистики пришли наконец к дверям одной из секретных лабораторий брата‑разведчика. Злые языки Могнака утверждали, что эти помещения охраняются лучше всех прочих в Темном Городе – лучше тайных книгохранилищ брата‑архивариуса, лучше сундуков брата‑казначея или, к примеру, операционных брата‑маршала… Впрочем, те, кто такое утверждал, скорее всего не бывали ни в одном из перечисленных мест…
У дверей в лабораторию несли охрану двое магиков – один наблюдал за коридором, другой следил сквозь глазок за происходящим внутри запертой комнаты. Членов Черного Круга они приветствовали смиренными поклонами и затем по знаку брата‑разведчика удалились. Старший мистик проводил колдунов задумчивым взглядом и затем спросил своего товарища:
– Гемронт, дружок, ты даже не спросил их, как себя вела наша пленница?.. Вернее, наша гостья?
– Если бы что‑то существенное произошло, они бы доложили, – с этими словами долговязый чародей извлек откуда‑то из недр своих просторных одеяний связку ключей.
Позвенев связкой, он выбрал один ключ – с головкой, украшенной кусочком янтаря. Прочтя шепотом несколько формул, он прикоснулся сначала камнем головки ключа к замку, также снабженному подобным своеобразным украшением, затем наконец отпер. Распахнув низкую черную (конечно черную – какую же еще?) дверь, он сделал приглашающий жест и молвил:
– Итак, мой старший брат, прошу. Познакомьтесь наконец с невестой, если я правильно трактую ваш план!
Старик неохотно кивнул и буркнул:
– После тебя, мальчик мой… Жениха должны предварять дружки… Особенно, ежели невеста – упырь, как ты утверждаешь.
– Извольте, – кивнул младший, – но вы сейчас убедитесь, что зубов упыря вам здесь опасаться не придется. Иное дело, когда вы разбудите ее для свадебной церемонии… – и с этими словами, низко согнувшись, проник внутрь, оттуда, изнутри его голос прозвучал глухо, когда он позвал, – прошу вас, старший брат…
– Разбудить… Так она погружена в сон… – пробормотал старичок, осторожно вступая в лабораторию и озираясь, – да она хорошенькая!
В помещении не было ничего, кроме прибитого к полу массивного стола, на котором лежала спящая девушка, до самого подбородка укрытая мягким одеялом, в комнате горело несколько светильников и было очень тепло.
– Да, весьма симпатичное лицо, – снова повторил старик, – но мне хотелось бы… Сними‑ка одеяло!
– Извольте, – младший подчеркнуто осторожно приблизился к столу и очень аккуратно приподнял одеяло.
Старичок приблизился вплотную и внимательно осмотрел неподвижно распростертое на столе тело. Девушка была обнажена по пояс, ее руки спокойно лежали вдоль туловища, но запястья были охвачены толстыми ремнями, которые крепились к столешнице… Бледное лицо пленницы было спокойно… На едва‑едва приподнимаемой вздохами груди красовался массивный амулет, украшенный янтарем.
– Она раздета, – констатировал старший маг, – надеюсь, твои агенты не позволили себе?..
– Нет, просто ее захватили в таком виде. Ну, это же понятно – выбрали момент… Застали врасплох… А одевать ее никто не рискнул – после того, как она Анорнта загрызла… Она опасна.
– Если она так опасна, что пришлось ее привязывать – почему твои магики не воспользовались цепями? Это было бы надежнее.
Вместо ответа Гемронт нагнулся и извлек из‑под стола пучок проржавевших цепей, глухо забренчавших при этом движении.
– Всего лишь час, – пояснил он, – и цепи покрылись ржавчиной и уже довольно сильно разрушились. Все дело в этом амулете, что на ней. Весьма ловко состряпанное заклинание, которое хранит свою хозяйку и борется со всем, что может нести ей вред. Холодные стальные цепи вызывали дискомфорт – амулет принялся их разрушать. Пришлось воспользоваться мягкими, но прочными ремнями…
Гемронт снова осторожно накрыл девушку одеялом, пояснив:
– Если она начнет мерзнуть – боюсь, амулет позаботится о том, чтобы она проснулась и освободилась…
– Так снял бы с нее этот амулет!
Гемронт снова не ответил сразу, а выпростал из рукава правую руку – ладонь была перебинтована.
– Пытался, – неохотно буркнул он, – амулет охраняет себя еще лучше, чем хозяйку… Оптимальным вариантом стало погрузить ее в сон. Это состояние амулет не воспринимает, как вредное для хозяйки – пока что. Словом, теперь она спит…
– Нужно посадить несколько адептов потолковее – читать над ней авенорэты до тех пор, пока сила этого амулета угаснет! – Всплеснул руками старик. – Гемронт, ты меня удивляешь!
– А у меня было время и свободные люди, чтобы заниматься этим? – Огрызнулся младший маг. – Да и к тому же до сих пор существовала необходимость держать все в тайне. Я своим запретил даже входить сюда без крайней нужды!
В пылу спора они оба слегка повысили голос, но естественно не придали этому значения. Тем не менее веки спящей девушки дрогнули…
– Ладно, – наконец смягчился старик, – ты во многом прав. Я сам должен буду этим заняться… как только…
Произнося эти слова, старший мистик приблизился к спящей и еще раз посмотрел на ее лицо – договорить фразу он не смог – не подававшая до сих пор признаков активности девушка вдруг распахнула огромные черные глаза, ее торс со скоростью атакующей гадюки метнулся к вверх и острые зубы вампира клацнули в нескольких сантиметрах от горла старика. Девушка немного не рассчитала – ей помешали ремни на запястьях и лодыжках. Старик в ужасе отшатнулся от стола, Гемронт бросился к визжащей и бьющейся в путах жертве, выкрикивая заклинания, чуть позже к нему присоединился и опомнившийся старик… Через несколько минут им удалось вновь утихомирить девушку и опять погрузить ее в транс – к этому моменту вампиру уже удалось освободить левую руку…

ГЛАВА 28

Когда факелы были готовы, Мертвец подчеркнуто медленно вытащил из ножен меч и шагнул в ручей, с журчанием бегущий в разверстый зев пещеры. Уже почти вступив под зловещие своды, он обернулся и заявил:
– Пусть двое с факелами идут за мной в нескольких шагах. Мне свет не нужен, но будет лучше, если кто‑то еще станет поглядывать по сторонам.
Его призыв остался без ответа. Поведение Мертвеца, всегда выглядящее загадочным, теперь уже просто пугало солдат, охотников следовать за ним, даже в нескольких шагах позади, не нашлось. Те, в чьих руках сейчас были факелы, мялись и старались отступить подальше от зловещей пещеры, должно быть кляня себя за излишнюю ретивость. Другие косились на них и тоже медленно пятились. Ингви пожал плечами и, взяв факел из рук оробевшего солдата, кивнул Мертвецу. Вдвоем (Мертвец чуть впереди) они зашлепали по руслу ручья. Солдаты несмело потянулись за ними, кто‑то ругнулся, поминая Гангмаровы когти – у него текли сапоги, а вода была ледяная… Наемники предпочли разделить любую опасность с двумя лучшими бойцами, лишь бы находиться под их защитой.
Ингви с Мертвецом осторожно продвигались вперед, слыша позади топот, плеск и сопение. Звонкое журчание ручья, ставшее в пещере особенно гулким, отдавалось под темными сводами эхом и создавало равномерный звуковой фон. Факелы бросали блики на сырые, поросшие мхом стены… Ход, все такой же широкий, как и в начале, уводил в толщу холма, на котором должны были выситься темные стены города.
– Осторожно, – бросил Ингви, – если здесь что‑то и есть, то оно совсем рядом.
Мертвец послушно остановился и замер, поводя острием меча из стороны в сторону и вглядываясь во мрак.
– Ничего не вижу, – наконец констатировал он, – но ежели вы чего‑то учуяли… Разве что…
С этими словами наемник нагнулся и подобрал из воды ветку, застрявшую между камней. Ветка была довольно длинная – больше метра. Мертвец взял ее за самый кончик и резко ткнул куда‑то вправо и вперед. Во мраке что‑то очень быстро сместилось, послышался шорох и громкий плеск, Ингви заметил, как палка в руке наемника дрогнула, как вдруг сам сержант напрягся и упершись ногами чуть отклонился назад – словно противодействуя какой‑то силе, пытающийся уволочь его ветку в темноту. Демон быстро шагнул к Мертвецу, выбрасывая вперед руку с факелом. В тусклом свете он разглядел колышущуюся черную массу, некую субстанцию, образующую неправильное кольцо по стенам и дну пещеры. От основной толстой туши отходили десятки шевелящихся пульсирующих отростков, два из которых сейчас вцепились в ветку Мертвеца. Сержант размахнулся мечом – насколько позволяла ширина и высота подземелья – и рубанул черные змеевидные отростки.
– Прочная, – спокойно пояснил он, готовясь повторить удар.
– Погодите, – остановил его Ингви, – лучше я. У меня более подходящее оружие… Эй, факелы сюда!
Действительно, у демона дело сразу пошло. Черная Молния буквально вгрызалась в магическую субстанцию, мгновенно отсекая щупальца. Вместо отрубленных вырастали новые – но Ингви это не смущало, ибо таким образом ослаблялась толстая туша, прилепившаяся к замшелым стенам и прячущаяся под водой. Мертвец взял у Ингви факел и светил, время от времени и ему приходилось пускать в ход меч, чтобы отбить щупальца, тянущиеся к демону сбоку.
Бой шел почти бесшумно, только журчала вода под ногами, потрескивали факелы, да тихо переговаривались между собой солдаты…
– Ну вот, пожалуй, и все, – наконец объявил Ингви, – можно идти дальше. Но осторожно – впереди может быть еще что‑то… А вы вроде недовольны, сэр Гезнур?
– Слишком легко все прошло… Быстро… Ведь эта штука – она должна была быть надежной преградой, верно?
– Она и была достаточно надежной. Меня это как раз убеждает, что мы на правильном пути – ибо только вход в крепость стали бы охранять так тщательно… А что касается «легко» и «быстро», так ведь тот, кто устанавливал защиту, не предполагал, что сюда явится демон с Черным Мечом, а?
– Да, пожалуй…
– Вас что‑то еще беспокоит?
– Да! – голос графа приобрел твердость.
– Что же это?
– Да вы, ваше величество!
– Я?
– Да, вы. Точнее, ваше стремление всех помиловать и обогреть. Мы все полюбовались на Могнак издалека. Город обитаем – и это довольно большой город. Сколько, по‑вашему, в нем сейчас жителей? Тысяча? Две? Три? Что вы собираетесь делать, когда мы выйдем наружу – идти по улицам и убивать всех подряд?
– Всех, кто мне помешает.
– И калек? И женщин? И детей? А ведь женщины и дети – это будут первые, кого мы встретим в Могнаке…
– Откуда у вас, граф, такие сведения? Вы что же, уже ходили по этому подземелью прежде? – Прищурился Ингви.
– Нет, разумеется. Просто мы идем по руслу ручья, который несет воду для всех жителей города. А я знаю, кого обычно посылают за водой…

* * *

Удар малогорской кавалерии застал Крактлина у катапульт – это было еще одной ошибкой молодого полководца. Увидев, как бегут пешие ополченцы, он решил, что битва окончена… Ну еще два‑три залпа по кавалерии и горцам – и они побегут тоже… В этот славный час ему вдруг захотелось немедленно оказаться рядом с испытанными соратниками, которые сегодня добыли победу, используя его изобретения, его любимые детища. Ему хотелось прямо сейчас, сию же минуту прикоснуться к дрожащим еще балкам, хотелось ощупать их собственными ладонями, самому хоть раз выбить фиксатор, потянуть за толстый канат… Похлопать по потным плечам парней, сказать им… Он сам не знал, что он хочет сказать своим молодцам, но они заслужили слово своего командира.
Разумеется, военачальник не должен был покидать командный пункт на вершине холма, но ведь Крактлин был уверен, что его катапульты решили дело раз и навсегда… Оказалось – нет…
Крактлин не мог видеть, как конница проломила линию гномьего войска, он лишь услыхал звон ударов и крики, всегда сопутствующие рукопашной – уж в этом он не мог ошибиться. Сразу же обернувшись, военачальник увидел, что оставшиеся на холме наблюдатели как‑то странно задергались, подавая непонятные сигналы. И тут же – почти мгновенно – справа и слева от только что оставленного им пригорка показались высокие силуэты конных воинов… Крактлин бросил взгляд в сторону – насколько он мог разглядеть отсюда, выстроенные в шеренги гномы на флангах продолжали двигаться вперед. Командовавшие ими старейшины не понимали, что фронт прорван, их заботило только одно – уследить, чтобы подчиненные им родовичи шагали в ногу, не размыкая стену щитов. Им некогда было глядеть по сторонам, а впереди они видели лишь улепетывающих вражеских ополченцев, да горцев, стекающихся к центру. А всадники – что ж… Гномы на флангах были убеждены, что около сотни всадников не смогут изменить что‑либо в уже решенной схватке (ведь пехота‑то бежит!). Оказалось – могут. Теперь эти самые всадники были перед Крактлином, глядели на него, глядели на то, что у него за спиной, он сразу же словно почуял их мысли – скорей, доскакать и разрушить катапульты, изрубить обслугу, на которой не сверкающие доспехи, а пропитанные потом рубахи… Кавалеристы, конечно же, догадались, что между этими непонятными конструкциями и летящими камнями имеется прямая связь…
Крактлин облизнул мгновенно пересохшие губы, левой рукой опустил личину шлема, а правой поднял секиру… Перед ним – конные враги, позади – катапульты и гномы без доспехов. Его  катапульты и его  гномы… Вот всадники, первыми выехавшие из‑за холмов, пришпоривают коней, вот они склоняют пики и вздымают ослепительно сверкающие мечи, готовясь атаковать. И ничего больше он не в силах совершить – только умереть, защищая своих гномов и свои катапульты… Что ж, Крактлин и несколько его адъютантов были готовы умереть… Но как обидно – ведь бой был почти выигран… Ведь все уже было решено!.. Двое гномов стали справа и слева от Крактлина, готовясь прикрывать своего командира, другие тоже пристроились к ним, образуя сплоченную группу на пути кавалерии, которая вот‑вот обрушится на них…
Справа и слева донесся какой‑то ритмичный металлический грохот и перезвон, Крактлин даже не стал оборачиваться, чтобы посмотреть в чем дело – он глядел сквозь узкие прорези забрала на кавалеристов, которые вдруг вроде бы начали останавливать коней… И тут обзор заслонили десятки спин невесть откуда взявшихся гномов! Эти звуки за спиной – их шаги и бряцание доспехов!
Справа и слева они оббежали Крактлина и горстку его соратников и мгновенно выстоились в два ряда. Прежде чем они составили строй, Крактлин успел увидеть, что копья в их руках какие‑то странные – необыкновенно длинные и толстые… И еще что‑то необычное было в этих копьях… Первый ряд невесть откуда взявшихся гномов пригнулся, низко опуская свое странное оружие, воины второго ряда положили пики им на плечи. Всадники, смешавшиеся было при виде нового врага, наверное получили приказ командира и опять пришпорили коней. Вот они достигли гномьего строя – Крактлин хорошо видел, как всадники крутятся перед двойным частоколом сверкающих копейных жал, будучи не в силах преодолеть его, как бестолково размахивают палицами и мечами.
– Давай! – проорал кто‑то густым басом совсем рядом и двойная шеренга пришла в движение.
Фланговые копейщики двинулись вперед, словно клещами охватывая конный отряд. Крактлин повернул голову и поднял забрало, отыскивая взглядом спасителя, который командовал вновь прибывшими бойцами. А тот стоял совсем рядом – здоровенный воин, на полголовы выше любого гнома… Его доспехи были словно покрыты инеем – на солнце ослепительно‑ярко сияли тонкие серебряные нити, свивающиеся в причудливый узор. Такие доспехи носил лишь один гном во всем войске – Гравелин. Крики, звон и топот зазвучали по‑иному. Крактлин вздохнул и снова поглядел на приведенных соперником воинов – те опять выравнивали ряды, конница малогорского принца бежала, убоявшись оказаться зажатой в клещи, гномы Гравелина двинулись вперед, эти старые опытные вояки даже не огибали холм – они просто прошли и поверху и понизу, не разрывая рядов, ловко обойдя так и оставшихся на вершине наблюдателей Крактлина. Гравелин шагал за ними – и Крактлину ничего не оставалось, кроме как плестись за старым гномом. Он еще раз подивился странным пикам, которые несли ветераны, на древках болтались короткие ножки‑подпорки… Достигнув вершины, полководцы остановились.
– Ну вот и все, – промолвил Гравелин, – теперь все. Велите прекратить бросать камни, не то они могут угодить в наших…

* * *

Когда колдуны убедились, что пленница погружена в транс, старший устало прислонился к стене и тяжело дыша уставился в низкий потолок. Младший же, склонился над столом и принялся заново опутывать руки и ноги спящей девушки ремнями. Закончив работать, он сам себе кивнул: «Готово!» – и принялся укрывать спящую одеялом с заботливостью нежной мамаши.
Старик подошел к столу, мельком глянул на работу своего товарища и отошел к двери. Затем они покинули лабораторию. Старший снова оперся спиной о стену, а младший тщательно прикрыл дверь и завозился с замком, бормоча заклинания. Затем он обернулся и замер, выжидательно глядя на старика.
– Что, ждешь похвал? – Осведомился тот.
– Не совсем. Я жду, что вы, мой почтенный старший брат, поделитесь наконец‑то своими планами.
– Планами? Впрочем, да. Но ведь до сих пор ты ни о чем не спрашивал, а? Ты понимал меня без объяснений.
– И все же.
– Ладно, идем ко мне, по пути поговорим, Гемронт…
– Хорошо, сейчас я отдам приказ моим магикам, пусть вернутся на пост.
Гемронт позвал стражей и о чем‑то тихо с ними заговорил. Спустя минуту магики вновь заняли пост, а мистики Черного Круга неторопливо зашагали по коридору. Отойдя от стражей на достаточное расстояние, старший заговорил:
– Итак, планы. Прежде всего, ты правильно угадал, я собираюсь возвести на престол Могнака его законную наследницу, став при ней консортом. Понимаешь?
– Ну да, это заткнет рты недовольным братьям. Но не навеки.
– Гемронт, я собираюсь пойти дальше, я хочу восстановить здесь прежние порядки, то есть сосредоточить всю власть в руках принца. То есть принцессы…
– То есть все же принца? Принца‑консорта?
– Пускай так. Время пришло. И предлог найден. Законная наследница Предтечи – вполне достойный предлог.
– Это… Это же предательство Круга.
– Не называй этого так – просто пришло другое время и старые порядки уже не годятся. Ты не согласен? Ведь ты же сам твердил нам о новых временах.
– Прежде всего я хочу уяснить, где мое место в этой схеме? И что с маршалом и его армией?
– Ну, маршал сыграл свою роль. Он, являясь одной из самых видных фигур Черного Круга, служил противовесом другим братьям, занимавшим менее важные посты, но имевшим куда большие амбиции. Теперь, когда у меня есть эта маленькая принцесса, маршал стал лишним.
– И его поход?..
– …Скорее всего закончится гибелью нашего могучего, но недалекого брата маршала. Он, возможно, сокрушит один‑два престола, повергнет Мир в ужас, вернет его обитателям почтение к чародеям и страх пред Могнаком, но… Войско брата‑маршала не так уж велико, а зомби – вовсе не самые лучшие солдаты. Очень хорошо, что он покинул Могнак и хорошо, что он, скорее всего, не вернется. Его уход, я надеюсь, спровоцирует брата‑колдуна и брата‑казначея на бунт, ибо они решат, что теперь я слаб. Я же подавлю их выступление при помощи твоих магиков и живых солдат, Гемронт. Затем колеблющимся братьям будет объявлено об изменении порядков и восстановлении трона. Ах, Гемронт, если бы ты знал, как был прекрасен Могнак прежде… До того, как…
– Прошу прощения, старший брат, но все же – обо мне.
– О тебе? А что – о тебе? Ты займешь при дворе любой пост по своему выбору… Ах, мы восстановим прежний Могнак…
– Могнак Дивный? Я читал записки Проклятого Принца. Боюсь, что прежнего великолепия достичь все же не удастся.
– Не сразу, Гемронт, не сразу… Шаг за шагом, мой друг… Так что подумай, кем тебе хочется быть в Могнаке Дивном? Маршалом? Казначеем? Канцлером? Выбирай…
– А где гарантии, что я не окажусь ненужным в обновленном Могнаке, как ныне брат маршал?
– Что за странные мысли, дружок? Ты же знаешь, что я в любом случае не могу без тебя обойтись. Мне, как главе Круга, запрещено иметь своих магиков и учеников, так что даже авенорэты над талисманом нашей спящей красавицы придется читать твоим подручным…
– Это в том случае, если не поможет некий амулет, что вы украдкой сунули ей под стол? – Глаза Гемронта блеснули.
– Э‑э‑э… Я… – Старик замялся. – Смотри‑ка, кто‑то ждет у моего кабинета… Брат казначей? И брат колдун? Чем могу вам помочь, братья?..

ГЛАВА 29

– Ф‑фу… – тяжело выдохнул Ингви.
Он только что закончил возиться с третьим по счету черным кольцом. То, что осталось от творения местных чародеев – клочья упругой субстанции, тщетно пытающиеся вырастить отросток длиннее трех сантиметров – вряд ли смогло бы остановить даже крысу. Проход был открыт и демон, все еще отдуваясь после схватки с черной тварью, зашлепал дальше. Мертвец, задержавшийся немного чтобы зажечь новый факел, догнал его и зашагал рядом. Проход стал заметно ниже и шире.
– Надеюсь, это была последняя… черная штука – последняя, – заявил ему Ингви, – я уже начинаю выдыхаться. И сколько может тянуться такой ход?..
– Да, пора бы ему закончиться, – согласился сержант, – мы ведь уже точно в городе. Внутри стен.
– А что там будет? Ну, куда ведет тоннель?
– Не помню… Да ведь все уже может быть переделано – за столько‑то лет… Тем более, что я сюда почти не ходил. Его высочество изобрел такую штуку, которая подавала воду наверх по трубам…
– Наверх? Так мы окажемся в подвале?
– Ну да. Очевидно в подвале, вода‑то должна течь по этому руслу вниз. Еще там наверное должен быть какой‑то резервуар… А вон там, впереди – видите?..
– Вроде свет.
– Точно. Я тушу факел.
Сообщение о том, что выход в город близко, облетела цепочку солдат. Те принялись торопливо тушить факелы и проверять оружие. Когда огни были погашены, впереди показалось размытое пятно тусклого света. Журчание воды немного изменило тональность, стало громче и равномернее. Вскоре наемники достигли выхода из тоннеля. Что там – впереди?..
Ингви с Мертвецом, держа мечи наготове, осторожно выглянули из‑за выложенных каменными плитами стен. Действительно, ручей заканчивался крошечным водопадом – вода с метровой высоты стекала в бассейн, находящийся в каком‑то подвале. Свет проникал сюда через несколько зарешеченных окошек, расположенных под потолком и, отражаясь в волнующейся поверхности воды, бросал округлые серые блики на потолок и стены… Мертвец – первым, как и обещал – спрыгнул в бассейн, Ингви без колебаний последовал за ним. По пояс в воде они прошли в стороны – никого. Следом за ними в воду начали спрыгивать солдаты.
– Здесь неглубоко, – заметил Ингви, – значит, имеется и слив. Стоит ли нам искать его?
– Нет, – отозвался Гезнур, – неизвестно, какой он, этот слив. И куда ведет. К Гангмару его – мы и так в Могнаке. А сюда рано или поздно кто‑нибудь явится. Вон дверь.
Граф указал на низенькую дверь, обитую железом. К ней из бассейна поднимались склизкие покатые ступени.
– Верно, – кивнул Ингви, – только хватать его надо сразу. Не дать даже взглянуть сюда.
– Это почему же, твое демонское? – осведомился Никлис.
– А посмотри, чего мы натворили, – указал демон на черные ошметки магических «стражей», плавающие по поверхности воды и крутящиеся под струями водопада, – если это увидят…
– Э нет, твое демонское, не скажи. Это мы из мрака сюда вышли и нам все видать. А так‑то здесь тьма – для того, кто со двора заглянет. Он сперва не разглядит ничего в воде‑то. Пусть уж зайдет спокойно, бедолага, а мы его тут – цап!
– Может, ты и прав… Главное, чтобы никто не заглянул сюда прежде нас… Дверь‑то вроде заперта снаружи.
Стер тут же затопал, поднимая волны, к противоположной от подземного хода стене, поднялся по ступеням, выругался вполголоса, поскользнувшись на покатой ступеньке…
– Нет, открыто, – наемник чуть‑чуть приоткрыл дверь и осторожно выглянул.
– Ну, чего там? – нетерпеливо окликнул солдата Гезнур.
– Другая комната, совсем темная, а в ней… – и вдруг наемник торопливо прикрыл дверь и отступил в сторону.
Все разом насторожились, сквозь плеск воды донесся характерный стук пустых ведер…
Ингви знаком велел Никлису занять позицию перед дверью рядом со Стером. Остальные присели, прячась за бортиком бассейна справа и слева от ступеней. Солдаты переглядывались, держа оружие над водой и вслушиваясь в приближающиеся легкие шаги… Шлеп‑шлеп… Шлеп‑шлеп… Легкие шаги босых ног… И стук пустых ведер…

* * *

Теперь и в самом деле – все. Люди отступали – бежала рыцарская кавалерия, бежали горские кланы, которым так и не пришлось вступить по‑настоящему в схватку… Едва они бросились к бреши, пробитой кавалерией в сверкающем сталью фронте наступающего гномьего войска, едва успели крутануть над головой секирами, готовясь к драке – как всадники устремились им навстречу из‑за пригорка, который миновали несколько минут назад… Если побежала конница сеньоров – то что оставалось делать им, пешим? Расступиться, пропуская кавалеристов и – бежать следом…
– Почему вы оставили позицию? – угрюмо буркнул Крактлин, впервые поглядев в глаза своему спасителю.
– Так ведь именно таков был ваш план, начальник! – Совершенно серьезно ответил старый гном, оглянувшись на помощников Крактлина. – После того, как всадники потеряют прыть и разгон, ввести в бой резерв, который компенсирует слабость чересчур тонкого строя в центре. Ведь так?
– Так… – растерянно пробормотал Крактлин.
Старик протянул ему руки и юному полководцу не оставалось ничего, как сделать шаг и ответить тем же. Скрежеща латами, они обнялись на вершине холма – и все войско гномов видело это. Крактлин и Гравелин, прошлое и будущее, старость и юность гномьего народа – обнялись посреди поля великой битвы. Об этом, разумеется, будут часто и много говорить… Потом… Спустя годы…
– Ну что, юноша, – прошептал Гравелин, – не все решается камнями из твоих машин, а? Нужно еще и просто уметь воевать…
– Да, – так же тихо ответил Крактлин. И не удержавшись спросил, – а что это за пики у ваших гномов?
Они отпустили друг друга и разошлись на полшага. Гравелин ответил:
– Их придумал когда‑то в незапамятные времена кровожадный злодей и свирепый губитель, Сын Гангмара. Только он роздал их худосочным оркам и потому эти пики не очень‑то послужили ему. Если же вооружить таким оружием наших сильных воинов – они помогают сдержать даже лучших кавалеристов людского рода… Да… Двести пятьдесят лет назад были изобретены пики с подпорками, но мало кто помнит о них… Но что же мы будем делать теперь?
Крактлин сумрачно поглядел на старика:
– Сейчас поговорим и решим, – затем обернулся к своим подручным, – ступайте. Передадите мой приказ. Выслать дозоры. Обложить этот замок. Обойти поле, собрать трофеи. Затем стать лагерем в селе… И катапульты – их охранять прежде всего!
Потом Крактлин обернулся к Гравелину:
– И все же – вы оставили позиции.
– Ну да, – спокойно согласился Серебро, – оставил, ибо в той стороне я был не нужен. Всадники, что шли за нами под флагом Фенады – не воины. Их не следует опасаться, ибо они сами боятся нас. Да, они потому‑то и старались выглядеть страшными, что сами трусили. А я это сразу понял, так же как и то, что без моих копейщиков конницу людей некому будет остановить. Не в обиду будь сказано, почтенный Крактлин – но резерв необходим. И нет смысла выстраивать одинаковый заслон перед рыцарской кавалерией и перед пешими недоносками из городов… Фланги следовало ослабить, укоротить линию, но усилить центр и держать наготове резерв… Люди всегда действуют одинаково – обстрел лучников с флангов и атака кавалерии в центре. Я ведь пытался давать советы – увеличить глубину строя в центре, не атаковать, выстроиться и ждать… Послушал ты меня, сынок?
Крактлин опустил голову, принимая и упрек, и обращение на «ты».
– То‑то, – тон Гравелина вовсе не был сердитым, старик произносил слова задумчиво и спокойно, словно сам слушал себя со стороны, – скажи по совести, ведь я спас сегодня всех, ибо если бы погиб ты со своими хитрыми камнеметалками – наш поход был бы закончен… Даже если бы старейшинам удалось сберечь войско… Верно?
Крактлин сокрушенно кивнул и еще ниже опустил голову.
– А теперь, – продолжил Серебро, – я скажу самое главное. Разве не я выиграл битву за Малые горы? Я. Разве не я спас этих гномов от разгрома и гибели? Я. Разве не я должен стать королем Малых гор и повелителем тех, кого спас?
– Но…
– Знаю. Знаю все и понимаю все. Послушай старика, сынок – послушай меня сейчас так, как должен был выслушать мои советы перед боем. Я не гордец и не враг своему народу. Я готов принести ленную присягу Грабедору – так, как это делают люди.
– Но ведь это люди, – осмелился все же возразить Крактлин, – негоже нам, гномам, поступать, как они…
– И это меня твои юнцы обвиняют в косности и приверженности старине? – Гравелин сдержанно улыбнулся, – новое время учит нас новым обычаям. Чужим обычаям. Орочьи копья помогли нам выиграть битву, а человеческие обычаи помогут выиграть войну. А ты мне поможешь убедить в этом Грабедора, верно?
Крактлин еще ниже опустил голову.

* * *

Словно стайка листьев, подхваченных ветром, толпа юных повес устремилась к столу, за которым сидели заговорщики. Роль ветра, несущего их, в данном случае исполнил возглас Велитиана – их вожака, которому они привыкли подчиняться беспрекословно. Но вдруг из‑за развешенных по стенам гобеленов, из ниш и темных углов выступили вооруженные солдаты. Ветер подул в другую сторону. Юнцы остановились, Ролйон из Моганесы, который оставался за спиной Велитиана, юркнул за дверь – оттуда послышался его испуганный писк… И тут же стук рухнувшего тела. Маршал вскочил, опрокидывая стол и, выдернув из ножен меч, бросился во главе солдат на сторонников Велитиана. Спустя минуту все было кончено.
Юный принц остался стоять с открытым ртом – до того быстро и неожиданно наступила развязка. Вокруг него лежали окровавленные тела друзей – всех до единого постигла злая участь. Эти сопляки, без колебаний сеявшие вокруг себя смерть и ужас, чтобы поразвлечься, никогда не задумывались о том, как они сами уязвимы, как смертны их тела… Даже неся гибель другим, они не думали о том, что подобная судьба может настигнуть и их… Юности вообще не свойственно думать о таком – та же, как ей обычно не свойственна жалость… Этим молодчикам не повезло – судьба не предоставила им шанса поумнеть и угомониться…
Маршал ткнул своим окровавленным мечом в сторону остолбеневшего принца:
– Взять его! Стеречь надежно – головой ответите, ежели сбежит или сдохнет… Можете связать – но головой отвечаете! Слышали, вы?
Солдаты обступили принца и ловко скрутили ему руки. Тут Велитиан наконец сумел сбросить оцепенение и вымолвил дрожащим голосом:
– Н‑не смейт‑те… Я д‑двор‑рянин… Веревки – нельз‑зя… П‑позор…
Повинуясь знаку маршала, один из головорезов вогнал в перекошенный рот кляп.
– Слушай, ты, маленькая дрянь, – заверещал из‑за широкой спины Каногора канцлер, – у тебя нет теперь никаких прав, ты – в нашей власти! И будешь делать то, что я скажу! Я скажу – понял? Ты своей идиотской выходкой у ворот едва все не испортил, болван! Завтра мы объявим, что принц Велитиан провел всю ночь в часовне Валлахала, предаваясь покаянию и раздумьям. Что Гилфинг вразумил его и принц раскаялся в своих несметных грехах, понял? Что отныне принц Велитиан – кроткий и богобоязненный сеньор, понял? И ты станешь таким – кротким, богобоязненным… и послушным… мне… Уведите его!
Солдаты накинули принцу на голову мешок и двое подхватили его под руки, собираясь увести прочь, но их остановил маршал:
– Еще одно. Принц Велитиан, вы, должно быть, полагаете, что нам не обойтись без вашей смазливой рожи? Так вот, ежели вы будете упрямиться, мы подыщем какого‑нибудь мальца, хоть сколько‑то похожего на вас лицом и фигурой, а мастер Изумруд доделает остальное. То есть, я хочу сказать, добьется полного сходства своими средствами. Понимаете? Вот и подумайте об этом. Остаток ночи вы проведете не в часовне, но я от души советую вам… как это вы сказали, сэр Гвино? А, раскаяться в своих несметных грехах.
Когда два солдата (ловкие парни в одежде без гербов и эмблем) выволокли беспомощного Велитиана из комнаты, а их товарищи вновь разбрелись по углам, маршал обернулся к канцлеру:
– А теперь, сэр Гвино, нам предстоит решить еще кое‑что. Мне, признаться, очень не понравилось, как вы в конце своей речи вдруг стали заменять «мы» на «я». Мне это очень не понравилось. Как прикажете это понимать?
– Прикажу… – прошипел канцлер, отодвигаясь подальше от здоровяка Каногора, – вы, сэр, произнесли нужное слово. Я прикажу!.. О‑о‑о, я долго ждал этого мига, как долго!.. Я прикажу!.. Довольно все помыкали мною! Теперь мы все расставим по местам! Довольно мне лебезить перед недоумками… Вы меня презирали… Вы все меня презирали, смеялись надо мною… И из‑за этого я затеял все – чтобы доказать!.. Вы все, весь двор… Вы не желали меня замечать, помыкали мной… Этот нахальный маленький безумец – принц Велитиан, да и вы маршал… Сознайтесь, вы ведь и в грош не ставили меня, несмотря на мое высокое звание?
– И сейчас не ставлю, – флегматично заявил маршал, затем, немного подумав, добавил, – труха чернильная. Гнида.
– А‑а‑а! – Крошечный человечек побагровел, заходясь визгом. – Взять его! Нет, убить! Убить его!
Солдаты (их в комнате оставалось шестеро), словно ожидавшие этой команды, дружно бросились на маршала. Тот проворно метнулся к стене и широко взмахнул мечом, ограждая себя ореолом шипящей стали. Солдаты, окружив гиганта полукольцом, медленно двинулись на него, держа оружие перед собой… И тут впервые проявил себя Изумруд. До этой минуты он словно дремал в кресле и казалось, что в этом перетянутом бинтами изувеченном теле едва теплится жизнь. Вдруг Велиуин резко вскочил и простер здоровую руку в сторону наемников. В его ладони был какой‑то блестящий предмет. Маг выкрикнул заклинание и с зажатого в его кулаке амулета посыпались крошечные молнии. Молнии настигли четырех солдат, тут же маршал сделал несколько мощных выпадов и свалил оставшихся противников. Канцлер взвыл, но тут же чародейская молния угодила и в него. Подброшенный ударом крошечный толстячок пролетел несколько шагов и шлепнулся на пол… принялся кататься и визжать, мотая головой и брызгая слюной в стороны…
– Это колдовство не прикончит его? – Осведомился сэр Каногор.
– Нет, он только оглушен, – пояснил Изумруд, вновь обессилено опускаясь в кресло.
– Ага, – буркнул маршал и подошел к поверженному канцлеру. Встав над недавним союзником, он с минуту хмуро глядел на него, затем коротко ткнул окровавленным мечом вниз. Визг оборвался, стало неимоверно тихо.
– Благодарю вас, мастер колдун, – произнес маршал, – вы сделали верный выбор.
– Разумнее было не ставить меня перед таким выбором, – с натугой прохрипел Велиуин, – ведь ясно же, что мы могли решить все заранее.
– Да?
– Естественно, я выбираю более предсказуемого и менее безумного из двух…
Маршал помолчал, затем буркнул:
– А я считал, что не стоит говорить вам, мастер, раньше времени… Ничего, и так тоже неплохо вышло… Даже очень.

ГЛАВА 30

Хиг, младший ученик чародея, повернулся (так удобнее) и стукнул задом в обитую ржавыми листами железа дверь. Дверь с визгом приоткрылась, так и не отворившись полностью. Насколько Хиг помнил – эту дверь никому из учеников не удавалось распахнуть до конца… Многое здесь, в южной части города, пришло в негодность, да только никому нет дела до этого…
Так же, не разворачиваясь, Хиг вошел в дверь, неся ведра одно над другим. С пустыми‑то еще ничего, с пустыми можно… Протискиваться же в узкий портал с полными ведрами будет сущей мукой – уж кому, как не младшему ученику Хигу, об этом знать! Сколько сотен ведер он вынес отсюда? Сколько раз спускался по осклизлым вытертым ступеням в бассейн?.. Говорят в прежние времена вода подавалась в верхние покои силой магии Предтечи, да вот его нынешние последователи не желают снизойти до подобной мелочи – еще бы, для такой работы у них есть ученики. Как говорит наставник Гемронт? Наливай ведра полнее, дабы тяжек стал труд твой!.. Чем тяжелее труд – тем крепче твое тело. А укрепляя тело, будущий магик укрепляет дух! Сам бы укреплял, коряга сутулая… Стручок желтый сушеный… Долговязый… Тяжело вздохнув, Хиг начал разворачиваться и… встретил взгляд незнакомого человека. Какой‑то здоровенный детина в измызганном желтом плаще… Мокрый по пояс… Детина показал Хигу огромный меч и прижал к губам толстый грязный палец. От неожиданности Хиг совершенно опешил и смог только несколько раз моргнуть. Он механически попытался сделать шаг назад, но уперся спиной во что‑то… в кого‑то… Тут же младший ученик чародея почувствовал у своего горла холод острого лезвия и чей‑то голос над ухом произнес:
– Ты это… лучше молчи, пацан. Молчи, слышь‑ка – и все будет хорошо… Это…
Шершавая ладонь зажала рот и младшему ученику оставалось только молча наблюдать, как из бассейна вылезли вооруженные люди. На многих были такие же желтые плащи, как и на первом чужаке. На плащах – чего‑то вышито… Птица, что ли? Не орел… Неужели воробей? Воробей…
– Ну, ты это, – снова послышался тихий голос над ухом, – ты гляди. Я сейчас руку‑то уберу, слышь‑ка, а ты знай помалкивай. Хорошо?
Хиг постарался изобразить кивок и промычал нечто явно утвердительное. Тот чужак, что держал у его горла кинжал, увлек Хига в сторону от двери и развернул лицом к нескольким пришельцам, которые, очевидно, были главными. Один из них, низкорослый, заросший рыжеватой щетиной, пристально поглядел в глаза Хигу:
– Ну как? Ответишь на мои вопросы – будешь жить, понятно?
Хиг еще раз попытался кивнуть. Ладонь со рта убрали. Младший ученик снова припомнил наставления мистика Гемронта: «Для мага в сложной ситуации главное – это выжить. Мертвого героя проклинают враги и забывают сподвижники. Мертвый герой никому не нужен, даже своим… Нужен просто живой соратник. Для того, чтобы выжить – маг должен быть готов на все… Предательство? Обман? Бесчестный поступок? Подлость? Это все слова, это все не главное, а главное – дело. Для дела маг должен остаться в живых… Вдолбите эти мои слова в свои пустые головы…» Что ж, значит Хиг будет изо всех сил стараться уцелеть – даже если для этой главной цели потребуется, скажем, предать наставника Гемронта. «Предательство – это только слово», правда, наставник? Но сперва нужно все же попытаться обмануть чужаков…
– Сколько всего народу в городе?.. Почему молчишь?
Хиг облизнул пересохшие губы и осторожно ответил, кивнув головой назад:
– Ваш сказал помалкивать.
Нужно прикинуться дурачком, пусть над глупым Хигом посмеются – тогда скорее оставят живым. Но, вопреки ожиданию, командир пришельцев даже не улыбнулся.
– Ничего, можешь говорить. Итак, начнем с самого главного – что происходит в городе? Кто здесь живет? Сколько? Кто правит?
– Черный Круг правит. Восемь мистиков – великих чародеев, над ними девятый – глава Черного Круга. Величайший из великих – мистик Кворкрих. Сподвижник самого Гериана Великого!
– Не знаю, – коротко прокомментировал Мертвец.
Хиг с подозрением глянул на странного бледного мужчину. Откуда это он может «знать»? И вообще – откуда эти шустрые здесь взялись? Кто они вообще такие? Наверное, все же придется рассказывать правду – а то от таких вот, странных, с воробьями на груди, можно чего угодно ожидать… Надо же – воробей!..

* * *

Ингви кивнул и продолжил допрос:
– Значит больших колдунов всего девять?
– Ага, девять. Черный Круг – или же Круг Девяти. А недавно, еще в прошлом году, был он Круг Восьмерых. Нового брата приняли в круг – стало девять. Мистика Гемронта приняли.
– Так что же – эти самые мистики здесь живут, да мертвые солдаты…
– Мистикам подчиняются магики помладше…
– Магики?
– Ну, колдуны значит… Они похуже колдуны, чем братья из Круга, так что те магикам амулеты дают и учат пользоваться.
– Ясно. А ты кто?
– Я – младший ученик брата‑разведчика.
– Что значит «брата»?
– Гемронт – один из братьев‑мистиков… Только он с нами редко занимается, чаще магик Голой или магик Пепем. Вот старшие ученики – другое дело. Они работают с мистиком и службу несут. Мистики их сами учат. А я – младший. Дяденька, я младший ученик, – Хиг загнусил жалобным тоном, в голосе зазвучала слеза, – я сиротой был, я недавно в этом Могнаке. Меня колдуны у моего сеньора, грозного рыцаря ок‑Лайверса, за келат и шесть грошей купили и сюда привели… Они меня за водой гоняют, служить заставляют… Дяденьки, добрые господа, заберите меня отсюда… Я здесь солнца не вижу… Я больше двух лет солнца не вижу…
Отлично. Славно сработано – должно подействовать, пусть они рассчитывают, что нашли союзника в этом вражеском логове. Хиг склонил голову и принялся хныкать и возить рукавом по глазам, изображая плач, но когда он искоса зыркнул на «доброго господина», то засомневался в своих талантах. Солдат его вроде и не слушал, думая о чем‑то своем. Затем сказал:
– Я понял. Не ной… А сколько всего в городе людей? Сколько живых и сколько мертвых?
– Я ученик, я не знаю всех секретов… Могнак Забытый – большой город. Здесь живет тысячи две чародеев, да их семьи, да ученики, да мертвых солдат несметные полчища…
– Та‑ак… Теперь спрашиваю последний раз. Если мне не понравится твой ответ, Никлис тебя прирежет. А мы поищем кого‑нибудь посговорчивее. Сколько в городе всего живых людей и сколько мертвых солдат осталось после ухода армии?
– Ну живых и пяти сотен не будет, наверное… Да мертвых около восьмидесяти… Дяденька, не убивайте, меня ведь скоро хватятся.
– Вообще‑то им скоро будет не до тебя… Но я постараюсь сохранить тебе жизнь. Ты не видел, недавно сюда доставили молодую девушку?.. Красивую, с короткими черными волосами…
– Видел! – С облегчением ответил Хиг. – Случайно видел и даже знаю, куда ее понесли! Но вы сами не найдете… Я покажу!
– Покажешь, – согласился низкорослый, – только не надейся по дороге смыться.
Он тихо пробормотал несколько слов в кулак, затем раскрыл ладонь, между пальцев что‑то сверкнуло… Хиг моргнул, а когда раскрыл глаза – почувствовал, что вокруг шеи обвилась невидимая удавка.
– Никлис, можешь убрать кинжал, – промолвил начальник чужаков, – наш сговорчивый друг не станет шалить. Верно, юноша?..

* * *

Кто быстрее – тот и прав, кто чернее – тот и жив
Кто остался – тот и свят, так и надо, так и будем жить!
Безразлично, как любить и не делать зла,
Бесполезно, как пытаться не делать зла…
Что не до смерти – то ложь, кто не знает – будет жив,
Кто узнает – в спину нож, так и надо, так и будем жить!.. Ы

Егор Летов

– Мы пришли спросить вас, старший брат… Э, да и брат‑разведчик тоже здесь, – скрипучий голос брата‑казначея звучал несколько неуверенно.
– Очень хорошо, что брат разведчик тоже здесь, – перебил казначея сиплый голос мистика‑архивариуса, – брат‑казначей не так выразился. Мы пришли не просто спросить, мы пришли потребовать ответа у вас, брат Кворкрих!
– Потребовать… Вот как вы заговорили!
– Да! – Сипение срывается на визг. – Потребовать! Братья желают знать, по какому праву вы решаете важнейшие вопросы у них за спиной?! Армия приводится в боевую готовность, чужаки рыщут под стенами Могнака… Вы скрываете все, что сочтете нужным, от Круга!
– А почему же вы не задали эти вопросы на заседании братства? Не потому ли, что там присутствовал маршал, а? Теперь же вы собираетесь действовать за его спиной – так не вам обвинять меня!
– Почему же не нам? Разве мы не братья в Круге? – Архивариус, как ни странно, вновь спокоен. – Да, да, мы все помним – вы, брат Кворкрих, были рядом с Предтечей в боях, вы прежде занимали видный пост в Могнаке, но все же – почему вы, не наследник, не родич даже Гериана Великого, всегда должны возглавлять Черный Круг его последователей? Главу нашего братства ведь можно и переизбрать…
– Ах вот как? Ну, Гемронт, что я тебе говорил о наших братьях? – Дряхлый мистик едва не расхохотался от радости – все складывалось куда как удачно! – А если я предоставлю вам, мои любезные братья, подлинного родича и наследника Гериана? Как вы тогда запоете? Признаете ли вы решение оного родича законом для себя?
– А вы сперва покажите нам такого родича… – в голосе мистика‑архивариуса поуменьшилось уверенности.
– И покажу, будьте уверены! Идемте за мной! Гемронт, не откажи в любезности, вернись со мной и нашими добрыми братьями к гостье…
…Внимательно оглядев и разве что только не обнюхав спящую девушку, архивариус и казначей погрустнели. Закончив осмотр, они отступили к двери и там мялись, неуверенно косясь друг на друга, вздыхая и нервно потирая руки… Зато старший мистик вновь был спокоен и собран, его лицо прямо‑таки освещала победная улыбка.
– А кто докажет нам, – наконец просипел архивариус, – что это дитя есть подлинная наследница Гериана Великого?
– Брат Гемронт, – крошечный старик Кворкрих простер руку к долговязому разведчику жестом, исполненным величия, он вновь обрел уверенность в себе, – предоставьте нашему архивариусу книгу с воспоминаниями Предтечи, написанными его рукой. Кто, как не архивариус, лучше прочих засвидетельствует ее подлинность.
Гемронт протянул книгу. Едва раскрыв ее на первой попавшейся странице, брат‑архивариус приуныл еще больше. Он в самом деле узнал почерк принца Гериана… Сколько раз ему приходилось вглядываться в строки, написанные именно этой рукой! Он с тревогой покосился на своего товарища, тот правильно понял этот взгляд и скорчил печальную гримасу… Зато старый Кворкрих прямо‑таки лучился добротой и благожелательством:
– Да, добрые братья, да! После стольких лет безвестного служения мы обрели это дитя – наследницу Гериана Великого, Гериана Предтечи… Теперь среди нас есть отпрыск благородного рода, коему следует служить, чье слово надлежит чтить. Благодаря неустанным поискам брата‑разведчика… Эй, брат‑казначей, поосторожнее! Что это вы собираетесь делать?
– Хочу разглядеть ее получше. Сравнить ее черты с профилем на монетах Гериана… Уж больно сия барышня похожа на эльфа.
– Сравнивайте, но учтите, что женой Предтечи была эльфийка. Так что подмеченное вами сходство только подтверждает…
– А почему она спит?
– А вы разбудите, – раздраженным тоном посоветовал молчавший до сих пор Гемронт, – только потом пеняйте на себя. Она уверена, что она – вампир. И действует в этом духе. Очень быстро. Так что…
– Что‑то очень много странных обстоятельств… Эльфийка, вампир… – архивариус все еще не соглашался окончательно признать свое поражение.
– А вы почитайте книгу, – посоветовал Кворкрих, – сами поймете, что нарочно такого придумать нельзя. Затем наш брат Гемронт поведает Кругу обо всех обстоятельствах, при коих он обрел это дитя. Почитайте книгу.
– Почитаем, будьте уверены… – бросил уже из дверей упрямый чародей, но в этих словах уже почти не осталось вызова и уверенности.
– Очень хорошо, – констатировал старик, когда дверь за чародеями закрылась, – поглядим теперь, как тут работают чары моего амулета… Замечательно – еще денек и эту штучку, пожалуй, можно будет снять с ее груди.
Старичок нагнулся, вновь помещая свое приспособление под стол, Гемронт тем временем как бы невзначай оказался у него за спиной, из рукава в его ладонь скользнул странно блестящий кинжал…
– Знаете, старший брат, – неожиданно тихо проговорил молодой маг, – а ведь в воспоминаниях Предтечи нигде нет ни слова о знатном дворянине, о правой руке принца, о его любимом ученике по имени Кворкрих.
Старичок медленно выпрямился, все еще стоя спиной к Гемронту и так же тихо спросил:
– И… что же?
– Зато там несколько раз вскользь упоминается его конюх Квор по кличке Гусенок – бестолковый, почти лишенный способностей мальчишка, который сбежал в день погрома с книгами принца…
Старик резко повернулся и… наткнулся грудью на острие кинжала…

ГЛАВА 31

При дворе принца Алекиана царило уныние. Новости о перевороте начали приходить в Гонзор почти сразу же после того, как все произошло – сперва какие‑то слухи, дикие, невероятные, непонятные, но от того как раз еще более страшные; затем слухи сменились настоящими новостями – все более подробными и достоверными, но от этого не менее страшными же. Едва только стало понятно, что сообщения имеют под собой реальную основу, принц Алекиан собрал совет. Его приближенные, растерянные не менее самого принца, не могли предложить ничего разумного, кроме того, до чего додумался сам Алекиан – послать лазутчиков в Ванетинию и официальных гонцов к подчиненным имперскому престолу монархам и владетелям. Содержание посланий сеньорам сводилось к следующему – империя в опасности, до выяснения обстоятельств власть берет в свои руки Алекиан, герцог Гонзорский и законный наследник Элевзиля II. Он ожидает изъявлений верности и готовности поддержать законную власть силой оружия. «Сила оружия» подразумевала, разумеется, как отряды воинов, так и деньги.
Гонцам было велено спешить и вскоре они начали возвращаться. Привезенные ими сведения были таковы – весь Мир сошел с ума. Король Анновра, маркграфы Приюта, Феллиоста и Носа в довольно почтительных выражениях извещали, что их владения подверглись нападениям эльфов с того берега Великой и они, конечно, верные вассалы имперской короны – а потому надеются на помощь оной в отражении атак нелюдей. Какую помощь может оказать им Алекиан? Гева, разумеется, молчала, а король Фенады прислал жалобу на то, что его южные владения подверглись нападению гевских отрядов. Ежели, дескать, империя не в состоянии защитить его от злодеев‑соседей – то он, Гратидиан, сам позаботится о себе… Гонцы, отправленные к герцогам Фегерна и Андруха еще не возвращались; герцог Дрига ответил совершенно идиотским посланием, из которого можно было заключить, что он предпочтет принести оммаж скорее Гюголану Гевскому (который близко), нежели Алекиану (который далеко); король Тогера и герцог Тилы отвечать не пожелали, но было известно, что эти два монарха, наследственные враги и постоянные соперники, уже вцепились друг другу в глотку, с наслаждением сводя давние счеты и совершенно не обеспокоенные судьбой империи. Более того, они, пожалуй, были довольны, что теперь им никто не помешает выяснять отношения… Герцог Неллы прислал письмо, содержащее готовность принести присягу и пространный список привилегий, которые он должен получить за такое благородство, Сантлак несомненно был на стороне заговорщиков, выступавших от имени Велитиана и поддержанных свежеиспеченным королем Метриеном Первым… Ах да, еще принцы Ленота и Болотного Края – эти, разумеется, обещали все что угодно, заверяя в верности – и весьма настойчиво требовали денег. Дабы отстоять свою независимость от кровожадной Гевы…
И еще кое‑что. Посланцы Алекиана частенько сталкивались при дворах королей и принцев с другими гонцами – облаченными в имперские цвета и доставившими письма с примерно теми же требованиями, что и они – но от имени юного Велитиана…
Принц потерял сон и аппетит, стал мрачным, нервным, он дергался и не знал, что предпринять… День шел за днем, но все еще ничего не было ясно: что с отцом? Что, собственно говоря, вообще произошло в Ванетинии?.. Кто из сеньоров поддержит его, а кто – брата?.. Что делать для того, чтобы поддержали именно его, Алекиана?.. И какую роль вообще играет во всем этом Велитиан?.. Бедному принцу не хватало верного Коклоса, который своими дурацкими подначками мог вернуть Алекиану спокойствие и всегда имел наготове несколько здравых советов. Как он заявил когда‑то? «…А ты слушайся советов дурака – и у тебя вообще все в жизни будет гладко…» Разумный совет дать было некому – все вокруг были умными…
Даже Санелана, которая всегда прежде (когда дело касалось вопросов политеса и «приличий») знала, как следует поступить – даже она не могла успокоить Алекиана и дать ему хороший совет:
– Теперь ты должен решить сам, мой друг. Пришло время… Теперь принимать решения будешь ты.
Пока Санелана была рядом, Алекиан чувствовал себя уверенней, одно лишь ее присутствие успокаивало, но сейчас было недостаточно только сохранять спокойствие – требовалось действовать… Но как? Вернулись лазутчики из Ванета, с ними пришел Гиптис Изумруд – еще более растерянный, чем сам принц… Затем появилось еще несколько придворных отца, которым посчастливилось спастись – сэр Кенперт, сэр Дройт… Они в спешке бежали из Ванета и почти ничего не могли сказать толком. Император исчез, архиепископ Кениамерк исчез, маршал и канцлер – предатели… И что самое неприятное – брат! Алекиан отказывался верить в то, что брат предал семью, предал отца, но… Гиптис уверял, что видел собственными глазами въезд Велитиана в Ванетинию… Изумруд не поскупился на страшные подробности. Теперь все запуталось окончательно – брат… Отец… Дядя Кениамерк… Маршал Каногор… Канцлер…
Стоило принцу закрыть глаза – и знакомые лица начинали кружиться перед ним в диком хороводе… Все это было словно в кошмарном сне… Поэтому когда из Ренприста возвратился Коклос и Алекиан увидел, кого он привез с собой – сердце екнуло, принц как‑то сразу осознал, он – спасен. У него появилась почва под ногами… Впечатления, приобретенные в детстве и юности – самые сильные. Если уж Алекиан привык с детства считать ок‑Икерна непобедимым воином, а Коклоса – советчиком, точно знающим ответы на любой вопрос, то это на всю жизнь! Он – спасен.

* * *

В Ванетинии тоже кипела бурная деятельность. Каногор Эстакский, ставший первым человеком в стане заговорщиков, сбился с ног, пытаясь «держать в руках все нити». Существовало множество вопросов, целиком находившихся прежде в компетенции канцлера – а маршал просто не подозревал об их существовании. Императорская сокровищница оказалось вовсе не бездонной, как могло бы показаться неискушенному человеку, а соотношение приходов и расходов – до крайности запутанно… Тем более, что поступления в казну почти прекратились – те, от кого это зависело, пытались позаботиться о себе, пользуясь смутным временем и придерживали серебро, тогда как платить требовалось постоянно и по многим счетам.
Сэр Каногор, резонно рассудил, что финансы – не тот вопрос, который можно доверить кому бы то ни было. Он сам заявился с утра в канцелярию, куда его наемники приволокли перепуганных писцов и счетоводов. С маршалом неожиданно увязался и король Сантлака, которому, мол, было «любопытно поглядеть, как это делается в империи» – простодушный увалень искренне полагал, что попадет в подвал, уставленный сундуками с золотом. Сказать по правде, наивный Метриен надеялся, что он сумеет как‑нибудь стащить пару горстей монет… Король постоянно нуждался в деньгах, пышность двора стоила дорого. Оказавшись же в темноватой зале с облезлыми низкими потолками, где наличными и не пахло, богатырь загрустил и стал прохаживаться под стеной, украшенной разводами сырости, с тоской глядя на ряды колченогих столиков, на которых громоздились чернильницы, кипы пергаментов, какие‑то приспособления для счета… Выщербленные подгнившие доски стонали и скрипели под его огромными ногами.
Сэр Каногр тем временем занял место канцлера и потребовал показать ему, «что там у нас на сегодня»… Маршал отнюдь не был профаном в финансах – напротив, он сам время от времени проводил довольно сложные финансовые операции (открыто) и участвовал в ряде афер (тайно и через подставных лиц), так что он прекрасно знал, с чем ему придется столкнуться – но не в таком же количестве! Пересмотрев первые несколько десятков документов (а там были и бумаги, касающихся налогов с целых провинций, и счета на укроп и на морковь для Валлахальской кухни за три последних дня), он потерял терпение. Очевидно, решил Каногор, все эти чернильные крысы, искренне преданные Гвино, таким образом думают запутать его! Отомстить за своего господина! Завалить цифирками и бумажечками! Это просто саботаж! С досады маршал хватил кулаком по столу, так что исписанные листики, капли чернил и перья веером сыпанули во все стороны:
– Ах вы мерзавцы! – Заорал маршал тем самым мощным голосом, которым он отдавал приказы в бою. – Скоты! Черви подвальные! Вы что же, думаете напугать меня своими цифирками! Или считаете, я не обойдусь без вас?! Врете – всем головы снесу! Нынче же…
Чиновники в темных одеждах бросились врассыпную, словно мыши на складе из‑под неожиданно поднятого мешка. Они, перепуганные до полусмерти, забились во всевозможные щели и принялись, перебивая друг друга, гундосить, что они не виноваты – что такой порядок был заведен его светлостью сэром Гвино, то есть, конечно, не светлостью, а просто покойным сэром Гвино… Маршал, постепенно остывая, поскреб затылок – до него дошло, что чиновники, конечно, не при чем. Смешно даже предположить, что эти низкие твари способны на благородный порыв, на хотя бы такое – пассивное – сохранение верности покойному сеньору. Нет, конечно нет… Выходило, что в самом деле – все счета проходили через канцлера? Но ведь один человек не способен держать в голове столько сведений?
– Ладно, – буркнул он перепуганным канцеляристам, – пускай так… Но ведь не мог же Гвино один решать все? Ведь все мелкие вопросы как‑то решались без него?
Нет‑нет, покойный сэр Гвино все решал единолично, самое большее, на что они, простые служащие, могли решиться – это самим придумать решение вопроса и затем предложить канцлеру на утверждение… Но обязательно – предложить на утверждение… Да‑да, даже грошовые счета на укроп… Они готовы поклясться чем угодно, все так и было. Да‑да, пусть грозный сэр маршал не изволит сомневаться в их словах…
Маршал задумался – благодаря своей необыкновенной памяти и трудоспособности канцлер умудрился стать необходимым – и незаменимым – винтиком системы. Понятно как его злило всеобщее пренебрежение…
Тем временем королю Сантлака надоело прохаживаться и он приблизился к столу, за которым восседал Каногор, чтобы предложить покинуть это гнусное местечко.
– Ну, ты понял, Метриен? – Обернулся маршал к нему (эти двое уже стали приятелями и перешли на «ты»). – Этот крошечный мешочек дерьма, Гвино, умудрился поставить дело таким образом, что без него империя не могла прожить и дня. Все вертелось только при его участии!.. Эй, вы! Слушайте меня, твари. Теперь все пойдет по‑другому. Все будете решать сами, а я иногда стану вас проверять. Ежели уличу кого в воровстве, транжирстве казенных денег или даже просто в глупости – тому башку долой! Сразу и без суда. А чтобы вам не скучно было – пришлю к вам сюда несколько моих молодчиков из Эстака. Не думайте, что они дураки, кое‑чего в деньгах они у меня кумекают… Идем, сэр Метриен…
– И то верно, идем, – с готовностью откликнулся тот, – чего тут торчать да терять время на ерунду…
– Ерунду? Нет, братец, это не ерунда – как раз важнее этого ничего сейчас нет. Здесь тоже идет война, война не на жизнь, а на смерть… И первый бой я, кажется, проиграл…

* * *

Долго осаждать замок Роннота не пришлось. Даже правильную осаду так и не начали. После окончания битвы главнокомандующий Крактлин послал было отряды гномов занять позиции вокруг укрепления, но Гравелин тут же остановил молодого полководца вопросом:
– Для чего, почтенный Крактлин вы хотите обложить это жалкое сооружение?
– Для того, чтобы не допустить никого внутрь, конечно – ни воинов, ни обоза с провиантом…
– Так, так… Разве вы предполагаете, что здесь потребуется долгая осада?
– Нет, разумеется, – Крактлин никак не мог уразуметь, к чему клонит старый воин, – с моими машинами мы справимся за несколько часов. Я думаю, что как только наши снаряды обрушатся на головы этим долговязым – как они запросят пощады.
– Я тоже так думаю, – согласился старик, чем совершенно сбил с толку юного военачальника, – стало быть, все, кто будут в замке сдадутся вскоре после начала обстрела?
– Ну да! Я бы велел начать немедленно, да только скоро стемнеет и вести бомбардировку станет тяжело… Да и отдохнуть нашим воинам не мешает…
– Так, так, – снова закивал Гравелин, – значит, сколько ни будет воинов в замке – все попадут без боя в наши руки, так? И все припасы их… Так зачем же нам не пускать в замок побольше врагов? Пусть себе входят – а завтра все равно мы их… Всех… И припасов пусть побольше везут в замок – нам армию кормить надо.
– То есть, – медленно начал Крактлин, неуверенно косясь на своих адъютантов, – нам не следует мешать врагам подбрасывать в замок подкрепления?
– Это было бы мудрым решением, – кивнул Серебро, – знаете ли, мой молодой друг… Вы позволите так называть вас, почтенный Крактлин?.. Так вот, вы знаете, какая самая большая трудность в войне с людьми? Это вынудить их сражаться. Когда добрый король Грабедор снаряжает армию в поход – эта армия настолько сильна, что может одолеть любое войско долговязых, вышедшее на бой. Но беда в том, что и они, то есть люди, тоже это понимают. Поэтому они не принимают боя, они отходят, маневрируют, заставляя нашу армию удаляться от гор. Но даже выманив нас на равнину, люди все же не дают генерального сражения. Нет, они пытаются заманить нас все дальше, их конные банды постоянно кружатся вокруг, они стараются заставить нас не отдыхать никогда, а постоянно держаться настороже, спать и есть с оружием в руках… Они нападают на обозы, вывозят провиант с нашего пути… И только затем, когда войско гномов ослаблено потерями и нехваткой пищи – они появляются перед нашим лагерем в большой силе и заявляют, что вызывают нас на честный бой…
Пока Гравелин Серебро говорил, Крактлин и его юные соратники слушали словно завороженные, старательно ловя каждое слово старого героя…
– …Да, – продолжал тем временем Серебро, – так они одолели Вабидуса… Кстати, я, кажется, видел его среди бойцов… Так к чему я?.. Ах, да! Самое главное – заставить людей принять бой. Принять бой сразу, без долгого блуждания по лесам и равнинам! И вот тут нужно помнить – люди очень бывают привязаны к своим городам и замкам. Они почему‑то считают, что каменные стены уберегут их от гномьего молота и секиры… Да никогда камень не мог остановить гнома! Вся жизнь нашего рода – это сражение с камнем и победа над камнем! То есть чем больше долговязых набьется в город, либо в замок – тем лучше. Уж за этими‑то не нужно будет гоняться! Их каменные стены – нам не помеха.
– Спасибо за добрый совет, – важно кивнул Крактлин, – я велю не препятствовать людям входить в замок… Погодите, а если они удерут?
– Ночью‑то? – Гравелин даже улыбнулся. – Ночью – нет. Это лишь мы, народ подземелий, привыкли к сумраку, а долговязые по милости Отца боятся ночи… Ночью люди стремятся в замки и города, а не наоборот. Нет, они не побегут из замка… Тем более, что они еще не понимают силы ваших камнеметательных машин, почтенный Крактлин.
В самом деле, когда наутро гномы подступили к стенам замка Ронноты (не приближаясь, впрочем, к укреплениям ближе, чем на полет стрелы), между зубцами показались вооруженные защитники, готовые дать отпор штурмующим. Но, вопреки их ожиданиям, на приступ никто не пошел. Гномы начали обстрел Ронноты камнями. Сегодня не было нужды в хитрых снарядах, ибо предстояло поражать не живых воинов, а каменные сооружения… Камень сражался с камнем… Когда после восьмого или девятого залпа снаряд угодил в черепичную крышу жилого здания и вызвал крошечный камнепад, пробив в кровле изрядную дыру – в замке отчаянно затрубили рога и несколько человек принялись махать с барбикена зелеными ветвями…
– Велите прекратить обстрел, почтенный Крактлин, – обратился к молодому полководцу Серебро, – гарнизон сдается. Теперь мы оставим отряд для обороны замка – и вперед! Малые горы ждут своих хозяев…

ГЛАВА 32

Тесной группой наемники вышли из строения с бассейном – и все, как по команде, завертели головами, озираясь. Несмотря на все опасности, они ведь были сейчас в самом Могнаке Забытом! Посреди сказки, к которой привыкли в детстве… Антураж был вполне подходящий – открывшаяся солдатам панорама города вполне соответствовала самым мрачным легендам Мира. Здание, которое они только что покинули, было, пожалуй, наиболее сохранившимся из всех на этой улице – массивное каменное сооружение, подслеповато щурящееся узкими бойницами‑окнами… Вероятно, когда‑то резервуар хорошо охранялся. Соседние дома почти все представляли собой просто груды камня – у многих сохранился лишь первый этаж, некоторые вообще стали кучами обломков, поросшими темной травой. Эти странные темные растения пробивались сквозь булыжник мостовой, карабкались по щербатым стенам, они были повсюду… Вокруг, на улицах – ни души… И над всем этим – темное хмурое небо. Серые тучи, как будто готовые разразиться ливнем – но тем не менее вокруг все сухо, дожди в Могнаке Сумрачном бывают не намного чаще, чем где бы то ни было…
– Куда теперь? – Осведомился Ингви у своего невольного гида.
– Туда!
Демон несколько секунд озирался, прикидывая направление и возможную планировку города, затем кивнул:
– Похоже, да… Там центр города. А что в центре, а, парень?
– Там большое сооружение, точнее целый комплекс – подземелья, дома, башня.
– Понятно, скорее всего – прежний дворец Проклятого Принца. А почему никого не видно?
– А здесь мало кто живет, больше домов сохранилось в северной части города, там все и предпочитают селиться, поближе к этому… бывшему дворцу.
– А за водой все сюда ходят?
– Кто сюда, а кто к колодцу. Там еще колодцы есть, но здесь вода лучше… Меня сюда наставник Гемронт гоняет, через полгорода.
Мертвец кивнул:
– Вроде, верно. В северной части города были колодцы – и там вода действительно плохая, со странным горьковатым привкусом. В наше время отсюда вели трубы и во дворец, и дальше… А из колодцев воду брали только для фонтанов…
Хиг с любопытством воззрился на наемника, но тут же почувствовал на шее неприятное давление:
– А ну‑ка, веди, – потребовал Ингви, слегка поднимая руку с невидимым «поводком».
Наемники, держась тесной группой, осторожно двинулись по улице в указанном пленником направлении. Их шаги и стук капель с мокрой одежды звучали как‑то по‑особенному гулко и вроде даже будили эхо на безлюдных улицах… Серое небо, нависшее, кажется, над самыми верхушками руин, серая растительность повсюду – мрачная картина, вполне соответствующая жутким легендам о Могнаке Забытом. Мертвый город – город мертвых…
Когда солдаты миновали третий по счету перекресток и, по предположению Мертвеца, уже почти пришли к дворцу, впереди раздался характерный перезвон бубенчиков и шарканье подошв по мостовой. Наемники остановились.
– Патруль… Мертвые солдаты… – шепотом предупредил Хиг.
– Сами догадались, – бросил ему Ингви, – иди‑ка сюда.
Он подвел пленника к ближайшей полуразрушенной стене какого‑то здания и прихлопнул по ней ладонью – словно припечатывая что‑то. Хиг догадался, что теперь он сидит на привязи у этих обломков на своем «поводке» – командиру пришельцев нужны обе руки для драки. Тот и в самом деле вытащил зловещего вида черный меч со странными украшениями. Хиг не слишком хорошо разбирался в физическом оружии, но кое‑какие знания на эту тему наставник Гемронт им давал – к тому же у этого клинка имелись еще особенности совершенно иного плана – младший ученик чародея явственно ощутил исходящую от черной стали колдовскую ауру…
– Ваша светлость, – позвал Ингви Гезнура, – этот молодчик здесь привязан… хотя это и не бросается в глаза… Тем не менее – на всякий случай последите за тем, чтобы он не смог отцепиться незаконным образом… Остальные – вперед. Вы только давайте им разбегаться, а дальше – я уж сам…
Наемники укрылись в тени домов и за грудами мусора… Замерли… Шаги и звон раздавались уже совсем рядом…

* * *

Ознакомившись с делами в Гонзоре, капитан ок‑Икерн первым делом раскритиковал все решения принца:
– Мы, ваше высочество, собираемся вести войну не на жизнь, а на смерть. Предстоят походы и схватки, а что сделано? Вы собираете войска? Вы бросили клич, созывая сторонников? Вы послали в Ренприст за наемниками? Вы готовите Гонзор к осаде?
– Но, капитан, – пробормотал принц, – мы же ничего еще толком не знаем…
– Вот именно! Ничего толком не знаете! На войне разведка – первое дело!
– Но… на войне…
– А вы как полагаете, ваше высочество? Мы ныне на войне. И нам нужно знамя. Нам нужна святыня, которую стоит защищать, ради которой стоит ввязаться в безнадежный бой. Эта святыня – империя. Великая империя людей. Значит так, перво‑наперво вы, ваше высочество, торжественно объявите себя императором.
– Но короноваться можно только в Ванетинии…
– Никаких «но»! Учитывая обстоятельства, следует отступить от обычаев. Итак, вы объявите себя императором и начнете формировать здесь, в Гонзоре, императорский двор. Раздавать звания и титулы. Это во‑первых покажет вашу готовность драться до конца, во‑вторых привлечет на вашу сторону тех сеньоров, кто напрямую не связан с заговорщиками.
– Верно, верно, – затрещал Коклос, – отличный ход! В Ванетинии все игрушки уже розданы, а у нас можно запросто отхватить высокую должность! Все важные господа – те, что еще без игрушек – так и бросятся сюда за титулами. Нужно немедленно показать им, как у нас все просто! Р‑раз – и капитан ок‑Икерн превращается в имперского маршала! Р‑раз – и я становлюсь архиепископом! Да, братец, славная мысль – уж я быстро тебя короную в обход всяких формальностей.
Маршал недовольно покосился на Коклоса, прежде шут все же держался скромнее… Но порядки в Гонзоре сильно изменились за этот год…
– Да, ваше высочество, – буркнул сэр Брудо, – именно так. Нужно показать всем, что мы готовы стоять крепко, то есть к нам можно смело присоединяться, не опасаясь, что мы сдадимся и оставим союзников на произвол судьбы. Ну и титулы – это конечно… Действительно, в Ванетинии все игруш… все придворные должности распределены, а мы здесь начнем раздавать их заново – и конечно только своим сторонникам. Кое‑кого одно лишь это привлечет в Гонзор… Ну и самое главное – армия. У нас ее нет… Гонзорские рыцари и бывшая моя рота – вот и все, если я правильно понимаю…
– Ну, мы объявили о созыве добровольцев…
– Подозреваю, что на ваш призыв откликнулись немногие…
– Да, действительно. Даже странно, ведь мы сулим очень неплохую плату…
– Ничего странного, ведь тот, кто ограбил имперскую казну, всегда может предложить более щедрые условия. К тому же король Метриен Сантлакский – на стороне Велитиана, не каждый согласиться воевать против собственного короля, который может первым делом отобрать или ограбить твой замок… Поэтому остается последний ход – спешно объявить какого‑нибудь верного нам попа архиепископом. Объявить о коронации императора Алекиана III. Пусть те, кто присоединятся к неприятелю, имеют в виду – они участвуют в бунте против короны. Нужно чем‑то компенсировать недостаток военных ресурсов.
– Ну, это не так просто, – с вымученной улыбкой заявил Алекиан, – существуют определенные процедуры…
– Начхать на процедуры, – просто решил проблему капитан, – зовите сюда скорее епископа. Пусть он нам подскажет, на какие именно акты нам следует сослаться, чтобы нарушить закон… э‑э‑э… по закону. Попы всегда найдут для этого какую‑нибудь зацепку. Зовите попа – сейчас этот вопрос – важнейший. Ну и конечно – разведка. Следует сформировать отряд из наиболее надежных и преданный вашему высочеству вассалов и отправить на границу с Ванетом под командованием толкового рыцаря. Следует тайно отправить лазутчиков в Ванет, если удастся – в саму Ванетинию. А также разослать гонцов ко всем дворам, еще не признавшим заговорщиков в открытую.
– Ну, как раз это мы сделали. Мы с Санеланой составили письма ко всем владетельным сеньорам…
– Неправильно! – Рявкнул сэр Брудо. – Вы с Санеланой… На войне нужно меньше слушать женских советов! Письма… Я догадываюсь, что в этих письмах… Небось, кружева и завитушки!..
Коклос блаженно жмурился, слушая тирады маршала. Так ее! Так! Как бы там ни было – влияние мадам Санеланы при дворе будет уменьшаться, а уж Коклос‑то о себе сумеет позаботиться. Прежде всего – ведь именно он привез из Ренприста капитана ок‑Икерна, а тот станет на время войны первым человеком. Нужно только закрепить свои отношения с сэром Брудо. Сэр Брудо между тем продолжал:
– …Следовало разослать не вежливые запросы, а требования. Не то сеньоры, чего доброго, вообразят, что у них есть выбор – кого из претендентов поддерживать, от кого можно больше получить… Нет, нужно раз и навсегда объявить, что вы, ваше высочество – законный наследник престола, а в Ванетинии – бунтовщики! И вот тут как раз отлучение их от церкви было бы в самый раз. Так что валяйте, зовите попа…
– Да‑да! – Вставил Коклос. – И еще немедленно объяви, братец, сэра Брудо имперским маршалом! Немедленно!
Сэр Брудо покосился на карлика (уже без прежнего недовольства) и погладил свою знаменитую бороду, стараясь казаться равнодушным… Против последнего предложения он не возражал…

* * *

Великая неспешно несла к далекому морю свои воды, кажущиеся сегодня свинцовыми, поскольку в них отражается низкое свинцово‑серое небо… Густые темные тучи непрерывной чередой важно проплывают над рекой и над лесом, сплошь покрывающим северный берег – кажется, что вот‑вот набухшее серое брюхо заденет какое‑нибудь высокое дерево и прольется дождем… Но дождя нет… Пока нет… Дождь пойдет ближе к вечеру – во всяком случае об этом просят эльфы Гунгиллу, Великую Мать…
Князь Филлиноэртли вышел из‑за сосен к самой воде и остановился, сложив руки на груди и пристально глядя на серые волны, равномерно и неутомимо несущиеся под серым небом… Налетающий временами с реки ветерок приподнимал и трепал его роскошный алый плащ, волны плескались у его ног, почти касаясь носков щегольских красных сапожек… Счастливец, обласканный судьбой, герой и отважный воин, недавно ставший зятем самого короля Трелльвелина, размышлял о чем‑то с угрюмым выражением лица… Вскоре следом за ним к берегу из леса вышла княгиня Ллиа Найанна. Тихо ступая по мягкому ковру бурой палой хвои, она приблизилась к мужу и, положив изящные ладони ему на плечи, прижалась щекой к мягкому шелку роскошного плаща. Несколько минут оба молчали – долгоживущие не любят спешки… Наконец Ллиа промолвила нежным голосом:
– Что тебя тревожит, Филлиноэртли? Завтрашняя схватка с варварами?
– Нет, милая.
– Так что же? Ты сам не свой… Я не могу узнать моего веселого Филлиноэртли. Должно быть, ты слишком долго жил среди людей.
– Возможно…
– О, мне говорили, что это угрюмый и суровый народ. Из век короток, они сознают неизбежность скорой неотвратимой старости и смерти – а потому не могут искренне веселится, как Первый Народ. Ты заразился от короткоживущих их тоской должно быть?
– Кто говорил тебе такое, Ллиа?
– Доллегриоль, придворный мудрец и летописец отца.
– А… Это тот – с бородой, как у гнома…
– Да, это он.
– Ллиа, не слушай его – что он может знать о людях! Он же не жил среди них.
– А вот и нет, жил. Ему много лет, он помнит разное…
– Ни Гангмара он не помнит! Ах, Ллиа, если бы ты видела, как умеют веселиться эти «варвары»! Да, их жизнь коротка – но зато с каким восторгом… С каким смаком они умеют наслаждаться теми немногими днями юности и счастья, что отпущены им… Они умеют дорожить мимолетным, а мы…
– Ты стал грубее, Филлиноэртли! «Смак» – прежде ты не выражался столь вульгарно!
– Грубее? Возможно…
– Но за это я и люблю тебя, мой князь… – тонкие пальчики поднялись чуть выше и стали нежно перебирать золотистые локоны…
– Ллиа…
– Филлиноэртли, любимый…
– Ллиа, постой. Ты помнишь тот день, когда мы с Орвоелленом покинули Лесной Эллоехаль? Твой платок…
– Да, любимый. Я даже порвала свой платок… Я так боялась за тебя. Мне… Знаешь, мне казалось, что ты бросишься сломя голову в какую‑нибудь сумасбродную авантюру, чтобы превзойти Кривого Носа… Когда он пообещал совершить подвиг – ты так глянул на него… И я…
– Довольно, ни слова об Орвоеллене, Ллиа! Я люблю тебя – и этого довольно…
– Но – все же – что тебя грызет? Неужели завтрашний бой?
– Нет, конечно… Я не боюсь – если ты об этом. Я отправлюсь на эту войну, как обещал твоему отцу. Я одержу победу, как обещал ему… Но затем – меня ждет Креллионт.
– Нас ждет, любимый!
– О Ллиа, как я ждал этих слов! Как я боялся их не услышать! Я так боялся, что ты не решишься оставить отцовский двор!
– Дурачок… Мой любимый, мой герой, мой дурачок Филлиноэртли. Я так долго ждала тебя… И больше никогда не отпущу одного! Ты покажешь мне, как умеют вселиться люди.

ГЛАВА 33

Когда троица зомби вышла из‑за поворота – на них тут же навалились скопом. Застать врасплох неупокоенных не удалось, вероятно они вообще не были способны на такое – быть застигнутыми врасплох, удивиться… Зомби, совершенно неожиданно атакованные посреди своего города невесть откуда взявшимися пришельцами, не выглядели растерянными. Обернувшись к атакующим, они принялись размахивать своими сверкающими алебардами, причем граф Гезнур, гладящий на схватку со стороны, уловил некоторый ритм в их движениях. Мертвые воины почти не старались отбивать направленные на них удары, не опасаясь, вероятно, за свою сохранность – их задачей было поразить неприятеля…
Возможно для того, кто сталкивался с ними впервые, зомби и были непобедимыми страшными врагами (в основном за счет внушаемого живым ужаса) – но наемники уже знали, с кем имеют дело. И знали, как им надлежит драться. Сложилась довольно странная ситуация – зомби наносили удары, мало заботясь о себе, живые же, напротив, в первую очередь стремились избежать заколдованного оружия мертвецов. Из‑за этого зомби продержались первые несколько минут боя. Многочисленные колющие раны не нанесли им заметного ущерба. Солдаты раз за разом наскакивали на неупокоенных, били, снова отпрыгивали, спасаясь от ответных выпадов… Но вот рухнул первый зомби – меч демона раздробил ему бедро… Почти сразу за ним вышел из строя другой – ему разрубили маску и после нескольких ударов в лицо он потерял способность ориентироваться, сделал несколько шагов в сторону, шатаясь и слепо размахивая алебардой… Наконец его сбили с ног, Стер ловко прижал древко алебарды к земле, полдюжины наемников сгрудились над поверженным врагом, спеша нанести как можно больше ударов… Последний зомби отступил, занимая позицию у полуразрушенной стены здания, но в одиночку он долго продержаться не мог – вскоре и его сбили с ног, алебарда со сжимающей древко отрубленной ладонью полетела в сторону… Еще через минуту все было закончено.
Стер нагнулся и поднял оружие зомби:
– Может, взять это? Заколдованное же…
– Не стоит, – посоветовал кто‑то из солдат, – пока привыкнешь к нему… Лучше уж своим.
Стер взвесил в руке трофей, сделал пробный взмах.
– Баланс странный… Но все‑таки возьму, – объявил он наконец, – а что, мастера, как по‑вашему – скоро ли их хватятся? Этих‑то мертвяков?..
– Возможно уже хватились, – бросил Ингви.
– Ну так, осмелюсь спросить, чего же мы здесь делаем?
– Теряем время… Забросьте этих троих… ну хотя бы за ту кучу мусора, может, хоть сразу их не заметят…
Отдав распоряжение, Ингви подскочил к стене, у которой оставил своего пленника, «отлепил» магический поводок и приказал:
– Ступайте все по этой улице!
– Дяденька, добрый господин, – заскулил Хиг, – нам же не туда, а вон куда…
Младшему ученику почему‑то пришло в голову, что сейчас его затащат в какой‑нибудь закоулок и прирежут… А он бессилен – все амулеты остались в келье, кроме того самого, заветного – но его не вытащишь незаметно. За пленником следят, а спрятана его вещица далеко. Ингви же, которому, естественно не было дела до страхов его невольного помощника, только отмахнулся:
– Сам знаю… Сейчас…
Демон вытащил из отощавшей за время похода сумочки на поясе маленький шарик и что‑то зашептал в горсть… Затем, оглядевшись, швырнул колдовской амулет далеко вдоль улицы, ведущей в противоположную намеченному им пути сторону. Прислушавшись к удаляющемуся дребезжанию катящегося шарика (улица шла немного под уклон), он обернулся к спутникам:
– А вы чего здесь застряли?
– Ты, твое демонское величество, как хочешь, – откликнулся Никлис, – а мы без тебя – никуда.
– М‑да? Тогда – за мной! – и первым побежал вверх по улице, волоча за собой Хига.
Удалившись от места драки на несколько кварталов и пару раз свернув, он остановился. Наемники тут же собрались вокруг него. Последним прихромал Гезнур.
– Что дальше? – Спросил граф, морщась (от бега у него разболелась раненная нога). – И что вообще мы сейчас делали?
– Пропавших зомби будут искать, – пояснил Ингви, – нам нужно оказаться от того места, где их найдут, подальше.
– А‑а… вы что‑то кинули?..
– Ложный след. Заметный любому чародею источник эманаций. Под уклон шарик укатится далеко… если нам повезет, то свалится поглубже в какую‑нибудь щель. Тогда колдуны будут крутиться над ним на месте, разыскивая, откуда это так «разит» маной… Эй, ты, – демон дернул за поводок Хига, – веди нас. Но только как‑нибудь в обход.
Младший ученик чародея опять приуныл. Его будущее становилась все более незавидным. Если он сейчас попадется на глаза кому‑нибудь из чародеев – со стороны будет выглядеть так, словно он сам, добровольно помогает пришельцам – удавка‑то на его шее не видна… Из задумчивости его вывел пинок пониже спины:
– Ты это… давай, слышь‑ка, веди!..
Тяжело вздохнув, Хиг зашагал по выщербленной мостовой мертвого города…

* * *

За время скитаний по дорогам Мира Гемронт выучился неплохо владеть кинжалом. Разумеется, магия всяко лучше, но ведь иногда требовалось убивать, не оставляя приметных улик. И еще – когда собираешься прикончить мага, то простые средства могут оказаться более действенными… И куда более надежными.
Словом, нанося удар своему престарелому «брату», Гемронт заранее знал, какую силу требуется вложить в движение руки. Даже не так, не «знал» – чувствовал. Его рука сама собой машинально направила оружие, сама выбрала, какой нажим нужно сообщить заколдованному лезвию, чтобы оно пронзило тщедушную грудь мистика, словно комок прогнившей соломы. Да. Лезвие, конечно, было заколдовано – так надежнее… Однако, проколов черную ткань балахона, острие уперлось в непроницаемую преграду – пришел черед Гемронта удивляться непредвиденному обороту событий. Зато к его противнику уверенность, похоже, вернулась. Глянув на долговязого Гемронта снизу вверх, Кворкрих глумливо поинтересовался с участием в голосе:
– Не получается? – И резко, без замаха ткнул хилым кулачком в тощий живот молодого чародея.
Гемронт отлетел к стене, сгибаясь пополам и с хрипом выдыхая, кажется, весь воздух из легких. Треснувшись спиной о прохладный камень, он, тем не менее, не выпустил кинжал. Левая рука его метнулась вперед, перехваченным голосом он просипел заклинание, посылая магический удар в тощую фигурку старика, тот послал встречное заклятие. Две магических волны столкнулись в воздухе, с громким хлопком что‑то ослепительно вспыхнуло, Гемронта опять шваркнуло о стену, так что он клацнул зубами, едва не прикусив язык, более легкого Кворкриха своеобразная взрывная волна швырнула под стол.
Гемронт опять оттолкнулся лопатками от стены, разворачивая в ладони кинжал лезвием назад и отыскивая взглядом противника. Того не было видно… Гангмар, где же он? Куда мог подеваться? Послышался шорох, Кворкрих поднялся на ноги по другую сторону стола со спящей вампирессой. Гемронт сделал еще шаг вперед, еще… Теперь их разделял только стол. В эту минуту Ннаонна причмокнула во сне и слегка пошевелилась, пытаясь изменить позу… Ей мешали путы… Оба мага, не сговариваясь протянули левые руки и поправили одеяло. Возможность пробуждения Ннаонны равно пугала обоих.
– Что, дружок, не удалось проколоть старика Кворкриха? – Перехваченным голосом спросил старый маг.
– Ничего, сейчас получится, – заверил молодой, морщась от боли в спине.
– Кинжал‑то был заговорен на меня? – Поинтересовался старик.
– А как же… И волосы твои, старая ты крыса, и слюни, и еще кое‑что… – Гемронт начал осторожно смещаться в обход стола.
– Как же, как же, видел я твои… изыскания, – двинулся и Кворкрих, сохраняя дистанцию, – может ты и в нужник за моим дерьмом лазил?
– За твоим дерьмом я сейчас знаешь куда полезу? – Гемронт, бывалый боец, держал кинжал опущенным, скрытым в складках балахона.
– Давай, давай, Гилфинг тебе в помощь, – прокудахтал старик, в его руке светилась готовая к выстрелу порция маны, но он остерегался потревожить распятую на столе Ннаонну (впрочем, как и его противник), – давай…
Некоторое время маги крались по часовой стрелке вокруг стола, внимательно следя друг за другом… Гемронт резко повернулся и метнулся в другую сторону, старик проворно отскочил, все так же оставаясь по другую сторону от «брата». Улучив момент, он швырнул в противника свой светящийся шар. Гемронт нырнул под стол, шар бабахнул, рассыпая искры… Старик приготовился к новому выстрелу, ожидая, когда же противник вновь покажется из‑под стола, но вместо этого почувствовал, что его хватают за лодыжку. Он попытался отскочить, но рука держала цепко – старик свалился на спину, треснувшись затылком об пол и тут же обнаружил, что его волокут под стол. Гемронт, торжествующе сопя, перетянул противника на свою сторону… И хрюкнул, получив каблуком в глаз… Старик изворачивался, шипя и размахивая руками, за его пальцами тянулись огненные следы, медленно тающие и рассыпающиеся ворохами искр… Уклонившись от костлявых ладоней, Гемронт вновь взмахнул кинжалом, нанося удар в грудь – теперь уже изо всех сил… Опять! Опять кинжал не вонзился в хилое тело старика!
– Кольчуга? – выдохнул молодой маг и тут его наконец настигла ладонь с растопыренными горящими пальцами…

* * *

– Ну, ваше королевское величество, – улыбаясь, проговорил граф Слепнег, подцепляя кинжалом огромный кусок пирога с массивного серебряного блюда, – я не обманул вас, не правда ли?
– М‑да, – король Гратидиан Фенадский пребывал в задумчивости.
Граф‑предатель в самом деле не обманул его. Все прошло именно так, как он обещал – гномы в самом деле прошли по земле Фенады, «не сорвав ни одного яблока». Они в самом деле пересекли королевство и спокойно удалились на территорию Малых гор. Они в самом деле дали бой армии принца и разбили ее наголову… И из Ванетинии, и из Гонзора в самом деле прибыли гонцы от Велитиана и Алекиана… Граф Слепнег и здесь был прав – империя рухнула… Императорской власти больше нет и Гратидиан формально никого не предал… Но что дальше? И что с армией, отправленной на юг, на гевскую границу? Крушение Великой империи развязало руки не одному Гратидиану, теперь свободу действий обрел и Гюголан Гевский с его разбойниками‑сыновьями… А Слепнег, который теперь испытывал только облегчение, не замутненное никакими сомнениями и тяжкими раздумьями, тем временем заливался соловьем (не забывая поглощать пироги и прихлебывать вино):
– Теперь, ваше величество, нам следует разыгрывать нашу партию дальше! С вашего позволения я отправлю своего оруженосца к королю Грабедору с известием…
– С каким известием? – Переспросил Гратидиан, с трудом возвращаясь к действительности.
Король машинально взял свой кубок – тот был почти пуст. Тут же подскочил слуга с кувшином и, наполнив посудину на две трети, так же быстро отступил. Слуга, разумеется, при желании все услышит и с той, дальней, позиции – но внешние приличия необходимо соблюдать. Ежели его величеству угодно беседовать с высоким гостем за трапезой, никто не смеет мозолить им глаза…
– С известием… – граф торопливо дожевал кусок оленины, – …с известием о том, что между нами достигнуто полное согласие и следует присылать полномочное посольство, состоящее из родовитых уважаемых гномов. Только они могут выступать от имени Грабедора на переговорах между Фенадой и горами Гномов.
– А вы, граф?
– Что касается меня, то я силен при дворе короля‑под‑горой только доверием ко мне самого Грабедора. Но сообщество гномов… Этот народец, знаете ли, настолько дорожит старинными обычаями, настолько отягощен своими предрассудками… Словом, никто из них не станет уважать договор, заключенный от их имени мною… Кроме Грабедора, конечно… Да какая, в сущности, разница для вашего величества – я или кучка длиннобородых недомерков. Когда они прибудут к Фенадскому двору, я с вашего позволения возвращусь к Грабедору…
– Э‑э‑э… Вы…
– Полноте, ваше величество, как заложник я не ценнее, чем несколько гномьих вельмож… Для вас же я, ваше величество, даже буду полезнее, когда смогу вновь давать советы Грабедору и влиять на него в нужном духе… А это возможно только ежели я вернусь к его двору…
– Э‑э… Пусть так… А что будет в договоре? Ну хотя бы в общих чертах?
– Да ведь я уже говорил вашему величеству…
Граф с досадой поглядел на облюбованный им кусок пирога, который уже собирался взять – да вот все приходится отвечать на вопросы этого увальня Гратидиана…
– …Обычный договор. Свобода торговли, свобода перемещений, ограничение въездных пошлин… Ежели пожелаете – можно оговорить некоторые пункты в Фенаде, куда гномам будет запрещен въезд… Да все как обычно…
Пробормотав ответ, Слепнег торопливо ухватил приглянувшуюся ему снедь и впился в нее зубами, предупреждая дальнейшие расспросы. Пережитое волнение пробудило зверский аппетит…
Гратидиан, пребывая в глубокой задумчивости, поставил свой кубок на стол, так и не отхлебнув… Провел пальцем по скатерти, выписывая какую‑то сложную загогулину… Он все еще размышлял, не до конца веря в правильность своего пути. Каждый шаг теперь мог оказаться роковым. Если все не так, как представляется, если империя выстояла – то он, Гратидиан, теперь предатель. Предал своего сеньора, свою расу… Гангмар с ней, с расой… Но вот его сговор с Грабедором – это прямая измена если не Элевзилю, так новому императору. Кто бы ни победил – Велитиан, Алекиан – если новому владыке удастся сохранить империю, то Гратидиан окажется ренегатом и неверным вассалом… Ведь еще не поздно порвать с Грабедором, ударить его армии в спину, объяснить всю историю мудрым замыслом. Мол, заманил бородачей в ловушку…
За дверью раздался шум шагов, громкий разговор… Мажордом, поклонившись, вышел из залы и, вернувшись через минуту, объявил:
– Ваше величество, гонец от маршала!
Гратидиан кивнул, мажордом посторонился, пропуская молодого рыцаря без шлема и в заляпанном грязью снаряжении. Тот, сделав несколько шагов, с грохотом и звоном опустился на одно колено и выкрикнул ломающимся юношеским баритоном:
– Ваше величество! Я – Марот из Лаграллы. С известием от сэра Ройгорля, маршала.
– Говори!
Гонец опустил голову и тихо забормотал:
– Ваше величество… Наша армия разбита… Ройгорль был тяжко ранен и не ведаю, жив ли ныне… Я слыхал, как отдав мне приказ отправляться, он потребовал священника… Граф Новрен пал, сэр Гойтлит из Рамерля пал…
Юный рыцарь говорил и говорил, перечислял имена вельмож и известных воинов, погибших в бою, но король уже не слушал. Он судорожно пытался нащупать нить, которая выведет его из нового лабиринта тяжких обстоятельств… Медленно он повернулся к графу Слепнегу и выдавил из себя:
– Я… готов… подписать договор… с Грабедором… Если мне будут предоставлены в качестве вспомогательного войска пятьсот гномов!.. Ну хотя бы четыреста… Ежели уж мы станем союзниками…

ГЛАВА 34

Этот пацаненок, вопреки моим опасениям, вел нас по безлюдным улицам и вроде бы точно к цели… После первых выкрутасов гаденыша я был настроен совершенно не доверять ему, но… А может быть, он убедился в том, что вырваться ему не удастся? Мой аргумент – невидимая петля – должен был казаться достаточно убедительным… А может и в самом деле он мечтает вырваться отсюда? Солнца он два года не видел… Ладно, разберемся потом…
Итак мы быстренько покинули место схватки с патрулем зомби и теперь двигались к северной части города, забирая немного правее, то есть восточнее. Если здешнее начальство отправило кого‑то проверить, что случилось с неупокоенными, то нас они там не поймают. Наконец наш проводник остановился.
– Ну, чего задумался? – Тут же подскочил к нему Никлис.
– Дяденька, там уже заселенные дома пойдут, – заскулил пацан, – там мы кого‑то точно встретим! Дяденьки, пожалейте, ведь узнают меня…
– А что тебе с того? – Успокоил его мой сержант. – Ты ж с нами просишься, верно? Вот и убежишь от этих своих… чародеев… Пусть узнают – не велика беда!
– Э, дяденька, они меня везде потом сыщут.
– Больно ты им нужен будешь!
– Найдут меня потом, дяденька! Вы их не знаете! Точно сыщут! Давайте лучше сейчас убежим… Я тут пути знаю, выведу… Не то всех вас тут поубивают… А уж меня‑то как пить дать…
Я не знал, что и сказать, но Никлис прибегнул к своему излюбленному средству. Он отвесил парнишке увесистый подзатыльник и заявил:
– «Сыщут» тебя, говоришь? А мне тебя и искать не требуется. Веди, давай, не то прямо здесь и пристукну!
– Постой, Никлис, – вмешался я, – ты, парень, сам подумай. Тебя в любом случае вычислят. Так что хуже тебе не будет. А поможешь мне – спасешься. Я тебе точно обещаю, что если всех твоих колдунов тут не перебью, то уж шуму такого наделаю, что о тебе никто и не вспомнит.
Парнишка исподлобья хмуро смерил меня взглядом, явно не доверяя моим способностям в «наделывании шума»:
– Да‑а? А что ты за человек такой?
– Дубина, я не человек.
Он еще раз оглядел меня с головы до ног, почесал в затылке и, с какой‑то демонстративной обреченностью натянув на голову капюшон черной хламиды, зашагал по пустынной улице…
Я поспешил за ним, сжимая свой «поводок», остальные – за мной. На ходу я велел тем, у кого были луки, приготовиться. Они, собственно, и так были готовы. Так что я просто уточнил:
– Стрелять сразу и не ждать команды. Любой встреченный нами живой человек может оказаться чародеем, так что лучше убить любого, чем разбираться, насколько он опасен.
Граф Гезнур пробурчал что‑то одобрительное – этот приказ был вполне в его духе, впрочем, другим тоже такой подход должен был понравиться… А парнишка не соврал и здесь – вскоре мы наткнулись на свидетельства того, что эта часть города была обитаемой. Дома, конечно, выглядели древними и полуразрушенными руинами, но… Где‑то мелькало пятно свежей кладки (хотя в цемент здешние строители явно примешивали золу, но все же было заметно), где‑то на окнах были ставни, где‑то покосившийся свод был подперт бревном. В таком сыром климате под вечными тучами дерево не могло сохраниться и не сгнить за две с половиной сотни лет. Здесь и крыши домов были без дыр, то есть кто‑то их ремонтировал, хотя и брал для этого старую черепицу. Понятно, почему в южной части города дома обратились в груды обломков – их использовали в качестве источника строительного материала. Впрочем, все эти мысли пронеслись в голове, так сказать, машинально, неосознанно. Пока что все наше внимание было обращено на то, чтобы не пропустить кого‑нибудь живого. Конечно этот колдунишка, наш проводник, до сих пор ни разу не воспользовался магией – но судить о способностях нынешних жителей Могнака по этому забитому мальчишке – нет уж… Осторожность – прежде всего!
В окне заброшенного на первый взгляд, дома мелькнуло чье‑то лицо. Тут же три стрелы устремились к цели… Короткий визг – и бесчувственное тело рухнуло грудью на подоконник. С поникшей головы свалился капюшон, рассыпались длинные волосы… Похоже женщина… Ах, ты… Но тут уже ничего не поделаешь. Я скомандовал:
– Теперь – бегом! И убивать всех подряд!..

* * *

В глубокой задумчивости маршал покинул канцелярию. Все оказалось куда сложнее, чем он подозревал, на ходу сэр Каногор качал головой, ругался вполголоса и время от времени энергично взмахивал рукой. Король Метриен топал следом, не понимая задумчивости Каногора и не решаясь заговорить. Маршал поднялся по лестнице и вышел в общую галерею дворца. Его тут же обступила целая толпа – кто‑то из вельмож желал лично засвидетельствовать почтение графу Эстакскому, какие‑то сантлакские рыцари хотели немедленно поговорить с имперским маршалом об условиях, на которых они готовы служить новому владыке Империи (не обращая при этом внимания на собственного короля, смущенно топчущегося рядом), целая свора валлахальских прихлебателей явилась полебезить перед новым хозяином и ожидала подачек… Вся эта толпа волновалась и шумела у коридора, ведущего к канцелярским подвалам – разумеется, туда гвардейцы никого не пускали, канцелярия располагалась в закрытой для большинства части дворца. И едва сэр Каногор показался в общедоступной галерее, как эта заждавшаяся публика обступила его со всех сторон, кланяясь, размахивая руками и многоголосо бормоча… Маршал, и без того частенько напяливавший маску грубого вояки, да к тому же успевший ощутить себя повелителем, скорчил свирепую мину и рявкнул:
– Молчать!
Мгновенно установилась тишина, нарушаемая лишь шорохом богатых нарядов придворных и легким позвякиванием кольчуг… Сэр Каногор обвел взглядом многоликую толпу и заявил:
– Прошу прощения, господа, – тон, которым были произнесены эти слова, не имел ничего общего с извинением, – но из‑за произошедших событий мне пришлось взять на себя слишком много тяжелых обязанностей. Потому всех не смогу принять. Вы, господа из славного Сантлака, обратитесь к сэру… к его величеству Метриену, а…
– Но сэр Эстак, – перебил маршала один из дворян, – я желал бы говорить лично с вами… Я сэр Виргель ок…
– Хоть сам Гангмар ок‑Черная Скала! – Рявкнул маршал. – Я сказал – к Метриену! Сэр Метриен, выслушай своих вассалов. Господа, прошу прощения…
Сэр Каногор двинулся напролом, расталкивая людей своим мощным торсом, при этом он шарил в толпе глазами, отыскивая кого‑нибудь из своих людей… Заметил одного.
– Эй, Дартих, поди сюда! Где Велиуин?
– В кабинете Изумруда, – отозвался невзрачный человечек в засаленном камзоле с эстакским гербом.
Вся толпа обернулась в его сторону, изучающе разглядывая этого безвестного Дартиха.
– Слушай, Дартих, выслушай всех этих господ, запиши их пожелания, затем явишься ко мне. Я прочту. Господа, обратитесь пока что к мастеру Дартиху!
И маршал быстро зашагал в сторону прежних покоев придворного мага, а за его спиной уже раздавалось:
– Почтенный мастер Дартих, соблаговолите… Будьте любезны, мастер… Не откажите в услуге, доложите поскорее сэру Каногору…
И в ответ – реплики ничтожного человечка, вдруг вознесенного судьбой до необычайных высот, разом ощутившего себя огромной величиной в Валлахале, в Ванетинии, в Империи, в Мире:
– Не все сразу господа… Я готов всех выслушать… Не извольте беспокоиться, сэр… Ох, не толкайтесь, почтенный… Не напирайте… Эй, осади, ты… Пошел сам к Гангмару!..
Он случайно подвернулся сеньору в эту минуту, безвестный человечек, имевший одно‑единственное достоинство – он был из Эстака и давно служил Каногору. Но по мере того, как все больше заискивали перед ним просители, мастер Дартих стремительно рос в собственных глазах – и соответственно уменьшалась доза вежливости в его тоне и словах…
Когда сэр Каногор заглянул в кабинет покойного Гимелиуса (переступив через обломки двери, которые до сих пор никто не удосужился убрать), Велиуин занимался тем, что просматривал какие‑то документы из дядиного сундука. Сундук, как и кабинет Изумруда, открыли незаконным способом – взломав крышку. Итак, молодой маг осторожно извлекал из недр сундука пергаменты, внимательно оглядывал их и даже как‑то вроде обнюхивал, затем бегло просматривал содержимое и клал в одну из стопок на столе перед собой. Услышав тяжелые шаги Каногра, Велиуин с трудом обернулся, маршал отметил невольную гримасу боли, промелькнувшую на круглом лице юноши. Все‑таки ему сильно досталось от дяди напоследок…
– Простите, что не встаю, сэр Каногор…
– Пустое… Как ваше самочувствие, мастер?
– Довольно‑таки плохо, если честно… С чем пожаловали, сэр?
– Да я просто хочу укрыться от своры просителей…
– Одолели?
– Не то слово. Должно быть я поторопился с нашим канцлером… Сейчас он бы пригодился для того, чтобы выслушать всех, сохраняя постную мину, он это умел… Ладно, шутки в сторону.
– Я слушаю.
– Ну, – маршал нахмурился, собираясь с мыслями, затем выдохнул, – много проблем. Не знаю, за что хвататься. В самом деле – мне уже не хватает нашего коротышки Гвино…
– Ну что ж, – слегка раздвинул губы маг, – давайте попробуем разобраться вместе…
Велиуин ждал этого. Маршал нарочно спровоцировал сэра Гвино, чтобы разделаться с ним и стать единоличным лидером заговора… Но оказалось, что справиться со всем ворохом проблем Эстакскому графу не под силу. Велиуин понял это давно, Каногор – только что…

* * *

Перт осторожно крался за камнями к Черной башне. Анра‑Зидверская стража давно уже была отменена, да собственно говоря юный горец собирался наблюдать не так за колдуном, как за его гостями. После поражения в битве на Роннотских полях вожди всех кланов заявились в поселок рода Анар. Совещаться с Кастом. Ну и правильно, конечно. Сколько не ищи – во всех Малых горах нет лэрда мудрее и достойнее, чем Каст дой‑Лан‑Анар. А теперь (после возвращения Анра‑Зидвера) – нет и богаче, чем он…
Совещались вожди часа два. О чем они говорили между собой в башне Каста – никто не знал. Сердитые стражники прогоняли любопытных от дверей. Но догадаться было несложно. Сейчас всех волновало только одно – нашествие армии гномов. После проигранной битвы принц со своими вассалами и лучниками ушел на юго‑запад края, где и станет готовить к осаде какой‑нибудь из тамошних городов – Арстут или Генику, к примеру. Туда гномы могут вообще не полезть, их ведь интересуют не низины , а только горы. И там всяко удобнее сражаться с нелюдями, там же лучше ожидать подкрепления, которые не замедлит прислать своему вассалу великий император…
Словом его высочество отдает горы нелюдям – а его верным вассалам, обитателям высот , надлежит самим позаботиться о себе, если они не желают покориться гномам… А они, понятное дело, не желают. После двухчасового совещания хмурые лэрды, так ничего никому и не сказав, вышли из башни дой‑Лан‑Анара и зашагали к окраине поселка, затем в горы… Менее любопытные остались в полном неведении и тревоге ожидать известий, а Перт решил узнать все – тем более, что тропа, по которой ушли вожди, была ему хорошо знакома. Та самая тропа, что вела к Черной башне. Сколько раз Перт ходил по этой тропе – и в зной, и в стужу… А скольких закованных в сталь дуралеев он водил этой тропой на бой с магом!.. Перт уже успел как‑то свыкнуться и с Черной башней, и с ее обитателями, зато лэрдам все было в диковинку. Они осторожно шагали за Кастом, старательно скрывая испуг, но держась все же за спиной дой‑Лан‑Анара…
А тот, напротив, выглядел уверенно и даже несколько нагловато. Видимо, решил воспользоваться случаем, чтобы продемонстрировать всем соседям, как по‑свойски он, Каст, общается с грозным Анра‑Зидвером, чудищем из прошлого… Каст, сопя и отхаркиваясь, подошел к самой двери зловещего обиталища колдуна, обернулся к лэрдам, боязливо жмущимся у больших валунов позади. Не спеша оглядел всех. Особенно задержал взгляд (не забыв многозначительно сдвинуть брови) на Лан‑Кайене, давнем сопернике. Затем повернулся и уверенно заколотил по двери кулаком.
Перт, наблюдавший всю сцену из‑за камней, невольно ухмыльнулся – пусть‑ка все вожди убедятся, что Каст дой‑Лан‑Анар самый грозный лэрд в горах. Кто еще осмелится так колотить в дверь наводящего ужас Анра‑Зидвера!
С отвратительным скрипом распахнулась криво сколоченная ставня на бойнице прямо над дверью, в проеме показался сам хозяин башни. Сейчас он показался Перту не слишком страшным, скорее просто уродливым. Щетинистый подбородок, седоватые космы, торчащие во все стороны из‑под косо надвинутого капюшона. Капюшон съехал набок, когда маг протискивался в узкую бойницу.
– Ну, чего тебе? – Недовольным тоном буркнул чародей, хмуро оглядев задравшего голову Каста и толпу позади.
– Видишь, почтенный Анра‑Зидвер, – начал лэрд, хотя никакого почтения в его голосе не слышалось, – большая беда пришла к нам в горы. Большая беда…
– Какая еще беда?
– Гномы, понимаешь, идут на нас войною. Войско нашего принца разбито, сам принц сбежал на юг, в низины . Так что некому теперь, против нелюдей встать, кроме как нам. Добрым людям из верхних  кланов.
– Ну а мне какое до этого дело? – Все так же нелюбезно пробурчал ужас прошлого.
– Так ведь и ты с нами на гномов пойти должен, – объяснил лэрд.
– «Должен»? – Переспросил Анра‑Зидвер. – Ничего я вам не должен!
– Так ведь мы все – горцы, – вновь начал лэрд, – и ты, стало быть, тоже. Хоть и древний ты, говорят, да все же человек… Все же ты – наш. Верхний . Стало быть, должен с нами против нелюдей стать. Ведь все верхние  собираются ныне, чтобы нелюдям отпор дать. К тому же у гномов, говорят, страшное колдовство свое завелось. Сам видишь, чародей Анра‑Зидвер, нам без тебя – никак не совладать. И тебе без нас – тоже несладко прийдется.
Сквозь бойницу зоркий Перт смог разглядеть, что позади Анра‑Зидвера показался его молодой ученик и что‑то зашептал учителю. Перт не мог, разумеется слышать, что Конта бубнит Гельде, что, дескать, ежели гномы изгонят из этих мест людей – то их благоденствию в башне конец. Нелюди не будут нуждаться в его услугах и не будут бояться древней тени. Пауза затягивалась.
– Эй, чародей Анра‑Зидвер, – осторожно позвал снизу Каст, – завтра с рассветом мы выступаем в поход, чтобы встретить недомерков на равнине. Ну и ты с нами, а?..
– Ладно, – отрывисто буркнул чародей.
Ставня захлопнулась. Лэрды переглянулись. Каст объявил:
– Все. Он согласен.
– А… – начал было Лан‑Кайен.
– Я говорю – все! – перебил его дой‑Лан‑Анар. – Другого ответа не будет. Да и не надо. Маг согласился.

ГЛАВА 35

Мы побежали, из‑за угла навстречу нам выскочил какой‑то невысокий человечек, испуганно пискнул… Еще бы, желтые плащи моих людей невозможно спутать с одеяниями местных!.. Наши стрелки торопливо вскинули луки. Мимо! Человечек шмыгнул за угол, обалдевший и перепуганный. Гурьбой мы бросились за ним. Коротышка еще не успел скрыться и второй залп накрыл его в самом конце квартала. Пронзенный двумя стрелами человечек рухнул в заросли темной травы у дома, над головами у нас хлопнула ставня… Кто‑то из стрелков задержался, чтобы пустить стрелу наугад – и тут же припустил следом за всеми, даже не интересуясь результатом своего выстрела. Некогда! Мы побежали дальше, наш парень, дернув меня за поводок, увлек в какой‑то пролом, затем – в подворотню… Когда мы вновь выскочили на улицу, в дверях дома напротив что‑то мелькнуло… Неважно! Снова в какую‑то щель, еще какие‑то закоулки… Темный сумрачный дворик, сплошь заросший жесткими стеблями, высотой доходящими мне почти до груди. Я бегу по тропинке, протоптанной в этих крошечных джунглях, позади слышен хруст ломаемых стеблей, мои спутники гурьбой ломятся сквозь заросли… Еще одна улица… Мертвец схватил моего пленника за плечо и бросил, останавливаясь:
– Стой!
Тяжело дыша и озираясь по сторонам, мы остановились на мостовой посреди улицы – такой же мрачной, как и все прочие в этом городе.
– Там, налево – площадь и дворец за ней, верно? – Обратился Мертвец к нашему проводнику.
– Ага… – выдохнул тот. У него с непривычки, похоже, сперло дыхание. Глаза – совершенно круглые. Не привык столько бегать, колдуненок…
– Ну что? Как будем действовать? – Это уже вопрос ко мне.
Я постарался успокоить дыхание и как можно более равнодушно пожал плечами:
– Да как… Пойдем во дворец и будем рубить всех на своем пути… Где‑то в подвалах левого крыла – Ннаонна. Отыщем ее – и назад. А там уже поглядим…
Вот такой веселый план кампании. Граф Гезнур с сомнением хмыкнул:
– Так просто пойдем и всех убьем… Всех этих страшных чародеев, повелителей армии мертвецов… Ладно, но тогда вы, ваше величество – первым.
– Извольте, – согласился я, – а вы, граф, следите за нашим юным другом. Он мне нужен живым, чтобы отвел куда надо… И будьте с ним внимательны, он все же колдун.
Я передал конец «веревочки» графу, тот мгновенно разобрался, в чем дело и для пробы подергал поводок. Парнишка совершенно очумело следил за этими эволюциями. Какой бы он ни был пришибленный, но слова «граф» и «величество» ему явно были знакомы…
Я извлек из ножен Черную Молнию:
– Ладно, я готов! Смотрите, не отставайте…
– Постойте, ваше величество, – вмешался Мертвец, – я ведь обещал идти первым…
Я взглянул ему в глаза. Холодные, ничего не выражающие… Конечно, он же Мертвец…
– Хорошо. Пойдем впереди вместе… Но сперва надо бы хоть одним глазком взглянуть. А вы, кто там с луками, следите пока за окнами.
Но окна не подавали признаков жизни. То ли эти дома были все же не заселены, то ли мы наделали столько шума, что здешние обитатели попрятались… Хотя это ничего не значит – они вполне могут ударить в спину… Мы с Мертвецом осторожно двинулись к углу, выглянули вместе – я пригнулся, Мертвец встал на цыпочки. Площадь. Не очень большая. За ней – темная громада дворца. Похоже, что когда‑то это мощное сооружение было разрушено и восстановили только первый этаж. Да еще башня – черная (ну конечно, какая же еще в Могнаке‑то!), огромная, зловещая. Эту башню мы видели издали, когда смотрели с холма, должно быть, она видна отовсюду, из любой точки города…
А у входа – большая толпа. Несколько нупокоенных по сторонам – караул, перед самой дверью клубится кодло местных в темных одеждах. Посреди толпы орет, размахивая руками какой‑то тип. Слов не разобрать – у крикуна странный тембр голоса, сиплый какой‑то. Ему вроде бы возражает другой – визгливый и скрипучий. Да, как будто спорят. Неудачно выходит – придется схватиться с целой толпой… Вдруг один из ораторов взмахнул рукой – так что пола мантии взметнулась над ним, словно знамя – и шмыгнул в темный портал. Остальные бросились за ним – почти все. Несколько человек закрутились на месте, в воздух взметнулись колдовские искры, хлопья дыма. Один из оставшихся отлетел в сторону и, хлопнувшись о стену рядом с невозмутимым зомби, безжизненным мешком сполз на плиты мостовой… Тотчас другие «аборигены» бросились внутрь, оставив валяться перед входом еще одно неподвижное тело.
Ага! У них тут какая‑то потасовка – отлично! Это нам на руку…

* * *

Дождь шел и шел. Начавшись под вечер, он то легонько моросил, то вдруг обрушивался бешеным водопадом в воды Великой. И волны огромной реки вскипали и вспенивались, принимая удары дождя и словно устремляясь брызгами ему навстречу – да так, что становилось невозможно понять, где кончается река и начинается просто дождевая влага… Затем стихия вновь вроде бы успокаивалась, ливень стихал, но не прекращался совсем, а переходил в спокойный равномерный дождь…
Когда шум дождя в очередной раз стал тише, Аллок Ллиннот, второй сын короля Трелльвелина, высунул нос из‑под полога и оглядел пропитанные водой окрестности. При этом он слегка пошевелил ткань, укрывавшую его и спутников от дождя – и скопившаяся в прогнувшемся пологе вода потекла за борт суденышка ручейками… Высматривать особо было нечего – дождь и дождь… Флотилия лодок спокойно покачивалась на воде реки Анньюли, ожидая своего часа. Услышав плеск струй, стекших с полога, на соседних лодках тоже зашевелились, из‑под навесов показались лица эльфов, которым надоело долгое ожидание. Словно эстафета, плеск и шорох ткани прокатился вдоль конвоя…
Ллиннот отрицательно помотал головой, адресуя жест эльфам на ближайших лодках и снова уселся на место. Кивнув, чтобы стряхнуть воду с волос, он обернулся к Филлиноэртли – того, как раз, долгое ожидание словно бы совершенно не смущало. Сидит, вроде думает о чем‑то… Научился у людей… Принц так и не смог определить для себя, как он относится к этому новому родичу. Конечно, князь Филлиноэртли – такой, каким он был до своего пресловутого «похода в Креллионт» – числился весельчаком и всеобщим любимцем. Аллок Ллиннот с удовольствием общался с ним и частенько смеялся над его шутками – а уж на шутки‑то Филлиноэртли был великий мастер!.. Но вот после возвращения с юга… Князя словно подменили, он вроде бы даже на эльфа стал меньше походить. Частенько сидит вот так, уйдя в какие‑то мысли – словно гном! Одна только Ллиа Найанна не замечает перемен, произошедших в характере ее милого Филлиноэртли.
– Брат, – обратился к шурину принц Ллиннот, – а ты уверен, что это необходимо? Этот дождь, это сидение в лодках на Анньюли?
– Да, принц, – кивнул тот, – совершенно необходимо.
Аллок презрительно фыркнул:
– Ты, брат, слишком долго жил среди людей. Научился у них всяким фокусам… Наши деды не пользовались такими вещами. Отвага и добрый лук – вот что требовалось в бою
– Вот потому наши деды потеряли все земли к югу от Великой. А нам удастся их вернуть только если мы начнем действовать по‑новому. Этот дождь – хорошая идея.
– Конечно, конечно, брат Филлиноэртли, – со смехом кивнул принц, – все твои идеи хороши! Ведь это же твои  идеи! И сестренка Ллиа всем говорит то же…
– Это не моя идея, – совершенно спокойно отозвался Филлиноэртли, – а моего друга демона. При помощи дождя он сдерживал войско императора в Альде все лето. А нам хватит и одного дня. Уже сейчас на южном берегу никто не стоит в дозоре, можешь быть уверен. Мы спокойно высадимся и приготовимся к бою, а люди не успеют собраться для отпора. Мы окажемся на их стороне Великой с сухими тетивами, да и земля размокнет, а это плохо для тяжелой кавалерии. К тому же…
– Да ладно, ладно, я помню все это. Слышал, что ты говорил на совете… А долго нам еще мокнуть?
– Часа три – пока не стемнеет…
Спустя три часа флотилия лодок тихо снялась с якоря и заскользила вниз по Анньюли… Выплыли на Великую… Дождь прекратился, тучи, подгоняемые легким ветерком, уже уползали к югу. Этот же ветерок наполнил и паруса эльфийских лодок. Несколько десятков суденышек, которые, казалось, перегородили всю Анньюли, здесь, на бескрайних водах Великой, уже не выглядели большой силой. Эльфы начали с тревогой вглядываться в очертания пологого южного берега. Давно уже они не осмеливались на такой набег, не рисковали вступить в открытую честную схватку с «железноголовыми». Не осмелились бы и сейчас, если бы не князь Филлиноэртли. Едва справив свадьбу со своей прекрасной принцессой, князь явился к Трелльвелину – проситься отпустить его в Креллионт с молодой женой и всеми, кто пожелает их сопровождать. «А сумеешь ли ты сберечь мою дочь там – среди дикарей?» – строго спросил король. И в ответ Филлиноэртли пообещал королю, что возглавит победоносный набег на один из пограничных замков – докажет, что знает, как сражаться с людьми… Трелльвелин, усмехаясь, обещал дать ему войско и даже отправил с князем в набег младшего сына… У короля Лесов были какие‑то свои идеи на этот счет.
Одна за другой лодки эльфов ткнулись носами в песок. Эльфы посыпались с них, тут же выстраиваясь цепочкой и держа оружие наготове. Но на южном берегу их, разумеется, никто не ждал. Обычно люди маркграфа Феллиоста и его вассалов не теряли бдительности и пристально наблюдали за Великой, но этот дождь разогнал даже самых педантичных служак…

* * *

– Сэр Брудо, – тоскливо спросил Алекиан, – неужели нам в самом деле необходимо самим выступать на Ванетинию? Ведь мы готовим Гонзор к осаде…
– Ваше высоч… ваше императорское величество, это действительно необходимо. Гонзор – первоклассная крепость, здесь мы можем продержаться целый год против, пожалуй, любой армии. Но нельзя допускать этого! Мы должны не отбиваться, а смело идти вперед – остаивать свои законные притязания. Позвольте я поясню.
– Да‑да, я жду объяснений.
Принц привычно взирал на старого воина, как на кладезь военных премудростей и непререкаемый авторитет.
– Представьте себе, ваше императорское величество…
– Сэр Брудо, мы ведь с вами старые друзья. Зовите меня проще.
Ок‑Икерн засопел, глядя на Алекиана исподлобья, затем сердито буркнул:
– Вот в этом‑то все и дело!
– Какое дело?
– Ах, юноша… Пока вы сами не начнете вести себя как император, в вас не поверят вассалы. Сейчас вся империя, затаив дыхание, следит за тем, как развиваются события в Ванетинии и в Гонзоре. Любой из венценосцев нынче гадает, как поступить. Да что там венценосцы… Каждый барончик видит перед собой три пути: признать императором Алекиана, либо Велитиана, либо не признавать к Гангмару никого и править как государь Гилфинговой милостью! А посему первая задача для нас – заставить всех – весь Мир, то есть – поверить, что император здесь, в Гонзоре. Чтобы иное подумать никому бы не и в голову не пришло. Негоже, скажу я вам, слушать в трудный час бабских советов, но – что правда, то правда – супруга ваша дело говорит…
– Какое дело, – удивился Алекиан, – она словно помешалась на тряпках… Гербы, камзолы с эмблемами… Да она и сейчас императорский штандарт вышивает.
– Вот‑вот, штандарт. Тряпки с гербами сейчас могут быть поважнее мечей! А потому и нам с вами надлежит обращаться точно как положено по этикету… Чтобы я, значит, говорил, «ваше императорское величество», а вы мне – «сэр маршал». Чтобы гвардия в желто‑алом, а слуги – в ливреях! Все, до последнего конюха… Потому что весь Мир на нас ныне глядит и к каждому нашему слову прислушивается. Так что мы должны всему Миру показать, что у нас все по‑настоящему. И очень славно вышло, что мой Дрымвенниль здесь. Тролль у ворот дворца – это только у настоящего императора бывает.
– Хорошо, – с бледной улыбкой кивнул Алекиан, – будь по‑вашему. Мы все станем играть в придворные игры. Боюсь только, что невзирая на все наши ухищрения большинство вассалов имперской короны выберет третий путь… То есть останется в стороне и подождет, чем закончится дело у меня с братцем Велитианом…
– Ну вот, – с огромным облегчением в голосе промолвил ок‑Икерн, – вот ваше императорское величество сами на свой вопрос и ответили…
– Ф‑фу… На какой вопрос?
– А насчет того, стоит ли нам идти на Ванетинию. Кто смело вперед идет – на того стороне, говорят, и Гилфингова правда. А чем раньше мы схватимся с бунтовщиками, чем раньше побьем их – тем меньше времени на глупые мысли у королей и принцев останется. Вот увидите, ваш императорское величество, едва лишь побьем мятежников – как тут же все они сами прибегут…
– А сумеем побить? Ведь мы слабее?..
– Отчего же не суметь? Побьем… И вот здесь еще одно. С каждым днем они – те, что в Валлахале – становятся сильнее. Они постоянно подкрепления из Сантлака получают. Ну а нам, вроде, ждать некого…
– Позвольте, сэр Брудо, а Альдийский король?
Рыцарь в ответ сплюнул на мраморные плиты, затем, вроде смутившись несоответствием своего поступка придворному этикету, быстро растер плевок. Выполнив эти действия, он процедил сквозь зубы:
– Альдийский король… Вот уж от кого я помощи не жду… Хотя ему податься и в самом деле некуда. Только войска он не приведет, нет у него такой возможности – ему бы от своих… хм… вассалов отбиться. Нет, неоткуда нам ждать подмоги. Так что чем раньше схватимся с мятежниками, тем лучше. Тем скорее их побьем и не дадим им никого из монархов Империи на свою сторону перетянуть.
– А если нас побьют? Что тогда?
– Тогда… А вот на такой случай Гонзор к осаде и готовят… Хотя на это надеяться не следует.
– Но вы, сэр имперский маршал, все же дали приказ увеличить высоту стен?
– Да. Тылы надо прикрывать. К тому же еще есть орки… И еще одно обстоятельство, ваше императорское величество – очень важное обстоятельство!
– Какое же?
– А вот. То, что мы слабее – об этом знают и в Валлахале. Стало быть, не ждут от нас активных действий. Ну а на войне следует поступать не так, как ждет враг!
– М‑да, верно… Так же говорил и Альдийский демон.

ГЛАВА 36

– Ну, – Ингви оглядел соратников, – сейчас… Приказ тот же, что и прежде – быстро двигаться вперед и убивать всех, кто попадется. И главное – быстро…
– Торопимся, – буркнул один из наемников, – все торопимся… Оглядеться бы сперва.
– Там, перед входом стоят четверо мертвых солдат, – ответил демон, – мы должны быстро разделаться с ними и проникнуть внутрь.
– Ага, а внутри там – неизвестно что.
– Разберемся. Главное быстро попасть внутрь и закрыть дверь за собой. Потому что я бы на месте здешнего начальства наложил на мертвяков такие чары, чтобы знать, если с ними что‑то случится. И помощь выслать сразу же. Наш юный друг, – Ингви кивнул в строну понурого Хига, – сказал, что казармы чуть в стороне, так что подмога к страже подоспеет снаружи… Тем более что мы не знаем, может кто‑то уже идет за нами сейчас… Значит, лучше попасть внутрь и запереться. Так что – вперед!
И демон бросился за угол, невозмутимый Мертвец – следом. Остальным не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ними. Для того, чтобы оказаться у входа в черное здание, предстояло пересечь площадь. Зомби, стоявшие на страже у дверей – все как на подбор огромные, рослые бойцы – естественно сразу увидели пришельцев и отреагировали. Они выступили на пару шагов со своих мест и сомкнулись, прикрывая вход. Ингви и Мертвец, подбежав к ним, нанесли первые удары – зомби парировали. Подоспели остальные наемники, мертвые воины подались назад. Теперь они отбивались, имея за спиной стену и вход, так что воспользоваться численным перевесом наемникам не удалось. К тому же эти неупокоенные оказались лучшими бойцами, чем все встреченные наемниками прежде. То ли на них были наложены более изощренные чары, то ли их лучше вымуштровали колдуны – но дрались эти не в пример качественнее. Ингви наносил удары Черной Молнией изо всех сил, стремясь скорее одолеть неупокоенных и ввести своих людей внутрь, пока к страже не подоспело подкрепление – но противостоящий ему огромный воин в черном уверенно отбивал все удары, пользуясь преимуществом своего более длинного оружия… Несколько минут слышался только топот, звон стали, хриплые выдохи и ругательства наемников – да еще тоненькое звяканье бубенчиков на ошейниках и браслетах зомби… Вот один из солдат с хрипом рухнул на каменные плиты – алебарда черного воина вспорола ему грудь… Но тут изловчился Мертвец – отбив выпад своего противника, он достал его соседа. Рядом с убитым наемником свалилась отрубленная рука в черном рукаве, пальцы ее ритмично сжимались и разжимались, скребя камень. Тут же Стер, изловчившись, воткнул трофейное оружие, прихваченное им на месте предыдущей схватки, в грудь однорукому. Действуя древком, словно рычагом, он развернул врага и отбросил к стене. Цепочка зомби развалилась, на помощь Стеру тут же кинулись другие наемники, на однорукого зомби обрушился град ударов, которые тот уже не успевал отбивать. Вскоре его свалили наземь и, выбив из руки алебарду, мгновенно изрубили. Остальных черных оттеснили от двери, несколько наемников, несмело озираясь, проскользнули внутрь. «Эй, здесь чисто!» – донеслось оттуда. Ингви наконец‑то изловчился и шарахнул «своего» зомби по голове. Этот удар не разрубил шлема неупокоенного, но крепко вмял заколдованную сталь на лбу, искорежив маску – и, пожалуй, оглушил противника. Скорее всего удар Черной Молнии каким‑то образом расстроил тонкую магию, наложенную на зомби создавшими его некромантами. Во всяком случае, гигант в черном шатаясь отступил и прилег спиной на стену… Оставшихся в строю неупокоенных отпихнули, отогнали ударами от входа в цитадель чародеев, наемники устремились в дверь под зловещие своды…
Тут из‑за угла здания показался большой отряд зомби – построенные попарно черные воины, такие же крупные, как и стража у дверей, быстрым шагом приближались к месту схватки. Их живых хозяев по‑прежнему не было видно, очевидно просто сработала своеобразная сигнализация, активировавшая «дежурную группу» стражи. Впрочем, несомненно вскоре должны были объявиться и живые… Срывающимся голосом Ингви прохрипел, тяжело переводя дыхание:
– Быстро… Все внутрь… Двери…
Наемники устремились в портал. Ингви с Мертвецом прикрывали их, сдерживая стражников. Наконец, когда все оказались в здании, и они вдвоем шагнули в проем, отпихнув напоследок преследовавших их зомби. Солдаты, только этого и ждавшие, тут же захлопнули массивные черные створки. Никлис вдвинул в широкие петли засов – тяжеленный стальной брус – и Ингви забормотал запирающие заклинания. Внутри здания царил полумрак и наемникам было хорошо видно, что ладони их предводителя начали светиться. Струйки света потекли с его пальцев к двери – теперь светился и засов. Кто‑то из солдат выругался, кто‑то забормотал молитву (впрочем тоже перемежая ее поминанием частей тела божественных сущностей). Ингви замолчал и тяжело вздохнул, сияние померкло. Затем он обернулся и буркнул:
– Ну вперед! Пока они возятся с дверью…
Снаружи доносились ритмичные удары… Зомби колотили своим заколдованным оружием в дверь, также усиленную чарами… Магия сражалась с магией…

* * *

Гнусавый вой труб прорезал тишину, заставил стаю ворон подняться с криками и хлопаньем крыльев над верхушками невысоких дубов подлеска, отразился едва слышным эхом от мрачных стен Замка Вампиров и смолк… Ворота в окружающем крепость частоколе распахнулись с душераздирающим скрипом, два латника в зелено‑коричневом выступили из портала, размахивая пышными пучками зеленых веток и остановились, пройдя несколько шагов. Все так же продолжая размахивать своими символами миролюбия, парламентеры напряженно всматривались в темные провалы бойниц. В окне караульной башенки показалось бородатое лицо. Оглядев парламентеров, страж замка крикнул:
– Эй, вы! Ваши ворота скрипят еще поганее, чем ваши рожки, а рожки – еще поганее, чем голос вашего сеньора, злого Кадор‑Манонга! Чего вам надо?
– Его величество король Альды Кадор‑Манонг I желает видеть сэра Валента из Гранлота, маршала королевства!
Бородача в бойнице сменил сам маршал. Внимательно оглядев посланцев и покрутив светлый ус, сэр Валент крикнул:
– Ладно, я согласен! Если твоему королю и впрямь приспичило поговорить со мной – пусть приходит! – Рыцарь еще раз оглядел вестников, все так же машущих Гунгиллиными ветвями и добавил с сомнением в голосе. – Да ведь побоится он…
Как бы подчеркивая свою уверенность в трусости короля маршал снова покачал головой и задумчиво подергал усы, тем не менее, ответ последовал незамедлительно:
– Его величество король здесь! Как сэр маршал предполагает организовать встречу?
Маршал оглянулся, обращаясь к кому‑то, невидимому вестникам снизу:
– Каково? Удивительная покладистость для нашего… короля, – затем громко объявил парламентерам:
– Эй! Ежели твой король желает говорить со мною, пусть явится сюда. К этим вот самым воротам. Так и говорить станем – он снизу, а я отсюда, сверху.
Зычный голос маршала хорошо был слышен не только у ворот, но и за частоколом. Так что когда посланцы с пучками веток обернулись, чтобы возвратиться и передать королю условия – тот уже сам шел им навстречу. Кадор‑Манонг был бледен, шагал неровной и сбивающейся походкой – но все же казалось, что он трезв. Или, возможно, почти трезв. Рядом с ним шагала его пассия, придворная чародейка, официально именуемая Олифеннча Прекрасная. За глаза ее, естественно, величали в Альде совершенно иными эпитетами. Никому не известная ведьмочка из мокрогорской глухомани, случайно попавшая в Альхеллу, она сделала головокружительную карьеру, получив деньги, звание, должность при дворе, даже расположение (мягко говоря «расположение») монарха – словом все, кроме официального титула. Ни для кого не было секретом, что она делит с Кадор‑Манонгом ложе. Да они и сейчас шли, держась за руки, демонстрируя всему Миру свои отношения. В этом чувствовалась даже некая гордость, некий вызов…
Валент оставил в покое усы и, положив руки на парапет, пригляделся к колдунье – он слышал о ней многое от перебежчиков, а вот видел впервые. Бабенка ему, пожалуй, понравилась – невысокая, складненькая, с приятным лицом, которое совсем не портил чуть‑чуть крупный носик, явление редкое для блондинки… Одета она была в необычный наряд, достойный дворянки богатством украшения, но вычурной вульгарностью своей напоминающий о статусе и ремесле владелицы. Колдовские амулеты, драгоценные брошки, кружева и золотое шитье – все в ее костюме было излишне пестрым, даже крикливым, впрочем Валенту это даже нравилось. Он не был знатоком элегантных нарядов, так что броская внешность ведьмы пришлась ему по душе.
– Она слабая ведьма, сэр маршал, – буркнул стоявший рядом с Валентом Ролт, самый способный из учеников Сарнака, служивших теперь в Замке Вампиров, – вон они с Кадором за руки держатся, так это для того, чтобы заклинание не потерялось…
– Заклинание? – Переспросил Валент, с трудом стряхивая охватившую его благодушную созерцательность. – Какое заклинание?
– Она от стрел злого короля прикрывает, – пояснил молодой маг, – они нам не доверяют, боятся предательской стрелы. Вот ведьма и сплела вокруг Кадора чары – ну, против стрел, значит. И за руку его держит, чтобы заклинание не потерялось.
– Ах, так… А она сама прикрыта этими чарами?
– Ну‑у, – Ролт замялся, – ну так, сэр, чуть‑чуть… Почти не прикрыта.
– А, ну да, – догадался Валент, – она надеется, что в нее стрелять не будут… И все же храбрая особа!.. Ладно, послушаем, чего они от нас хотят… Да! Разыщите сэра Мертенка и пришлите его сюда!

* * *

С минуту маршал с подозрением глядел на мага, двигая тяжелой челюстью, заросшей темной щетиной. Сэр Каногор пытался понять, что кроется за обычной непроницаемой маской спокойствия Велиуина. Этих двоих связывало многое – взаимное уважение, личная приязнь, участие в заговоре, совместно пролитая кровь. Накануне, когда невесть откуда во дворе Валлахала появился разъяренный Гимелиус, они дрались плечом к плечу – и юный маг, уже искалеченный палицей тролля, самоотверженно принял первый удар магии взбешенного Изумруда на себя, прикрыв дворян и солдат. А затем, когда два чародея – оба уже жестоко израненные и обессиленные – сошлись в последней неистовой схватке и Велиуин вдруг понял, что его уже ничто не спасет, не кто иной, как Каногор Эстакский ударом своего меча положил конец битве. Пренебрегая опасностью и обычным страхом перед могущественными чародеями, он, оставив перепуганного коня, обошел Гимелиуса сзади и нанес старику (почти четвертованному уже мечом Метриена, но все еще опасному) решающий удар… Да и потом, схватившись с наемниками канцлера Гвино, они вместе сделали свой выбор…
Но, невзирая на то, что они дрались рядом в бою, несмотря на взаимное уважение к уму и талантам партнера по затеянной ими опасной игре, заговорщики относились все же друг к другу с настороженностью и несколько напряженной предупредительностью… Взаимное недоверие усугублялось тем, что в их своеобразную «команду» теперь попал король Метриен I, человек недалекий и слабый духом. Если прежде рядом с воином и колдуном всегда был канцлер, занимавший лидирующее положение среди заговорщиков, то теперь сложилась несколько странная ситуация – молодой маг, один из вдохновителей заговора, оказывался вроде бы на втором плане – рядом с двумя здоровенными вояками, носившими звучные титулы… Вроде бы…
Идя к Изумруду за советом, сэр Каногор почувствовал потребность прояснить отношения между ними и каким‑то образом подчеркнуть, что роль Изумруда – велика как никогда прежде, но хитрый нахальный колдун повернул все таким образом, что это он напомнил маршалу о своей роли – а тот выступает едва ли не в качестве просителя. Маршал нахмурился, соображая, как бы лучше построить разговор и не зная, с чего начать, но тут Велиуин сам пришел ему на помощь:
– Знаете, ваша светлость, среди бумаг дяди я наткнулся на любопытные документы… Весьма любопытные… – колдун зашуршал ветхими листочками одной из стопок, – ага, вот… Полюбуйтесь…
– А‑а‑а… что там? – Неуверенно спросил маршал.
– Очень старый документ, договор о довольно незначительной сделке. Он не представлял бы никакого интереса, если бы не проливал свет на забавную деталь. Вы помните старый герб Фаларингов? Ну тот, что сочетается на каждом шагу с имперским орлом?
– Лев? – На всякий случай уточнил Каногор.
– В том‑то и дело, что весь Мир – ну во всяком случае империя – считает, что это лев. Первоначально гербом Фаларика была кошка – вот, можете сами убедиться! Ну а уж Фаларик Великий и его потомки заставили всех поверить, что это лев. Ну конечно, разве мог основать Великую империю Рыцарь Кошки? Нет – лев, только лев!
На разбитом лице мага появилось подобие улыбки – у маршала невольно дрогнули уголки губ:
– Занятная история… И к чему она?
– К тому, что я хочу подчеркнуть важность внешних проявлений власти – во‑первых. И во‑вторых. Потомки судят по результатам. Не создай Фаларик Великую империю – он так и не стал бы сам именоваться Великим, а остался бы в истории одним из многочисленных баронов‑разбойников. С кошкой на гербе. Я хочу сказать, что нам не следует особо глядеть на приличия – если мы победим, то сможем задним числом оправдать все. Ваши проблемы, сэр… Прошу прощения, наши  проблемы следует решать любыми средствами. Законными, незаконными… История сделает кошек на нашем гербе львами, если мы победим – и наоборот… Кстати, я хотел бы получить дворянский титул.
– Он будет вашим, можете не сомневаться, – пообещал маршал.
Беседа начала входить в определенное русло – знакомое и понятное Каногору… Все становилось на свои места, едва маг заговорил о награде для себя.
– Итак, каковы же наши  проблемы? – Повторил Изумруд.

ГЛАВА 37

Закончив колдовать, Ингви обернулся и наконец огляделся вокруг. Помещение, в которое он попал, было довольно обширным. Свет проникал в него только через трещины и дыры в крыше. Некогда это был первый этаж довольно высокого строения, разделенный к тому же на несколько небольших помещений – но когда его отстраивали после погрома, которым закончились Священные походы, новые хозяева не удосужились вернуть дворцу Проклятого Принца его былое великолепие. Перегородки так и остались сломанными, хилая дырявая кровля, кое‑как выложенная на бывшем полу второго этажа, поддерживалась кирпичными колоннами, которые совершенно не гармонировали с темным камнем старых стен.
Из зала вели шесть выходов, двери которых были распахнуты. Коридоры за ними были совершенно темны, наемники с опаской поглядывали во мрак. Ингви понял, что его солдат до чертиков пугает темнота за пределами зала, это выражалось даже в том, что они избегали останавливаться перед этими зияющими черными провалами, а больше жались в простенках… Демон обернулся к Хигу, который с тоской озирался из‑под своего надвинутого капюшона. Граф Гезнур держал его за колдовской поводок, в другой руке сжимая обнаженный меч и всем своим видом выражал готовность расправиться с пленником при малейшей попытке бегства либо сопротивления. Рядом с сеньором постоянно ошивался и его безымянный подручный, тоже не сводивший глаз с Хига…
– Куда нам теперь? – Окликнул своего невольного проводника демон.
– Туда, дяденька… господин… – указал рукой Хиг на один из темных порталов. Насколько позволял разглядеть тусклый серый свет, этот ход уводил вниз.
– Нам нужен будет свет, – решил Ингви, – Никлис, попробуй соорудить что‑то вроде факелов. Эй, малый, светить умеешь?
Хиг, к которому был обращен вопрос, сначала растерялся, затем часто закивал. Он владел несложным заклинанием, заставляющим светиться небольшие предметы. Стер, с сомнением оглядев зал, предложил:
– Ежели мы, мастер капитан, двинемся эти ходом, так не худо бы остальные запереть, что ли…
Не дожидаясь ответа, здоровяк дернул створку двери, ведущей в соседний коридор. Что‑то хрустнуло, гнилая дверь рассыпалась. Похоже было, что ее не закрывали со времен Гериана – то есть более двухсот лет – шарниры заклинило и дверь намертво приросла в распахнутом положении к стене… Стер недоуменно поглядел на оставшийся в его руке большой кусок гнилого дерева… К нему тут же подскочил Никлис:
– Отлично придумал, парень… Молодец, – и с этими словами отобрал у опешившего наемника его «трофей», – вот и деревяшки для факелов. Эй, ты!.. И вот ты – не стойте, помогите факелы соорудить, ищите тряпки или чего‑то там еще такое… Чтоб горело… у кого плащ посуше? Сейчас на полосы порвем…
Стер обернулся к Ингви и растерянно развел руками:
– Хотел запереть… Чтобы никто сюда из других дверей… А оно – вот…
Ингви прислушался к ритмичным ударам, раздающимся со стороны входа в зал и бросил:
– А, все равно… Они наверняка справятся с дверью раньше, чем мы успеем обернуться… Эй, ты, как тебя?.. Давай делай свет  на чем‑нибудь!
Хиг, к которому относилась последняя реплика, послушно подобрал отлетевшую от разломанной двери щепку и забормотал над ней необходимые формулы. Ингви, прислушавшись к его заклинаниям, поморщился – Хиг пользовался не лучшими из знакомых ему версий – но промолчал. Каждый работает, как умеет. Зато граф Гезнур глянул на пленника с подозрением и сделав свирепое лицо и помахал острием меча перед носом пленника. Тот вжал голову в плечи, но тут его усилия увенчались успехом – палочка засветилась. Как раз и Никлис поджег первый факел, в то время как его помощники продолжали трудиться, обматывая палки полосками из разодранного плаща. Сыроватое тряпье и гнилое дерево горели плохо, но ничего более подходящего у наемников все равно не было.
– Ладно, – махнул рукой демон, – сойдет. Значит так. Слушайте меня все. Теперь мы пойдем в самое логово этих некромантов. Это может оказаться довольно опасно…
Кто‑то из солдат хмыкнул, Ингви строго оглядел свое «войско» – все молчали…
– …Я говорю опасно. Поэтому не отставать, не расходиться. Держаться настороже. Если в коридоре будут встречаться боковые ответвления – проверять, но далеко не заходить. Можно бросить факел, но аккуратно, чтобы не устроить пожара раньше времени. Палки и тряпки взять с собой, сделаем еще несколько факелов… Эй, ты… Хиг, нам далеко идти?
– Нет, господин, не далеко.
– Ну все равно – факелы могут понадобиться. Я иду впереди, Никлис, Стер, вы держитесь поблизости. Граф, за нами вы ведите парнишку… Мастер Мертвец, вам прикрывать тыл. Вроде все? Ладно, за мной!
Наемники, держась компактной группой, двинулись в темноту коридора… За спиной у них все так же равномерно и неутомимо били в дверь алебарды зомби…

* * *

Перт Лан‑Анар гордо шагал в рядах грозной армии Малых гор. И гордость эта, надо сказать, была вполне заслуженной. Во‑первых он шел сейчас на великую войну с нелюдями – захватчиками, а не на драчку с какими‑нибудь Лан‑Кайенами. Нет, конечно, накостылять подлым соседям – это тоже занятие достойное настоящего мужчины, каким считал себя Перт. Но все же великая битва с гномами – это куда более высокое и благородное деяние… Как у этих, которые с перьями на железных шлемах – ну, Авейн Неистовый… и всякие другие там…
Ну, а во‑вторых – тоже достаточно большой повод для гордости юного члена клана – это то, что ведет великую армию рода человеческого Каст дой‑Лан‑Анар! Глава славного рода, к которому принадлежит Перт, пока что никому не ведомый юный горец – а в будущем знаменитый воин, победитель нелюдей. Даром, что ему всего шестнадцать лет и он еще «не вошел в полную силу», как говорят у них – но он ловок и проворен. Он хорошо владеет секирой. Да‑да, у него есть настоящая боевая секира, подаренная ему самим лэрдом Кастом! Славный предводитель у рода лан‑Анаров, в самом деле – достойнейший из достойных во всех Малых горах…
Когда стало известно, что принц своих подданных с высот  фактически бросил на произвол судьбы, лэрды, посовещавшись, решили дать бой войску гномов своими силами – ежели, конечно, почтенный Каст дой‑Лан‑Анар сумеет уговорить присоединиться к походу злобного мага Анра‑Зидвера. Лэрд сумел. Тогда все – даже вечные противники и кровные враги Лан‑Кайены – порешили, что в бой поведет объединенную рать сам Каст, самый мудрый и рассудительный из лэрдов высот . Вечером, когда лэрды разошлись поднимать кланы в поход, Каст собрал сходку Лан‑Анаров и объявил – в поход пойдут все. Все, кто способен хотя бы раз натянуть тетиву и взмахнуть секирой. На время войны с нелюдями запрещены набеги и кровная месть. Перт воспрянул духом, услыхав это – он уже начал бояться, что в поход отправится только отборная дружина, как тогда – по призыву принца. Тогда шестнадцатилетних на войну не взяли – ведь кто‑то должен же охранять и поселок и пасущиеся стада от подлых Лан‑Кайенов. А теперь – ого‑го! Перт не смог сдержать улыбки, услышав добрую весть, зато сам лэрд говорил мрачно, хмуря густые брови:
– …Вот так‑то, мужи Лан‑Анара… На смертный, стало быть, бой нам надо выйти, потому что кроме нас – больше некому. Кто на Роннотских полях со мной был – тот помнит, гномы в силе идут. Ежели допустим их в горы – не миновать беды, проклятые нелюди в камень зароются, старые свои пещеры вновь откроют – тогда пиши пропало… Значит, встретим их на рубеже низин – там только мы одолеть их сможем… Если сможем… Негоже мне, вашему лэрду, такое говорить, да только врать не хочу… Велика сила нелюдей, да еще и чародейством нечистым они овладели… Ну, тут нам Анра‑Зидвер обещал помочь. Так что если сможет наш колдун отвести гномьи чары – то тогда мы с недомерками грудью в грудь сойдемся, да силами померимся… Тут уж нам не привыкать… Готовьтесь, мужи Лан‑Анара, к смертному бою, ибо ежели мы не выстоим – не бывать нашим кланам на высотах, не жить людям в Малых горах… Вот я вам все сказал. Ступайте, готовьтесь – завтра выходим.
После того, как все разошлись готовиться к походу, Перт несмело обратился к лэрду и пожаловался, что у него, сироты, нет подходящего оружия, чтобы драться с гномами, как подобает мужчине. Лэрд поглядел на юношу странным взглядом и позвал к себе в башню. Там, пока Перт, разинув рот от удивления, разглядывал богатое убранство, дой‑Лан‑Анар, полез в сундук. Сопя и кряхтя порылся там, с грохотом что‑то перебирая и наконец вручил Перту топор. Настоящий боевой топор – тяжелый, блестящий, гораздо лучший, чем то оружие, что давали ему прежде – когда посылали стеречь Ущелье Гнома Арина или перевал Орох…
– Держи, парень, – напутствовал его Каст, – это оружие. Пусть послужит оно тебе на славу Лан‑Анарам, как прежде мне служило. Ежели победим – отдашь за него чего‑нибудь из добычи, а ежели нет – так мне в Гилфинговом Блаженстве топора не нужно будет.
– Сохрани тебя Светлый, добрый лэрд, – только и сумел промямлить Перт, – я уж отслужу…
– Отслужишь, парень, – печально так ответил дой‑Лан‑Анар, – отслужишь… Ступай к Ирику‑кузнецу, скажи – я велел. Пусть поможет тебе подправить топор, да наточит как следует…
От приятных воспоминаний Перта отвлекли громкие голоса и шум впереди – голова колонны вышла из теснин на ровное поле и лэрд Каст велел стать там. Он хотел дождаться разведчиков, отправленных следить за продвижением гномьей армии. Вскоре войско горцев облетела весть – разведчики вернулись. Впереди, сказали они, есть поле, еще более подходящее для того, чтобы встретить нелюдей. Там холмы и мало больших камней. Войско гномов уже близко и надобно поспешить, чтобы успеть выйти к той долине, прежде чем нелюди ее минуют. И еще – на поле стоит рыцарь. Какой‑такой рыцарь? А Гангмар его знает какой… Стоит… ну, то есть сидит на коне и говорит, что дал клятву не бежать и с гномами биться смело – стало быть с того поля он не уйдет!
– А щит у него какой? Чего там намалевано? – Спросил Каст.
В последнее время лэрду часто приходилось бывать по всяким делам в низинах, он считал, что неплохо разбирается в рыцарских гербах и цветах.
– Да ничего не намалевано… Белый у него щит – только грязью снизу заляпан, конечно, – развел руками старший из разведчиков…

* * *

Солдаты шли сквозь мокрый лес, осторожно отодвигая руками ветви. Вообще‑то сэр Грок из Аривны строго следит за тем, чтобы его латники не покидали поста на мысу, откуда хорошо просматривается Великая. Но какой смысл торчать под ливнем среди бурлящей реки, если можно сходить в деревню к знакомой вдовушке. А у нее всегда найдется и кувшинчик винца, и закусь, и доброе слово для отважных защитников… Поэтому когда стало ясно, что дождь зарядил надолго и в такую непогоду уж точно никому не придет в голову переправляться через Великую – даже самому сумасбродному эльфу (а солдатские плащи, кстати, промокли насквозь), старший из латников заявил:
– Ну что, парни, рискнем? – и оба его спутника уже точно знали, о чем идет речь.
Не в первый раз они «рисковал» нарушить приказ сеньора и покидали пост. Усидев с доброй хозяйкой кувшинчик вина (а домик ее как раз стоял на окраине деревни у самой опушки, так что никто солдат видеть не мог) и просушив немного плащи, доблестные вояки распрощались с гостеприимной вдовушкой. Как обычно, старший, поднимаясь из‑за стола заявил: «Ну что, парни, поможем бедной вдове…» и первым вытащил несколько медных монет. За ним, естественно, разязали кошели и его сослуживцы… Хозяйка – опять же как обычно – смахнула рукавом невидимую слезинку, призвала благословение Гилфингово на доблестных защитников, что берегут род людской от проклятых нелюдей да помогают бедной вдовице – и вышла проводить героев на крыльцо. Воровато оглянувшись на засыпающую деревеньку, герои еще раз торопливо попрощались и шмыгнули скорее под сень леса. Хозяйка помахала им вслед.
Настроение у солдат было хорошее, они и впрямь ощущали себя героями – несмотря на противные холодные капли, что сыпались с насквозь промокших и словно пропитавшихся водой крон деревьев… Бодро шагали добрые воины по знакомой тропке… Вот и опушка, отсюда им нужно свернуть на песчаную косу. Там, на самом окончании косы, и надлежит нести им стражу, стеречь владения доброго сэра Грока от возможных набегов эльфов из‑за Великой… Да только ерунда это. Во‑первых, эльфы уже лет шесть, как боятся переплывать реку, во‑вторых – такой дождь (а дождь ведь едва прекратился!) давно, конечно, загнал эльфов под крыши и они сейчас спят и смотрят, небось, свои нечеловеческие сны, Гангмар их возьми… Эльфов, конечно, возьми – не сны… Ну а в‑третьих – даже если какому‑нибудь шальному эльфу взбредет в голову плыть через Великую в такую непогоду, так его все равно не разглядишь, в этакой тьме… Тучи‑то все еще висят над рекой… В таком мраке только эльфы чего‑то и разглядят своими нечеловеческим глазами, Гангмар их возьми… Эльфов, то есть, возьми… Да и глаза их тоже…
Старший латник только собирался предложить своим парням не ходить на мыс, где, конечно, сырость пробирает до костей, а остаться здесь. Все‑таки хоть немного теплее… Он уже раскрыл рот, чтобы произнести свое привычное «ну что, парни», как вдруг почувствовал у самого своего горла холодную сталь. Чья‑то рука легко, почти нежно, опустилась солдату на плечо – латник замер, ошарашено наблюдая, как невесть откуда взявшиеся фигуры окружают его и «парней», грозя луками… Тихий, добрый такой, голос шепнул на ухо:
– Не дергайся, солдатик. И возможно еще поживешь…
«Не дергайся…» А дергаться – что толку. На таком расстоянии кольчуга не спасет от десятка эльфов с луками наготове – даже если девять из десяти стрелков промахнутся (чего, конечно же, не будет), то десятый найдет, куда всадить стрелу… Да что там стрелу – нож у горла! Мысли тяжело ворочались в пьяной голове, наконец воин выдавил из себя:
– Мы сдаемся… Не убивайте…
– Какой благоразумный солдат, – прокомментировал тот же ласковый голос над ухом, прочие нелюди ответили смехом – словно ветер зашелестел между стволов, – не бойся, солдатик, не убьем. Давай, снимай кольчугу, оружие все гони… И тот ножик, что в сапоге – тоже…
Кто‑то из лучников тихо свистнул. Из леса показались эльфы. Еще… И еще… Обезоруженные солдаты только крутили головами – как их много, нелюдей…
– Ну вот и все, Аллок, – объявил обладатель нежного голоса, впрочем теперь его тон изменился, стал жестче.
– А что теперь? Ты обещал отцу взять замок, – напомнил вновь прибывший.
– Возьму. Завтра.

ГЛАВА 38

Задушенно хрипя, Кворкрих завозился, стараясь сбросить с себя оглушенного «брата», выскользнуть из‑под этой ноши… наконец ему удалось, старик высвободился и встал на колени. С минуту он надсадно дышал, затем протянул руку к Гемронту и попытался произнести заклинание, перемежая слова формулы хриплыми вздохами. Не вышло – то ли из‑за того, что маг не восстановил дыхание и не сумел произнести заклинание достаточно четко, то ли он просто выдохся. Во всяком случае, ничего не произошло. Кворкрих с удивлением посмотрел на свою руку, с которой так и не слетели его магические молнии, затем скривился. И, все еще не вставая с четверенек, пополз к поверженному противнику.
Склонившись над Гемронтом, старик начал рыться в складках мантии чародея, отыскивая заговоренный кинжал… Нашел… Рука, сжимавшая клинок внезапно распрямилась – отброшенный ударом крошечный чародей с визгом отлетел. Лезвие вновь не смогло пробить кольчугу, но, скользнув по ней и вспоров ткань балахона, вскользь задело лицо Кворкриха. Старик схватился за щеку, и с трудом поднявшись на ноги отступил, прижимаясь к стене. Рану нестерпимо жгло, но он старательно концентрировался, пытаясь достичь нужной степени сосредоточенности, чтобы вновь нанести магический удар.
Его противник, все еще не пришедший в себя окончательно, пополз, опираясь на локоть. Наконец он добрался до стены, облокотился спиной о камень и подтянул ноги. Сил, чтобы встать, у него не было… все, что сейчас был способен брат‑разведчик – это приподнять руку с зачарованным ножом и, оперев ее о колено, выставить клинок перед собой.
– Сейчас, – прохрипел он, – сейчас, старший брат…
– Идиот, – отозвался старичок, – чего тебе не хватало, дубина? Зачем ты это устроил, подлец?
– Зачем… Сам не догадываешься, старая крыса?
– Догадываюсь, конечно… Сам собирался стать принцем?
– Ага… Принц‑то – он должен быть молодым и прекрасным… А у тебя, небось уже и не получится – с бабой‑то, а? Старый пердун…
– Гемронт, ты дурак, – уже почти спокойным тоном произнес Кворкрих, – у тебя бы ничего не вышло. Ты не смог бы справиться с нашей сворой.
– Смог бы… Начал бы с тебя… А потом и других… А может, кто‑то из них и сам бы… согласился… служить мне… Все‑таки я был бы принцем‑консортом при прямой наследнице Гериана Великого, а? Гериана наши старички очень даже уважают. Гериана, а не его конюха… Так что и наследницу, глядишь, тоже…
– Ты и с ней бы не справился… Она бы тебя загрызла, – оба противника вели этот никчемный спор, тянули время, собираясь с силами. Кворкрих иногда легонько встряхивал рукой.
– Почем тебе знать, старая крыса? Может, она бы меня полюбила? Я ведь все же не дряхлый урод…
– Ты молодой урод. Осел. С самого начала ты наделал бы ошибок, ты не разбираешься… Если бы ты просто перебил братьев по Черному Кругу, то тем самым поставил бы под вопрос собственную неприкосновенность, которая для наших магиков являлась святыней. Сколько мы бились, сколько всего устроили – чудеса, ритуалы, Священная Тень… Город‑призрак… Призрак города, город призраков – понимаешь, осел?..
– Показуха!
– Да! Но для наших магиков мы были, словно полубоги! Им и в голову не приходило поднять руку на мистика! А ты… Даже если бы у тебя вышло – вскоре среди твоих же подручных нашелся бы такой же молодой глупый смельчак, готовый попытать счастья! Знаешь, с чего он бы начал? Постарался бы прикончить тебя!!!
С этим воплем старик вытряхнул из потайного кармана рукава амулет и метнул молнию в сидящего Гемронта. Но тот уже успел вполне прийти в себя, чтобы нырнуть в сторону. Заряд магии ударил туда, где он только что сидел, раздался треск, повалил дым… Кворкрих на всякий случай отступил к двери. Когда клубы гари рассеялись, Гемронт уже стоял на ногах, с кинжалом наготове. Оба быстро глянули в сторону стола – вампиресса слегка пошевелилась, но все еще была без сознания. Кворкрих шагнул к двери, прижимаясь спиной к стене, сунул руку за спину, нащупывая ручку. Гемронт сделал шаг за ним.
– Знаешь, старик, в чем была моя ошибка? – Спросил он. – Я должен был позвать на помощь нескольких магиков, чтобы они помогли прикончить тебя… Но кто мог подумать, что жалкий маленький конюх сумеет чему‑то научиться!
– У меня было достаточно времени для этого, – заявил старик, – а ошибка твоя в том, что ты сам ничему не научился. Ну, счастливо оставаться, женишок. Смотри – не подходи слишком близко к невесте.
– Уже уходишь? А куда? Там, за дверью – моя стража. А у тебя, старший брат, даже людей своих нет. Так что – иди. А я уже к завтрашнему утру буду господином Могнака. Неважно, с этой девчонкой, или нет. С уходом армии мои магики стали самой значительной силой здесь!
– Это мы еще поглядим, – пообещал старик, пятясь и приоткрывая дверь.
Но в коридор он так и не вышел, поскольку оттуда донесся звон оружия, крики и характерные хлопки боевых заклятий. В коридоре шел бой.

* * *

– Раз! Два! Левой! Правой! – звонкий высокий голос Коклоса Полгнома разносился по двору.
Солдаты, собравшись толпой в углу под стеной, показывали друг другу пальцами на уморительное зрелище и хохотали. Группа дворян, остановившись поодаль, тоже с удовольствием наблюдала за очередной выходкой карлика, ухмыляясь в усы. Даже на втором этаже несколько девиц из свиты Санеланы, поочередно выглядывали в окна, хихикали и строили глазки – кто солдатам, а кто посмелее – и благородным рыцарям. Одно из соседних окошек было занавешено полупрозрачной кисеей – возможно, оттуда за происходящим наблюдала сама новоявленная императрица…
– Раз! Два! Левой! Правой!
Коклос оседлал тролля Дрымвенниля и гонял его теперь по двору, заставляя шагать в такт командам. Тролль старательно топал, поднимая при этом тучи пыли и оглушительно грохоча своими ножищами по булыжнику. Карлик горделиво восседал на некоем подобии трона, закрепленного ремешками на голове великана.
– Раз! Два! Левой! Правой! Стой!.. Отлично, Дрым. Из тебя получился великолепный боевой конь для такого славного героя, как я! Готовься – мы с тобой совершим великие подвиги!
Солдаты прыснули, хлопая друг друга по плечам.
– А вот тебе, – неторопливо прогудел тролль, старательно направляя вверх чудовищных размеров фигу.
Солдаты совершенно зашлись хохотом, хлопая себя по ляжкам – их привел в полный восторг ответ «великолепного боевого коня».
– Это почему? – Коклос был возмущен. – Почему это?
– А потому, прекрасный сэр, что едва враг заметит на поле боя тебя – как тут же обратится в бегство, не дав нам возможности прославиться. То есть это в том случае, конечно, ежели разглядят твою дурацкую милость на моей голове.
Тут же последовал новый взрыв хохота, не сдержавшись гыгыкнул один из рыцарей.
– Ну а ежели не разглядит – что тогда?
– Тогда, – со вздохом ответил тролль, – врагу придется довольствоваться мной. То есть, я хочу сказать, разбегаться при виде меня…
Слонявшиеся без дела либо издали наблюдавшие за муштрой тролля солдаты начали сходиться послушать, под окнами дворца образовалась порядочная толпа. Разноцветные одежды наемников перемешались с красно‑желтыми плащами гвардейцев.
– Эй, а что вы будете делать, ежели враги все же не побоятся и захотят сразиться с вами, а? – Крикнул кто‑то из толпы.
– Мы будем драться, клянусь Гангмаровым копытом! – Грозно взревел тролль, но затем потупился (так что Коклос покачнулся на своем насесте и вцепился руками в низенькие бортики) и каким‑то виноватым голосом спросил, – страшно, а?
В ответ толпа разразилась новым взрывом хохота.
– Ну чего вы, – загнусил тролль, – я серьезно спрашиваю. Мне же надо знать – сразу убегать или сначала попробовать напугать врагов? Ну, страшно я кричу?
К группе дворян присоединился капитан ок‑Керис, спустившийся с крыльца. Его вовсе, казалось, не забавляли выходки Коклоса. Равнодушно оглядев комичный дуэт, капитан позвал одного из своих гвардейцев и объявил:
– Рейкль, сейчас ты отыщешь лейтенанта Воргиля и передашь ему, что я покинул службу.
– Сэр…
– Да, Рейкль. Я в отставке. Только что я отпущен со службы. Давай, найди лейтенанта… А может, уже капитана? Впрочем, мне теперь все равно…
– Простите, сэр Керис, – обратился к офицеру кто‑то из гонзорских рыцарей, – если не секрет, почему вы покидаете службу императору?
– Скоро сами узнаете, сэр, – буркнул тот, – прощайте. Желаю удачи, господа!
Во дворе наступила тишина. Заявление гвардейца насторожило, пожалуй, даже скорее напугало всех… Тролль осторожно снял с насеста карлика и аккуратно поставил его на землю. Все недоуменно переглядывались и пожимали плечами. Поэтому, когда на крыльце появился маршал ок‑Икерн, все взгляды обратились к нему.
– Господа, – хрипло буркнул маршал, – завтра мы выступаем в поход. Его императорское величество Алекиан IV отправится… гм… воссесть на отцовский трон в Валлахале.

* * *

Сэр Валент немного высунулся из окна караульной башенки и оперся на локоть. Осмотрев еще раз сверху вниз из этой позиции Кадор‑Манонга и его спутницу, маршал произнес:
– Приветствую ваше королевское величество. Прошу простить, что не приглашаю в свои покои… Хотя, впрочем, почему не приглашаю? Ежели желаете – милости прошу.
– Нет‑нет, благодарю, – торопливо отозвался Кадор‑Манонг снизу.
То, что он вообще явился сюда, к воротам Замка Вампиров, было необычайно храбрым поступком, но войти внутрь… Нет, так далеко его отвага не простиралась.
– Как вам угодно, – отозвался сверху рыцарь, – итак, чем могу служить вашему величеству?
Тон, которым был задан вопрос, звучал издевательски, однако незадачливый альдийский король прекрасно понимал, что на иной прием он не мог рассчитывать. Десятки раз он «прокручивал» в своей голове весь этот неприятный разговор, обдумывал каждое слово, но вот теперь, когда дошло до дела, почему‑то не мог выдавить из себя ни звука. Эх, вина бы… Державшая его за руку ведьма чуть сильнее стиснула холодные влажные пальцы короля и что‑то шепнула ему на ухо – видимо это помогло… Хотя, если честно, Кадор предпочел бы несколько глотков вина… Откашлявшись он наконец заговорил:
– Сэр Валент, я не стану вспоминать наши давние размолвки… Это ни к чему не приведет…
– Это точно, – кивнул рыцарь. Еще бы не точно, если Кадор‑Манонг совсем недавно приказал предательски убить маршала Альды.
Кадор‑Манонг облизнул пересохшие губы, вздохнул и продолжил:
– Лучше я расскажу вам о том, что происходит в Мире.
– Да уж сделайте милость, а то мы как‑то не следим за событиями в Империи… Есть у нас на то причины…
– Итак, – продолжил король, старательно не обращая внимания на колкости собеседника, – несколько дней назад банда злодеев устроила бунт в Ванетинии. Подробностей никто не знает, но вероятно его императорское величество Элевзиль II предательски умерщвлен ими. Злодеи провозгласили императором Велитиана – в обход законов империи…
– Ого!.. – Только и промолвил маршал. Он, забрав в горсть свои светлые усы, теперь в задумчивости теребил их, новость была уж очень неожиданная. – Ну а Алекиан?
– Алекиан, разумеется, должен получить корону по праву…
В эту минуту на башню поднялся сэр Мертенк. Валент Гранлотский принялся торопливо пересказывать ему новости. Затем вновь высунулся в окно и спросил:
– И чего же вы от нас хотите, ваше королевское величество ?
– Я отправляюсь на помощь Алекиану, ибо он защищает правое дело и…
– …И женат на вашей сестре?
– Пусть так. Но согласитесь же, Гангмар возьми, что он – законный наследник!
– Законный наследник императора‑обманщика!.. Хотя… Сам‑то Алекиан был славным юношей… А кто стоит во главе бунтовщиков – известно?
– Маршал Каногор…
Валент задумался. Это тоже имело для отважного воина значение – с Каногром у него был давний спор… Рыцарь вновь скрылся в башне и принялся что‑то вполголоса обсуждать с Мертенком… Появился вновь.
– Что вы желаете нам предложить, ваше величество?
– Я отправляюсь на помощь Алекиану и приглашаю вас следовать со мной.
– Под вашим знаменем?
– Под альдийским знаменем. Но так как вы, вероятно, откажетесь – я прошу вас не чинить зла этой стране. Не устраивать набегов и нападений… Я прошу… Я прошу…
Голос Кадор‑Манонга звучал все тише.
– Не хотелось бы мне отказываться от славной драчки, – задумчиво молвил Валент, – драчки с сэром Каногором… Да за правое дело…
Лицо бравого рыцаря приняло мечтательное выражение, ведь ясно же было, что это сидение взаперти в неприступном Замке Вампиров отважному воину совсем не по душе. Вдруг маршал неожиданно резко исчез из окна, звякнув напоследок латами – это канцлер буквально отпихнул его в сторону. Мертенк прекрасно понимал, какие мысли сейчас обуревают его товарища.
– Мы готовы согласиться, ваше величество, – торопливо выкрикнул Мертенк, – мы готовы даже выставить отряд в помощь доброму принцу Алекиану. Отряд во главе с Валентом, лучшим воином Альды! Но нам нужны гарантии! И ваше отречение от престола! И…
– Я согласен, – каким‑то отчаянным, потерянным голосом выкрикнул Кадор, – я согласен на все… Пусть вами правит демон… Пусть подавится… Если вернется… Довольно с меня этого королевства, где все считают меня врагом… Все чинят мне неприятности… Все строят козни… Пусть в это осиное гнездо сует руку кто‑то другой… С меня хватит… А гарантии – я один пойду с вашим войском, а мои собственные рыцари отправятся следом. Я буду в вашей власти! Гангмар вас всех возьми – я готов даже встать под знамя с вороной, если вы пожелаете… Ордонанс об отречении будет готов сегодня же…
– Не думал я, что он так вот согласится на все, – заявил сэр Валент канцлеру, когда король Кадор‑Манонг удалился, бормоча свои проклятия.
– А что ему оставалось делать, – пожал в ответ плечами Мертенк, – он держался в Альде только помощью империи. Если Алекиан проиграет – то и ему не быть королем. А если Алекиан победит, то наш Кадор получит важный пост при дворе, как брат императрицы он может рассчитывать на многое, верно?
– Как бы там ни было – я отправлюсь в поход и постараюсь закончить свой спор с Каногором, – решительно заключил Валент.
– Как пожелаете, – пожал плечами Мертенк, – а я останусь здесь.

ГЛАВА 39

Солдаты шагали по темным коридорам. Они с испугом оглядывались, ожидая каких‑нибудь ужасов – но вокруг не было ничего необычного. Только темные камни и красный кирпич… И темнота… Наемники подозрительно озирались вокруг, судорожно сжимая факелы и шарахаясь от каждого черного проема в стене… Когда отряд преодолел около двухсот метров, сделав несколько поворотов и пройдя две лестницы, всем уже казалось, что они целую вечность блуждают по запутанным лабиринтам чародейского логова. Ингви, обернувшись, спросил своего проводника:
– Почему так пусто? Неужели здесь никого не должно быть?
– Должен бы хоть кто‑то встретиться, – тихо пробормотал в ответ подросток, – сам дивлюсь…
– Ладно, – кивнул Ингви и вновь двинулся по темному коридору.
Шагал он осторожно, медленно водя острием Черной Молнии из стороны в сторону перед собой. Стер, шедший следом за ним с факелом, что‑то углядел впереди и бросил:
– Слева. В нише.
– Ага… – отозвался Ингви, только теперь различая что‑то более темное, чем сумрак подземелья, – эй, факелы ближе!
Черный ком у стены оказался неподвижно лежащим телом. Зомби, скрюченный в тугой узел – и застывший, словно окоченевший. Странно – обычно даже изрубленные в куски мертвые воины проявляли потрясающую живучесть… Этот же замер совершенно недвижимо, словно его покинуло подобие жизни, данное ему некромантами… Попинав тело в черном плаще и для верности несколько раз ткнув его клинками, наемники двинулись дальше. За поворотом лежал второй зомби – такой же неподвижный… Солдаты начали тревожно переговариваться вполголоса.
– Эй, Хиг, что это значит? – окликнул демон юного колдуна.
– Н‑не знаю, – голос пленника дрожал, парнишка сам был изрядно напуган, – только мистик‑маршал знает волшебное слово, чтобы лишить солдат силы… А он ушел в великий поход…
– А кроме этого маршала никто такого не мог?
– Не знаю… Мистики Черного Круга – они великие маги…
– Ладно, идем дальше. Далеко еще?
– Близко, дядечка, совсем уже близко. Вон за тем поворотом – там должна живая стража стоять… Там у брата‑разведчика раболато… Лаболито… Риболитория – вот!
Пройдя еще несколько шагов, Ингви вдруг услышал какой‑то шорох рядом у стены. Не раздумывая он сделал быстрый выпад мечом, раздался тихий писк, демон почувствовал, что клинок с хрустом вошел в живую плоть… И пронзил ее слишком легко…
– Факелы!
Солдаты с факелами приблизились и Ингви увидел свою жертву – молоденького колдуна, едва ли старшего, чем Хиг. Мальчишка был, разумеется, убит – колдовское лезвие пронзило тщедушное тело насквозь. Ингви выругался, а Хиг робко пояснил:
– Это Лотин, он был у мистика Гемронта любимый ученик… из младших… Способный… был – только трусил. Говорил, что в казармах у мертвых нечисть завелась. Красная тварь, которая ману из неупокоенных пьет… Я эту тварь тоже один раз видел, только я не боялся – она же маленькая совсем… А Лотин трусил… – Хиг бормотал и бормотал, очевидно, старался заглушить страх.
Вдруг за поворотом – как раз там, куда Хиг вел пришельцев – что‑то мощно ухнуло, стены содрогнулись, на головы посыпался песок и клочья паутины…
– Ну, мне надоело! – Громко объявил Ингви. – Сейчас мы со всем этим разберемся. Вперед!
Демон поднял меч, клинок которого неожиданно ярко засветился – и уверенно зашагал по мрачной галерее. Солдаты в общем‑то совсем не были настроены немедленно «со всем этим разбираться», но, тем не менее, тоже прибавили шагу, стараясь не отстать от своего лидера. Пройдя еще немного, Ингви остановился – впереди слышались звуки схватки, приглушенные массивными стенами. Совсем рядом, в нескольких десятках метров, шел бой. Ингви поднял повыше меч и объявил:
– Мастера, нам повезло. Эти сволочи, здешние колдуны, дерутся между собой… Вы все это видели – там, у входа… Так вперед – поможем им убивать друг друга! Идите за мной и рубите всех подряд… Мне безразлично, кто из них прав в этом споре!
– Не мешало бы сперва разобраться, – проворчал граф Гезнур, – что здесь, Гангмар возьми, происходит…
– Нет, граф. Настало время быть безрассудным… Я чувствую – Ннаонна рядом и она в опасности. Вперед!
И Ингви быстро зашагал на звуки схватки. Когда хлопки заклятий, звон оружия и крики стали раздаваться из‑за ближайшего поворота, демон рванулся вперед. Он с разбегу влетел в довольно широкую галерею, освещенную факелами. Около десятка магов в черном зажали в угол троих противников, с ног до головы одетых в сталь. Те пытались вырваться и сойтись с черными в рукопашную, но заряды колдовского пламени неизменно отбрасывали их обратно. Несколько тел – и в доспехах, и в балахонах – валялось на полу, а еще с полдюжины черных столпилось у дальней стены, совершая некие малопонятные манипуляции. Вглядевшись (что заняло, конечно, долю секунды), Ингви понял, что маги пытаются открыть дверь – и не раздумывая бросился на них, рассудив, что дерущиеся между собой колдуны и без того заняты. Подскочив к группе чародеев сзади, он несколькими взмахами Черной Молнии опрокинул всех – разумеется, кое у кого из магов была достаточно прочная защита, но зачарованный черный меч все же бил сильнее… Наемники во главе с Мертвецом атаковали сражающихся магов, мгновенно все смешалось. Чародеи в латах вырвались из своего угла, Ингви рубил пытающихся подняться магов, сбитых на пол его ударами, оставшиеся на ногах черные балахоны в замешательстве заметались по галерее…
Наконец оставшиеся черные были повержены, солдат в изломанных заколдованных латах наемники, ведомые Мертвецом, опять загнали в угол…
Не обращая внимания на царящую вокруг суматоху, Ингви перехватил рукоять меча поудобнее и первый раз рубанул дверь. Затем – еще… И еще… Теперь он не нуждался в проводниках и советчиках – его цель была за этой дверью. И остановить демона теперь не могло, пожалуй, ничто…

* * *

Повинуясь приказам своих командиров, эльфы затаились в прибрежных зарослях, оставив на песке только трех бойцов, переодетых в доспехи пленников. Филлиноэртли тем временем расспрашивал захваченных латников:
– Когда вас должны были сменить?
– Дык, – замямлил старший латник, отводя глаза, – сами мы… того… В замок должны были вернуться…
– Неправда, вы должны были здесь ждать смену, – спокойно отозвался эльф, – или на рассвете, или после обедни. Я службу знаю. Кстати, мне это не так уж и нужно… Я ведь могу просто ждать сколько угодно. Итак?
– На рассвете…
Эльфы, отправившиеся в поход, знали, что Трельвеллин назначил командовать Филлиноэртли, который, якобы, научился у людей воевать по‑настоящему. Известно было также, что король объявил князю, что отпустит с ним дочь в Креллионт только после того, как зять возьмет замок. Поэтому все ждали немедленного сигнала к штурму, эльфы были готовы хоть сейчас идти на приступ… Но вместо этого – опять затаиться и ждать… Неужели секрет прошлых побед людей над ними – в этом ожидании?..
Троих латников, явившихся сменить ночную стражу, также схватили без проблем. Введенные в заблуждение трофейной одеждой и оружием, солдаты попались в ловушку, приготовленную для них нелюдями. Филлиноэртли заставил еще троих эльфов надеть плащи и кольчуги латников из Аривны. Удолетворенно оглядев своих ряженых, князь скомандовал:
– А вот теперь – к замку.
Но и здесь эльфов постигло разочарование – о лихом приступе речь не шла. Войско получило приказ двигаться скрытно…
Ворота замка как обычно были заперты – все же недалеко граница, а времена нынче лихие… Не эльфов из‑за реки, так наглых соседей уж точно следует опасаться. Когда караульный подал сигнал, сэр Грок как раз садился за трапезу. Но в этой жизни ему уже не суждено было съесть ни куска… Поглаживая бородку, рыцарь поднялся на стену и глянул на приближающуюся по дороге процессию – четверо в красном и буром (его цвета) ведут связанного эльфа. Что ж, ясно – не в меру ретивый нелюдь решил воспользоваться непогодой и рискнул переплыть Великую. Что ж, голубчик – не знал, что во владениях сэра Грока заведено нести стражу! Теперь попался. Ночная стража схватила эльфа и ведет в замок к сеньору.
– Открывайте ворота! – Важно махнул рукой рыцарь, поворачиваясь, чтобы спуститься и встретить пленника во дворе.
Ни сам сеньор, ни его воины не обратили внимания, что латники, доставившие пленника, надвинули шлемы пониже и не поднимают глаз – все внимание было приковано к пленнику. А тот шагал спокойно, глядел уверенно перед собой – несмотря на то, что руки его были связаны за спиною…
Эльф спокойно приблизился к сеньору и остановился перед ним, глядя сверху вниз на хозяина замка. Рыцарь впервые почувствовал некоторую неуверенность – так не ведут себя схваченные шпионы. Тем не менее он бодро спросил:
– Кто таков? Что делаешь на моей земле?
– Захватываю твой замок, дурак! – Ответил эльф, выбрасывая вперед правую руку, которая оказалась свободной от пут.
Кинжал эльфа вонзился в горло рыцарю, тот, жутко выпучив глаза, захрипел… Осел на землю, заваливаясь набок… И в ту же минуту на башне завопил латник – от леса и придорожных кустов бегом приближались десятки эльфов… Несколько латников и солдат покойного сэра Грока бросились было к воротам, но мнимые латники, доставившие мнимого пленника, выхватив мечи, заступили им дорогу… Спустя десять минут все было кончено – замок оказался в руках эльфов…
– Ну вот и все, – объявил принцу Филлиноэртли, вытирая с кинжала кровь убитого им рыцаря. Я взял замок. Теперь ты можешь передать отцу, что я выполнил условие и удаляюсь с Ллиа Найанной в Креллионт. Извини, Аллок, но у меня нет ни малейшего желания видеться с королем еще раз.
– Это ты извини меня, Филлиноэртли, – ухмыльнулся в ответ тот, но ты пока никуда не отправляешься… А с отцом тебе придется все же поговорить – и довольно скоро. Я думаю, что часа через два он будет здесь. Мы начинаем большую войну против людей и этот замок станет нашим плацдармом на южном берегу…
– А как же слово короля? – Хмуро поинтересовался Филлиноэртли.
Эльфы, услышавшие этот разговор, приблизились, окружив обоих предводителей плотным кольцом.
– Да какое слово! – Аллок хлопнул собеседника по плечу. – Я же говорю тебе – начинаем большую войну! Ты будешь рад остаться!
Филлиноэртли рывком сбросил со своего плеча руку принца. Лицо князя в эту минуту выражало все, что угодно – но только не радость…

* * *

Молодые рыцари Гонзора считали походы в Ничейные поля чем‑то вроде любимой забавы. Для них эти вылазки в вотчину орков еще не утратили прелести новизны, не стали, как, к примеру, для альдийских дворян – просто излюбленным, но привычным времяпрепровождением. Правда, орков им почти никогда не удавалось отыскать, тогда как отряды нелюдей нет‑нет – да и нарушали границы герцогства, но ведь в таком деле неудачный результат зачастую меркнет перед увлекательностью самого процесса… Словом, когда юный сэр Ирвель, младший зять сэра Менгрона из Маултона (до недавнего времени именовавший себя «Ирвель ок‑Загаль») повстречал в серой степи нескольких орков – уже само это было удивительно. Вот так просто взял и повстречал… Еще большее удивление вызывало поведение нелюдей. Они спокойно стояли и поджидали полудюжину всадников, держа на виду… Гунгиллины ветви. Никаких благородных обычаев и правил чести не существует, когда имеешь дело с мерзкими выродками – и пылкий рыцарь немедленно атаковал бы орков, но их необычное поведение пробудило любопытство юноши. Подъехав шагом к группе странных орков, рыцарь заявил:
– Эй вы, сложите оружие. Вы – мои пленники.
– Как бы не так, рыцарь. Мы послы, – ответил старший орк, выразительно помахивая пучком густых веток.
Рыцарь только собирался гордо молвить, что на Гангмарово отродье не распространяются благородные законы, но – невольно повинуясь широкому взмаху руки пожилого орка – оглянулся вокруг. И едва не присвистнул от удивления. Сотни две невесть откуда взявшихся орков маячили вокруг длинными шеренгами, окружая его отряд. Двести стрел на таком расстоянии…
– Мы желаем говорить с твоим сеньором, лордом Алекианом, – продолжил орк, – мы послы.
– Х‑хорошо, – промямлил незадачливый рыцарь, – я доложу его светлости… его величеству… императорскому…
– Нет, не ты, – заявил орк, – ты останешься здесь, с нами. И все твои воины. Один только поедет в Гонзор. Пять людей здесь – пятеро нас отправится послами. Гарантия, понял?
На следующий день его императорское величество Алекиан принял посольство орков в Маултоне – для того, чтобы ускорить дело, он сам явился в пограничный замок навстречу нелюдям. Алекиан был недоволен – из‑за этого балагана с послами пришлось отложить выступление армии на Ванетинию. Он собирался было наплевать на орков вообще, но послушался советов маршала ок‑Икерна, который настоятельно рекомендовал принять нелюдей:
– Выслушаем их, ничего не случится, ежели мы потратим день – зато, глядишь, удастся каким‑либо образом сговориться с орками, чтобы воздержались от набегов. Хотя бы на время нашего похода.
Да и «добрый родич» сэр Менгрон настойчиво упрашивал выслушать послов и попытаться спасти его зятя… Угораздило же сопляка так попасться. Словом принц согласился.
Главой посольства оказался не кто иной, как Гендар. Алекиан помнил его еще со времен альдийского плена. Гендар с непроницаемым лицом вручил новоявленному канцлеру империи сэру Менгрону Маултонскому несколько свитков и заявил:
– Я представляю здесь моего грозного сеньора, лорда Внешнего Мира графа Ничейных Полей Кендага, который направил нас сюда с дозволения великого короля Анзога. Вот мои верительные грамоты…
И когда сэр Менгрон, машинально теребя документы, в ответ назвал себя, орк вдруг осклабился и добавил, вынимая еще один свиток:
– А это послание вам, сэр, от моей госпожи, леди Внешнего Мира Агристы… – И поскольку пораженный Менгрон растерялся и вроде бы совершенно лишился дара речи, обратился прямо к императору – Лорд Алекиан, мой господин приветствует тебя и велит передать следующее. Нам известно, что ты собираешься в поход на север. Нам также известно, что из Альды к тебе на помощь идет войско короля Кадор‑Манонга. Мой сеньор хочет предложить тебе вот что. Лорд Внешнего Мира граф Ничейных Полей Кендаг гарантирует неприкосновенность границ Гонзора в течение шести месяцев и свободный проход по его владениям войска из Альды, если ты гарантируешь своим словом возврат королевского трона Альды законному владыке, Ингви‑демону.
– А если нет? – Поинтересовался Алекиан.
– Тогда Кадор‑Манонг не придет в Гонзор. А потом, когда твое войско выступит на север, мы сожжем все замки и селения этого края, ибо некому будет их отстоять. Я сказал все.
Алекиан скосил глаза, стараясь поймать взгляд ок‑Икерна. Тот совершенно недостойно маршала Великой империи торопливо зашептал на ухо юному владыке:
– Соглашайтесь, ваше императорское величество, соглашайтесь. Ежели чего – обманем их, а епископ грех отпустит… Да и может статься – вовсе демон не объявится… Там, в Ренпристе, был слушок, что вполне вероятно, что обернется дело… Соглашайтесь, – но говоря это маршал прятал глаза…

ГЛАВА 40

Толпы горцев вышли из холмов и расползлись по открытому полю. Равнина и в самом деле оказалась именно такой, какую сулили разведчики – слегка всхолмленной, что должно было помешать продвижению гномьей рати. И почти без больших камней, которые так обожают нелюди. Эта мистическая связь гномов с камнями – факт совершенно загадочный, но и непреложный, не считаться с ним нельзя…
И – рыцарь. Посреди поля на гребне пологого пригорка четко вырисовывается на фоне безоблачного неба темный силуэт всадника в полном вооружении. Рядом нет никого, даже оруженосцев. Рыцарь один.
Лэрд Каст проворчал что‑то ругательное насчет безголовых господ рыцарей, которым, значит, как вожжа попадет под хвост… Но все же, созвав нескольких наиболее уважаемых родоначальников поплелся на холм к дворянину. Проходя мимо одиноко стоящего Анра‑Зидвера (ужасного мага горцы сторонились – только его ученик меланхолично жевал что‑то, усевшись рядом на бугорок), дой‑Лан‑Анар махнул рукой:
– Эй, почтенный чародей, идем с нами. Поговорим с этим… благородным из низин…
Маг послушно присоединился к группе лэрдов, которая мгновенно перестроилась. Все старейшины как бы невзначай оказались по правую сторону от Каста, тогда как колдун, не глядя по сторонам, шагал от него слева…
Перт тут же очутился рядом с учеником мага. Тот, не обращая внимания на юношу, жевал кусок черствого хлеба, аккуратно подбирая крошки в подставленную ладонь.
– Слышь, земляк, – обратился к чародею Перт, – а ты можешь такие чары на мою секиру наложить, чтобы она разила, как…
– Наложить‑то я могу, – поднял на молодого горца сонные глаза колдун, – кое‑чего наложить… А сам ты – обычной секирой биться боишься, что ли?
На колдуна Перт не обиделся (себе дороже на такого обижаться), а только промолвил примирительно:
– Ну чего ты… Я ж к тебе как к земляку… По‑соседски…
Колдун прожевал. Вкинул в рот крошки из горсти. Вытер губы тыльной стороной ладони. Отряхнул руки. Оглядел из‑под капюшона Перта с ног до головы. Встал. И наконец молвил:
– Покажи секиру.
– Во…
– Хорошее оружие. Если я заколдую его – немного силы прибавится. Немного, говорю, прибавится – я ж ученик только. Но если ты на мои чары понадеешься, так можешь и сплоховать в бою из‑за этого. С непривычки‑то.
– Не‑е… Я осторожно.
– Ну что ж – давай попробуем… земляк…
Тем временем делегация лэрдов поднялась на холмик к одинокому всаднику.
– Приветствую, сэр, – обратился к рыцарю предводитель горцев, – я лэрд Каст дой‑Лан‑Анар. Позвольте узнать ваше имя и титул.
– Я дворянин из… Впрочем, неважно, – отозвался тот, – можете звать меня «Рыцарь, Смывающий Позор». Или «Рыцарь Подаренной Жизни».
– Очень остроумно, сэр Кернит, – прокаркал неожиданно Анра‑Зидвер.
Воин прямо‑таки подпрыгнул в седле, его конь переступил ногами, всхрапнув и помотав головой – громыхнули латы, прикрывающие животное.
– Прошу вас, – неуверенно начал рыцарь, – прошу…
– Да бросьте сэр! Эти грубые горцы и слыхом не слыхивали о том, чем вы прославились на родине! Но я обязуюсь молчать о вашем происхождении – довольны?
– Буду премного обязан… почтенный…
– Я – маг «Восставший Из Мертвых», – объявил чародей. И вдруг тоненько хихикнул…
Лэрды, молча выслушавшие этот диалог, переглянулись и пожали плечами. Чародейские штучки да благородственные выверты этого барина из низин…
– Но ежели и вы, сэр, вдруг спутаете меня с кем‑то, – продолжил чародей, – то уж будьте так любезны – держите свои домыслы при себе.
Всадник слегка склонился в седле… Железное забрало уставилось в тьму под капюшоном… С минуту рыцарь вроде бы размышлял, затем издал неопределенный звук, приглушенный к тому же шлемом.
– Уговор, сэр! – Маг Анра‑Зидвер воздел костлявую руку. – И теперь о деле. Мы с этими честными жителями гор идем на войну с гномами. А вы чем здесь занимаетесь?
– Я дал клятву не бежать более с поля боя, ибо обязан искупить свой позор. Я буду сражаться с гномами.
– Измену нелюдю смыть кровью нелюдей? Ловко… Вот что, сэр Кернит, вам что‑нибудь известно о гномьем волшебстве?
– Я видел их чародейские приспособления, при помощи которых они метали камни. Видел так же ясно, как вижу вас. Но я мало что смыслю в тавматургии.
– Ладно, расскажете мне обо всем, что видели. И не желаете ли присоединиться к войску?
Лэрды сердито забурчали, возмущенные самоуправством мага – но стоило Анра‑Зидверу бросить взгляд в их сторону – горцы смолкли.
– Нам не помешает хоть один настоящий рыцарь – верно, Каст? – вкрадчиво поинтересовался маг.
В ответ лэрд важно кивнул. А что еще ему оставалось? Не ссориться же с чародеем накануне великой битвы? А битва должна была начаться вот‑вот…

* * *

Жизнь в Ванетинии так и не смогла возвратиться в нормальное русло даже после того, как было объявлено, что главный бунтовщик (бывший канцлер) убит – и тело Гвино было выставлено для всеобщего обозрения. Это была идея Велиуина – представить дело так, что у власти не мятежники, а как раз наоборот – защитники порядка и законности. Заверения о том, что Велитиан молился всю ночь, получил откровение свыше и теперь стал добрым и богобоязненным принцем, жители столицы также восприняли скептически. Мягко говоря. Когда ворота города наконец были открыты – из них потек сплошной поток повозок, всадников и пешеходов. Бежали те, у кого была возможность отсидеться где‑нибудь в глуши, уезжали купцы, вывозя товары и деньги…
А в Ванетинию входили сантлакские дворяне. Поначалу эти провинциалы были ошеломлены размерами и величием города, но затем разобрались, что кабаки‑то есть и здесь… Напившись, многие дворяне начали буянить и вообще вести себя как завоеватели в побежденной стране. Они задирали друг друга, оскорбляли горожан, кто‑то отказывался платить за выпивку, рассматривая ее как плату защитникам или же как некую контрибуцию. Разумеется, жители столицы, привыкшие глядеть на провинциалов свысока, не стерпели такой наглости – в нескольких местах вспыхнули драки, где‑то дошло до поножовщины, сантлакцы пустили в ход оружие… Два трактира подожгли и дым пожаров поднялся высоко над крышами, пугая обывателей в других районах города… Заметные издалека столбы дыма, кстати, дали пищу для совершенно идиотских слухов, еще более усиливших панические настроения в столице…
После того, как в нескольких местах вспыхнули серьезные потасовки между сантлакцами и местными, Каногор (опять же по совету Велиуина) велел своему приятелю Метриену вывести рыцарей из города и обещал снабжать их всем необходимым. Многие сантлакцы разбрелись по окрестностям в поисках добычи и развлечений. Для удержания в войске остальных потребовалось много серебра – имущество «мятежника Гвино» было конфисковано и пущено с молотка, но денег все же не хватало… Налоги не поступали, расходы же росли по мере того, как из Сантлака являлись новые толпы провинциальных дворян, жаждущих урвать свой кусок в борьбе за правое дело… Граф Эстакский буквально разрывался на части, не успевая затыкать все дыры. Велиуин взялся помочь его чиновникам разобраться с финансами, порекомендовав маршалу сосредоточиться на главном – сношениях с провинциями и выборах архиепископа. Дело было вот в чем. Во время лихорадочных попыток обуздать анархию мятежники получили известие о том, что Алекиан в Гонзоре уже объявил себя императором, пренебрегая соблюдением формальностей – его короновал тамошний епископ, вместо меча Фаларика на церемонии ему вручили какой‑то другой (тоже старый и богато украшенный) меч… Да и саму церемонию теоретически необходимо было провести в Валлахале… Алекиан отказался от всего этого, спеша успеть короноваться раньше брата. Свежеиспеченный император, не смущаясь, тут же принялся сулить всем сеньорам жирные куски и раздавать титулы. Это оказалось неожиданным и сильным ходом и требовало адекватного ответа.
Поскольку формально закон о престолонаследии был на стороне Алекиана, заговорщики решили пустить в ход запутанную казуистику, как то: выбрать с соблюдением всех законов и норм  послушного архиепископа, который коронует – опять же по всем правилам – Велитиана… И затем наконец объявить своего императора законным, а Алекиана – бунтовщиком и нарушителем порядка.
Маршал с чародеем полагали, что время у них в запасе есть. Более того, время работает на них, ибо они сильнее Алекиана уже сейчас, а колеблющиеся как правило присоединяются к более сильному – дай им только срок. Поэтому засевшие в Валлахале заговорщики разослали от имени архиепископской канцелярии приглашения на собор главам всех епархий. Правда, на эти приглашения пока никто не откликнулся. Но это и понятно – епископы решают, к кому примкнуть. Что ж, пусть подумают… Между тем маршал не торопясь готовил армию к походу, планируя в начале осени выступить против Гонзора, уже имея за спиной коронованного «законного» императора. Так что весть о вступлении гонзорской армии в Ванет, застала Каногора врасплох. Тем не менее матерый вояка не растерялся. Наоборот – он мгновенно почувствовал себя в родной, так сказать, стихии. Теперь он точно знал, что следует делать. И спешно принялся собирать армию. Великая битва за императорский венец должна была начаться вот‑вот…

* * *

Филлиноэртли хмуро наблюдал со стены, как к захваченному им замку медленно приближается огромная процессия. Сам король Трелльвелин, окруженный блестящей свитой, королевские телохранители, сотни воинов… Князь был недоволен… Да что там недоволен – он был взбешен. Хитроумный Трелльвелин превратил его, Филькино, маленькое приключение в начало большого похода на юг. Того самого похода за Великую, о котором эльфы охотно провозглашали тосты на пирах – и в который с каждым годом все меньше верили… Оказывается, рати были созваны, вооружены и подготовлены к переправе – а он, Филлиноэртли ничего не знал! Он, первым ступивший этой ночью на южный берег Великой! Не знал только он один… Но обиды – обидами, а приветствовать короля следовало надлежащим образом. Филлиноэртли сплюнул (привычка, приобретенная за время общения с людьми) и пошел к лестнице вниз.
Трелльвелина он встретил в воротах Аривненского замка. За его спиной толпились участники набега. Аллок Ллиннот и другие – они радостно галдели в ожидании похвального слова, которое король сейчас скажет победителям. Для них все было правильно и здорово, но Филлиноэртли хмурился, ощущая душевный дискомфорт. Когда Трелльвелин приблизился к нему, князь хотел сдержанно поклониться, но король опередил его, обняв и по‑отечески прижав к груди… Затем, отстранив вытянутыми руками, значительным тоном произнес:
– Великолепный набег, сын мой! Ты одержал победу и не потерял ни одного из своих воинов! Отличное начало для великой битвы с захватчиками!
Не отвечая на торжественные похвалы, Филлиноэртли отступил на полшага, освобождаясь от лежащих на плечах ладоней короля и хмуро буркнул:
– Условие выполнено, ваше величество. Теперь с вашего позволения я с Ллиа отправляюсь в Креллионт.
– Погоди, сын мой, – лицо короля тоже стало серьезным, – идем‑ка поговорим.
Они прошли сквозь толпу так ничего не понявших и весело гомонящих эльфов и уединились в одной из комнат захваченного замка.
– Послушай, Филлиноэртли, я не могу отпустить тебя так просто прямо сейчас. Тебя, героя этого похода, – Филька хотел что‑то сказать, но Трелльвелин предупреждающим жестом поднял руку, – да. Я обещал, что вы с Ллиа отправитесь на юг, в твой Креллионт после  победы здесь. Но не говорил, когда именно – после .
Филька скривил губы:
– Всегда можно найти повод не выполнять собственные обещания, если ты король…
– Не дерзи, – буркнул Трелльвелин, – пусть я взял на себя грех невыполненного обещания. Пусть. Но я делаю это ради народа эльфов, ради победы моего королевства – и победы в отнюдь не равном бою. Кто поведет эльфов на битву? Кто знает столько же, сколько ты, о войнах и о людях?.. Не стану скрывать – Трелльвелин усталым жестом потер лоб, – я ставил на Орвоеллена… Он был известным воином… Но вернулся ты. И ты не можешь покинуть меня сейчас, накануне великой войны за возвращение нашей родины. Постой!.. Ты не знаешь всего.
– Конечно, ведь от меня все скрывают здесь…
– Да, пришлось. Но послушай – в империи людей сейчас междоусобица, их королевства бьются между собой, гномы двинулись в поход на Малые горы… Если мы не выступим сейчас, то нам уже никогда не удастся вернуть утраченные земли… Да, кстати, а почему ты не позволил Аллоку изгнать людей из поселения?
– Они должны остаться там, где живут. Это же сервы, а драться следует только с их господами. Тем более, что крестьяне уже приходили ко мне и просили не трогать их. Они согласны платить эльфам, как раньше платили сеньору. Я обещал им покровительство.
– Э, нет. Ты еще молод и не помнишь, как начиналось изгнание эльфов на север.
– Ну и как?
– Да вот именно так же. Когда они, люди, просили принять их под покровительство… Обещали служить… Но потом изгнали Первых…
– Изгнали сеньоры – короли, графы и рыцари! Если бы не…
– Филлиноэртли! – В голосе короля зазвенела сталь. – Ты еще молод, чтобы поучать меня!.. Впрочем… Впрочем, к чему наживать лишних врагов… Мы не тронем сервов, пока не выиграем великую битву… А великая битва начнется вот‑вот…

ГЛАВА 41

Без трех минут бал восковых фигур,
Без четверти смерть, с семи драных шкур – хоть шерсти клок…
Но как хочется жить – не меньше, чем спеть.
Свяжи мою нить, узелок…

А.Башлачев

Ингви колотил и колотил мечом в дверь – так что, казалось, дрожали стены. Внезапно где‑то над головами тяжело ухнуло. Звук был негромкий, но удивительно мощный. Объемный такой звук… Дрожь прокатилась по замку, заставляя стонать камни. С потолка посыпалась пыль… Ингви остановился, прислушался… И вновь принялся рубить. Заколдованная дверь держалась, но вздрагивала все сильнее – наконец из стены брызнули каменные крошки. Осколки летели из тех мест, где в стену были вмурованы петли и замок. Не выдерживал камень…
Наемники, расправившись наконец со всеми противниками, сгрудились за спиной демона. Они тяжело дышали и совершенно очумело переглядывались… Снова донесся гул, снова вздрогнул пол под ногами. Одновременно с этим Никлис, наблюдавший за усилиями Ингви, удовлетворенно крякнул – верхний угол двери отошел от стены (треснула петля), по каменной кладке, змеясь, побежали трещины… После следующего удара хрустнул засов…
Демон, отойдя на шаг, пнул дверь ногой – она медленно и величаво рухнула внутрь, поворачиваясь на последней изувеченной петле… Ингви махнул левой рукой – мол, расступитесь – и, пригнувшись, юркнул внутрь. Тут же из оседающей пыли вылетела молния и разбилась о противоположную стену, рассыпав блестки‑искры… Наемники задумчиво проследили ее траекторию глазами
Убедившись, что первый удар враждебного чародея его миновал, Ингви выпрямился. Первое, что бросилось в глаза – стол посреди комнаты. На столе – Ннаонна, не подающая признаков жизни. А за столом… Демон поспешно вскинул Черную Молнию – скорчившийся позади стола долговязый мужчина в буром балахоне выпустил в него новую порцию рукотворного пламени. Сгусток огня, встретив на пути вороненую сталь, мгновенно померк, втягиваясь в лезвие и угасая. Ингви швырнул в ответ наскоро сформированное заклинание – не столь эффектное, но оказавшееся куда более действенным. Долговязого подбросило, он шваркнулся затылком о стену и осел, так и не издав ни звука…
Ингви почудилось, что он различает какой‑то шорох за спиной. Уже начав разворачиваться, он уловил краем глаза движение в углу и понял – не успевает… Вдруг словно крошечная красная молния прочеркнула воздух, ударяя в лицо человека, что прятался в углу… Рядом с головой демона прошелестела горячая волна – затаившийся маг, нанося удар в спину, промазал буквально на пару сантиметров и его заклинание прошло совсем рядом, зацепив Ингви лишь краем… В глазах, тем не менее, померкло… Ингви тряхнул головой, пытаясь восстановить «резкость»… Зрение возвращалось постепенно.
Писк, возня, какой‑то шорох и бормотание в углу. Ингви сморгнул – тень отступила. В углу скорчился крошечный человечек в перепачканной черной мантии. Человечек закрывал голову левой рукой, а правой… вяло отмахивался от… кружащего над его головой… маленького… красного… Ингви едва не расхохотался, узнав своего крошечного чемпиона! Как раз в эту минуту крылатый малыш, трепеща крылышками, взлетел повыше и обдал человека струей испражнений. Тот взвыл, забормотал начало какого‑то особо пакостного заклинания. Ингви шагнул в угол, занося Черную Молнию… С полки на голову низкорослого чародея спикировала здоровенная книга в черном (естественно, черном – каком же еще в Могнаке‑то) массивном переплете. Коротышка хрюкнул и осел на пол. Из‑за покрытых пылью и паутиной книг, оставшихся на полке, выглянула крошечная озорная мордашка. Красный «демон» приземлился на полку и свернул крылья. Его подружка вышла из убежища и они, взявшись за руки, уставились на Ингви. Ингви ухмыльнувшись махнул им рукой и позвал:
– Эй, кто там!.. Никлис, Стер!.. Все в порядке…
Наемники несмело заглянули внутрь. Первым, аккуратно переступив выломанную дверь в комнату вступил Никлис, за ним – Мертвец. Ингви, неуверенно оглянувшись на них, шагнул наконец к столу и склонился над Ннаонной. С минуту он вглядывался и вслушивался. Затем заметил ремни на запястьях и принялся резать их лезвием Черной Молнии…
– Дышит, – успокоил его Мертвец, – жива…
– Ты, слышь‑ка, это… Давай, твое демонское величество, – уверенно заговорил Никлис, – это… Целуй ее!
– Чего?
– Целуй, говорю! Целуй в губы… То есть в… Ну, в уста сахарные! Не видишь, что ли – ее вампирская милость заколдованные лежат. А отважный рыцарь должен – это… В уста сахарные поцеловать!
Ингви нахмурился… Потом ухмыльнулся… И наклонился над лицом спящей девушки. Едва их губы соприкоснулись, Ннаонна как ни в чем не бывало открыла глаза и объявила, обвивая руками шею демона:
– Я была уверена, что ты придешь. Я ждала.

* * *

Отряд кавалерии двигался по серой степи. Ничейные Поля даже в разгар лета, когда весь Мир цветет и зеленеет, не изменяли своего серого цвета, здесь сама Великая Мать не была, казалось, властна над живыми тварями и растениями…
Альдийское войско шло на север. Король ехал окруженный латниками Валента. Формально считалось, что это он, Кадор, ведет воинов, но на самом деле всем распоряжался маршал. Даже само положение короля в этом отряде – посреди людей Валента Гранлотского – говорило, что он здесь скорее заложник. Его собственные вассалы плелись позади и чуть в стороне, отделенные от латников из Замка Вампиров несколькими десятками шагов. С королем позволили остаться лишь его оруженосцу и ведьме…
Кадор‑Манонг, ссутулившись в седле, покачивался в такт мерному шагу коня. Он почти не глядел по сторонам, совершенно погрузившись в мрачные мысли. Впрочем, теперь ему и не надо никуда глядеть – он, сделав единственный решительный шаг, предоставил событиям нести его, словно лодку по течению. Пусть думает маршал Валент Гранлотский, который на деле командует в этом походе. А потом пусть думает друг Алекиан, его императорское величество. Кадор‑Манонг ради торжества его дела перешагнул через собственную гордость, фактически отказался от короны. Пусть теперь друг Алекиан решает, чем вознаградить столь самоотверженные деяния! Альдийский король приподнял голову и огляделся вокруг. Едущая рядом на белой кобыле Олифеннча Прекрасная, перехватив взгляд любовника, старательно улыбнулась. Ах… У Кадор‑Манонга сразу посветлело на душе. Корона, Альда… У него же есть вот эта женщина, столь нежно любящая его. Спокойная нежность красивой и покладистой женщины – вот что всю жизнь, оказывается, искал он, сам не подозревая этого. Любящая, покладистая и нежная… Это и было то самое счастье… Агриста никак не могла этого понять… Дылда… Дура… Кадор‑Манонг улыбнулся ведьме в ответ и снова опустил глаза, уткнувшись взором в луку седла… Теперь он вовсе не был мрачен – король улыбался, его мысли приняли словно другую окраску. Он размышлял о том же, что и прежде, но как‑то с других позиций. Зачем ему эта Альда с ее вечно бунтующим дворянством, угрюмыми пейзанами из Мокрых гор, с ее проблемами и пустующей казной. Друг Алекиан найдет ему местечко при дворе, где он будет наслаждаться своим тихим счастьем, своей маленькой белокурой колдуньей, своей Фенн…
Послышался топот копыт. С пологого холма спускались разведчики. Копыта их коней поднимали облачка мелкого праха, кроша иссохшую ломкую травку серого цвета. Валент остановился, поджидая латников. Кадор‑Манонг тронул пятками коня и приблизился к маршалу, чтобы имитировать свои «командирские» обязанности.
– Чувствую, сэр, что орки – где‑то рядом, – сказал воин, неопределенно взмахивая рукой – не указывая конкретно ни в какую сторону, но давая понять, что нелюди совсем близко.
– Видели их? – Поинтересовался Кадор‑Манонг.
Солдат прежде, чем ответить, скосил глаза на маршала, тот медленно опустил веки – мол, да – ответь.
– Нет… Ваше величество. Только следы.
– Значит, не видели, но знаете, что орки рядом?
– Знать не знаю, ваше величество, а чувствую. Рядом они.
Кадор‑Манонг пожал плечами. Мол, какое ему дело до этого, пусть Валент принимает решение. Гранлотский рыцарь заявил:
– Орки нам не враги. Двигаемся дальше.
Отряд продолжил свой путь. Кадор вновь уткнулся взглядом в луку седла, настроение опять было испорчено. От него не укрылось ни то, что солдат спрашивал молчаливого дозволения гранлотца, прежде чем отвечать своему королю, ни пауза перед словами «ваше величество». Вдруг вокруг загомонили латники, задвигались, бряцая кольчугами, задергали поводья, разворачивая коней вправо. Кадор‑Манонг оглянулся – на гребне холма, с которого только что спустились разведчики, выстроилась шеренга блистающих латами орков, нелюди прошли гребень пригорка, показалась вторая цепь, за ней – третья… Из стальных рядов выехал всадник и не спеша направился к людям. Навстречу ему выдвинулся сэр Валент. Несколько минут они проговорили, причем маршал поминутно озирался и указывал рукой то на север, то на своих спутников. Затем каждый возвратился к своему войску. Альдийцы продолжили марш, а орки остались стоять на холме неподвижными четкими шеренгами, глядя им вслед…
– Я сказал Кендагу, что вы, ваше величество, отказываетесь от трона и он разрешил нам беспрепятственно идти в Гонзор.
– А если бы нет? – Скривился Кадор. – Если бы орк не позволил? Вы повернули бы назад?
– Нет, но он бы все равно позволил. Так и так – Алекиан дал им грамоту со своим императорским словом. В Альде будет править демон. Так сказал Кендаг…
Кадор‑Манонг вновь опустил голову и уставился на луку седла…

* * *

Где японский бог с нашей матерью
Повенчалися общей папертью

А.Башлачев

Остров посреди озера Тайны… Ночь… Сегодня – полнолуние. Серебряный призрачный свет заливает безжизненные скалы и пляжи, сплошь усыпанные из округлых обточенных водой камушков… Серебряные волны слегка волнующегося озера с шорохом набегают на серебряные камни и откатываются, оставляя призрачные полосочки серебряной же пены… С тихим шорохом лопаются пузырьки, пена оседает, но вот накатывается новая волна…
В скалах завывает ветерок… Серебряный ветер… Ночь полнолуния – причина для беспричинного испуга и волнения там – далеко на севере и на западе. Там, где в городах и деревнях живут люди. Много людей. Сегодня матери, разволновавшиеся без видимой причины, пораньше загнали малышню по домам, хотя еще было светло и крошечные паладины не истребили своих драконов и орков, засевших в зарослях лопухов… А маленькие королевны не уложили еще спать в тряпичные одеяла выструганных из дерева принцесс… Дети хнычут и бранятся, они не понимают матерей, волокущих их за руку домой, под защиту убогих стен… Дети не ощущают этого тяжелого предчувствия, что проносится накануне ночи полнолуния над крышами их домов, что залетает в каждое окно серебряным ветром – там, далеко на севере и на западе. Там, где живут люди… Много людей…
И на острове, среди безжизненных скал, не скроешься от тяжелых предчувствий. Особенно если ты знаешь, чего именно нужно бояться… Чудовищный хозяин острова шагает взад и вперед по берегу, камни с хрустом скользят под его когтистыми стопами, когда он припадает на искалеченную ногу. Волны, едва коснувшись этих черных ног, спешат в ужасе откатиться назад… Черный гигант озирается – там, где расселина между посеребренными луной скалами, там… Он не смеет войти сегодня в волшебный сад, притаившийся среди черных скал. Сейчас, в ночь полнолуния, они покрыты призрачным серебром, но они черны, эти скалы… Кому ж, как не владыке острова, это знать… А он бродит по пляжу, поминутно останавливаясь и бросая взгляд туда, где темнеет провал, узкая щель в черных скалах, покрытых серебром лунного света…
Наконец, по ему одному понятным признакам, черный хозяин острова понимает – пора. Он шагает туда, во тьму между скалами, торопливо проходит между деревьями, кустами, сминая цветы и травы – обычно он старается быть осторожнее со всем живущим и цветущим здесь, но… Но теперь он забыл обо всем. Он выходит на серебряную поляну и она – его сестра, его жена, его жизнь и любовь – улыбается гордой улыбкой Матери. Она протягивает к нему на лунно‑серебряных руках Дитя. Его Дитя, их Дитя – Дитя‑бога. Нового бога этого Мира…
Крошечный младенец вдруг широко распахивает глазки – зрячие? Взрослые? Нет – старческие мудрые глаза. Он спрыгивает с материнских рук на серебряную траву – и крошечные ножки уверенно держат его. Он проворно отбегает в сторону и оглядывая родителей неожиданно скрипучим голоском произносит:
– Здравствуйте, дети. Я вернулся!
А за тридевять земель от острова, в маленьком городишке на севере империи некий священник вдруг просыпается в своей келье. То есть он, этот человек, внезапно вскакивает с жесткого ложа и понимает – что‑то произошло. Именно в эту ночь. Ночь полнолуния.
Этот священник по его имени Когер, некогда прославившийся на весь Мир своими проповедями а потом вдруг умолкнувший как будто, он чувствует, что к нему вернулось Нечто. То самое Нечто, что заставляло его писать эти пресловутые проповеди, глубинного смысла которых даже он сам не мог понять своим убогим разумом, то самое Нечто, что гнало его из города в город, из провинции в провинцию, из монастыря в монастырь… Из убогой деревушки – во дворец самого Императора… Вернулось то самое Нечто – или же к нему пришло иное? Он сам пока еще не понял. Когер знает пока только одно – что‑то произошло. Он садится к столу, разжигает свечу… Придвигает лист пергамента. Все это – свечу, чернила, пергамент – он готовит ежедневно с вечера, но это Нечто (озарение, вдохновение, дух Гилфингов) более его не посещает ночами. И только сегодня, в ночь полнолуния…
Толстые пальцы аккуратно охватывают хрупкий стерженек пера:
«…Только нынче, в ночь полнолуния вновь прозрели мои слепые очи – и постиг я, неразумный…» Буква ложится к букве, слово к слову – гладко пишется текст завтрашней проповеди, но… Когер чувствует – что‑то не совсем так, как прежде… Что случилось в Мире иное…

ГЛАВА 42

Спешность, с которой собиралось войско, самому Каногору была отнюдь не по душе. Раздражало все – и своеволие сантлакских дворянчиков, и то, что из гвардии, оказывается, успело дезертировать около трети состава (а он, маршал, ничего об этом не знал), и то, что практически нет толковых колдунов… Раздражало также и то, что статус вельмож и полководцев, явившихся под его начало, было сложно определить. Но постепенно ситуация стала проясняться.
Около половины воинов, сошедшихся под знамя Велитиана, составляли сантлакцы и их свита. Это была многочисленная рыцарская конница, мощное войско – но практически неуправляемое. Далее гвардейцы – дисциплинированные, отличные солдаты. Но совершенно деморализованные, не понимающие, зачем и против кого они будут сражаться, расстроенные бегством из войска своих товарищей… И наконец дружины ванетских вассалов короны и графов. Опять же – явились далеко не все. Многие отсиживаются по замкам, выжидая – чья возьмет. Разумеется, преданные лизоблюды, такие как граф Ирс Эгенельский, замешанные во всех интригах и темных делишках заговорщиков – эти пришли все. Понимают, что если Каногор проиграет – и им не посчастливится, им тут же припомнят все прошлые грехи… На этом – все. Призывать наемников времени уже не было, а вооружить цеховые ополчения Ванетинии (что могло бы дать около тысячи хороших пехотинцев) – нет уж, увольте. Эти слишком ненадежны. Более того, и в столице следует оставить крепкий гарнизон, не то если вспыхнет бунт – все пропало… Словом, так или иначе, для похода собралось около четырех тысяч воинов, преимущественно кавалерии. Огромная сила в умелых руках! Каногор свои руки считал умелыми…
Когда подсчитали примерную численность войска, маршал плотоядно ухмыльнулся – с такой армией он раздавит сопляка Алекиана. Вряд ли все войско, что способен выставить Гонзор, сможет удержать позиции, когда четырехтысячная конная лава устремится на их строй, склонив пики…
Но помимо военных вопросов предстояло решить и кое‑какие технические проблемы. Например, под каким знаменем пойдет это войско? И в каких цветах? Вопрос не праздный. Уже стало известно, что гонзорцы выступают под алым имперским знаменем с золотым орлом. И что все солдаты наряжены в соответствующие одежды. Поэтому Каногору показалось правильным – чтобы не повторяться, не подражать, упаси Гилфинг, врагу – поднять над походной колонной ванетский флаг. Желтый флаг с красным львом. Но вот одеяния… Когда сантлакские дворянчики увидят против себя войско в имперских цветах – они не подадут виду, будут с презрением ругать неприятелей, но в душе… В душе поселится неуверенность. Грамотно бы нарядить всех в какое‑то подобие формы…
На складах Ванетинии не нашлось соответствующего количества желтой ткани на плащи рыцарям и латникам. Да собственно говоря на складах вообще было пусто (хитрые купчишки все вывезли из города), если не считать огромного количества дешевого полотна буровато‑зеленого цвета. Эта некрашеная холстина, изготовленная из растительного волокна, шла на технические нужды да на крестьянские одежды, стоила дешево, особой ценности собой не представляла – потому ее и не подумали вывезти осторожные торговцы. Наскоро посовещавшись кое с кем из подручных, граф Каногор решил заставить свое войско нарядиться в плащи из холстины. Естественно, распоряжение облечься в серое вызвало бурные протесты со стороны дворян, в впервую очередь сантлакцев.
Каногор собрал крикунов посреди военного лагеря и объявил:
– Господа, вспомните, на какую войну вы собрались идти! Это будет священная битва за законного императора с самозванцем, коронованным в Гонзоре тамошним попом и с нарушением всех законов! Да это же у нас просто новый Священный поход!
– Да, – выкрикнул кто‑то из задних рядов, – но нам же всучили не белые плащи даже! Серую холстину! У меня в Эльбере только последние голодранцы станут рядиться в такое…
Вся огромная толпа загомонила, в общем хоре невозможно было различить ни слова, однако граф Эстакский своим ревом сразу перекрыл многоголосую какофонию:
– Послушайте меня, благородные рыцари!
Как по мановению волшебной палочки стало тихо. Рыцари всегда молчаливо признавали лидерство горластых и мускулистых героев, прославленных турнирами и схватками.
– Господа, в этом новом Священном походе нам как никогда дорого будет покровительство божества. Но какое божество мы попросим осенить наши знамена?
– Гилфинга‑Воина! Пусть пошлет нам победу и добычу! Славный бой и богатую добычу!
– Гилфинга‑Воина!
– Великую Мать! Пусть бережет! – Ага, это кто‑то более осторожный.
– Гилфинга‑Воина!
– Великую Мать!
– Гангмара! – Вдруг выкрикнул чей‑то молодой голос.
Маршал только этого и ждал:
– Так вот, благородные рыцари. Ежели мы желаем добиться благосклонности Отца – мы надеваем белое! Ежели просим о заступничестве Мать – то зеленое, верно? А ежели хотим, чтобы и Гангмар Темный нам не вредил – так, должно быть, черное! Ну а ежели хотим, чтобы все трое были благосклонны – так верно нам нужно все три цвета смешать. И что тогда выйдет?
Тут маршал высоко поднял плащ из зеленовато‑бурой ткани и медленно надел на себя… В наступившей тишине аккуратно расправил складки… А когда толпа дворян разразилась хохотом и одобрительными возгласами, он понял – дело сделано…

* * *

А то, что на бойне умертвили бычка
На то всеобщая радость, всеобщая гордость
Всеобщая вера и всеобщая воля
Всеобщая воля, да всеобщая старость
Набить до отказа собой могилу –
Это значит наследовать Землю
Что же такое наследовать Землю?
Это значит исчерпать терпение
Что и требовалось доказать

Егор Летов

Король шагал по полутемным галереям дворца. Несмотря на то, что сейчас – разгар лета и за серыми стенами ярко светит солнце, Гюголан кутался в шубу, подбитую волчьим мехом. Он озяб. В последнее время он всегда мерзнет. Может, это все же сказывается возраст? А может, дело в камнях этого дворца? Старинный дворец владык Гевы… Его стены словно впитали холод всех зимних снегов и сырость всех осенних дождей… Нет, пожалуй, все же дело в возрасте… Гюголан охотно ссылался на свои годы, на хвори и старческую немощь – если это было нужно, но сам он себя отнюдь не чувствовал стариком… Вот только зябнет немного… А так – он еще ого‑го!.. До вчерашнего дня… Скорее бы вернулся Гезнур. Старший сын, незаконный сын, любимый сын… До вчерашнего дня Гюголан был даже рад, что его любимец скрылся куда‑то. Подальше от завистливого злобного тупицы Адорика. Так было даже лучше, удобнее для всех… До вчерашнего дня…
Вчера возвратился сэр Ойгль. Он привел богатый обоз, около двухсот телег и фургонов, забитых добычей, которую удалось взять на юге Фенады. На первой повозке лежали тела принцев Вортриха и Дейнстра… Тела Адорика так и не удалось найти на кровавом поле. Немногие, кому посчастливилось участвовать в его последней убийственной атаке и остаться в живых, рассказывали со смесью ужаса и восторга в голосе, как отважный принц швырнул наземь шлем для того, чтобы бегущие с поля боя сеньоры узнали его и устыдились своей трусости… Так он и помчался во главе своей потрепанной кавалерии навстречу фенадским рыцарям – с непокрытой головой, с горящими глазами.
Нечеловеческая… Сверхчеловеческая отвага Адорика сделала невозможное. Уже разбитая – и почувствовавшая, что разбита – слабая гевская конница разнесла в пух и прах прославленных фенадцев в доспехах из гномьей стали… А сам Адорик сгинул где‑то в кровавой круговерти рукопашной. Одержав победу, гевцы (сами, пожалуй, не верящие до конца в свой успех) бросились разрушать фенадские замки и грабить поместья, но… С севера подошли дружины гномов, которым вообще‑то полагалось – по замыслу Гюголана – драться с фенадскими и малогорскими армиями.
Произошло что‑то непонятное. Рухнул весь план, так тщательно составленный и выверенный ими с Гезнуром… Эх, вернулся бы сейчас Гезнур!.. Адорик исчез, Вортрих и Дейнстр мертвы. Вернулся бы Гезнур!.. Гномы, союзники Гратидиана, не осмелились лезть через Золотую, южный берег которой охранялся победоносной гевской армией – впрочем, возможно от них этого и не требовалось. Возможно, их задача – только очистить Фенаду от захватчиков. И им это удалось – ибо некому было возглавить гевцев… Вернулся бы Гезнур!..
У Гюголана есть еще два сына от третьей жены – одиннадцатилетний Гюголан и восьмилетний Редлихт, но… Гюголан Младший, мальчик с вялым нравом и невыразительной внешностью, не подавал никаких надежд. Отец предполагал для него духовную карьеру и видел его в перспективе епископом Гевы. Редлихт – живое и смышленое дитя, умница и озорник… Но – дитя. Сегодняшние бурные потрясения, происходящие в Мире, старость Гюголана, злоба соседей – все это требует, чтобы рядом со стариком‑королем стоял взрослый наследник, способный повести армию, способный грозным словом вразумить врагов… Вернулся бы Гезнур!.. Теперь‑то, после смерти старших сыновей и крушения империи у Гюголана есть реальная возможность сделать наследником своего любимца – но он пропал! Отправился в свой идиотский рейд… Искать тайны забытых войн…
Гюголан Старый зябко передернул плечами и поплотнее запахнул волчью шубу. Покачав головой, он вновь окинул невидящим взглядом полутемную галерею, чадящие тусклые факелы и застывших на постах стражников… Мысли короля вновь унеслись вдаль. Он еще раз поправил волчью шубу на старчески‑покатых плечах, смахнул слезинку… И поплелся по галерее, шаркая сапогами по истертым серым плитам… Вернулся бы Гезнур!..

* * *

Этот странный придурок, «Рыцарь, Смывающий Позор», в самом деле слишком мало знал о колдовской снасти гномов. Любопытный Перт постоянно отирался рядом со своим новым приятелем, учеником Анра‑Зидвера – и хорошо слышал, как дворянин кряхтел и тужился, пытаясь припомнить подробности устройства диковинных приспособлений. На мудреные вопросы чародея он не мог ответить, только переступал с ноги на ногу, бренча латами. Латы у него были неплохие – не гномья работа, но все же неплохие, уж в этом‑то Перт насобачился разбираться благодаря мудрости лэрда Каста, обогатившей род Лан‑Анаров…
Что ни говори, а мудрее Каста нет лэрда в Малых горах. Вот и сейчас он всегда уверенно верховодит на собрании старейшин, решая важные вопросы и общаясь, как с равным, с самим грозным чародеем из Черной башни… Все эти волшебные штучки были Перту очень даже интересны, поэтому когда дой‑Лан‑Анар, оставив колдуна ломать голову над его колдовскими проблемами, увел рыцаря совещаться с лэрдами – юноша не мог решить, куда идти смотреть. Везде интересно. Но лэрды велели никого к себе не подпускать и назначенные ими сердитые бородачи гнали всех любопытных, а колдун – этот как раз наоборот. Колдун трудился открыто. Тем более открыто, что к нему горцы и сами боялись приближаться. Поэтому Перт бочком‑бочком подкрался к копошащемуся в мешке магу поближе и присел, стараясь не привлекать внимания…
А чародей и не глядел по сторонам. Он уселся на колени и занялся делом. Бормоча себе под нос, он увлеченно рылся в своей тощей торбе, что‑то вытаскивая оттуда и раскладывая на подстеленной учеником тряпке. Ученик топтался рядом, сопел и что‑то опять жевал… Наконец маг выпрямил спину и кряхтя положил руки на поясницу. «Неужели у вернувшегося Оттуда может болеть спина?» – подумал Перт. Маг помассировал больное место и обернулся к своему молодому спутнику:
– Конта, – ага, вот, значит, как этого увальня зовут, – я постараюсь кое‑что предпринять против гномьей волшбы. Этот тупица мне ничего не смог толком рассказать. Ясно только одно… Что ты все жуешь?.. Ясно одно – для осуществления тавматургических действий нелюдям требуются большие деревянные сооружения. Если нанести им ущерб – гномы скорее всего не смогут без них колдовать. Вот этим я и займусь. А ты… Что ты все жуешь?.. Ты возьми этот амулет и заряди его насколько сможешь. Помнишь, как он действует?
– Это отбивать летящие камни, учитель?
– Отбивать! – Сидящий на коленях маг смерил ученика презрительным взглядом. – Отбивать он будет… Тебе, ученик, это не под силу. Будешь отклонять камни в полете, насколько сможешь… Занимайся… И прекрати, в конце концов, жевать!
Убедившись, что ученик трудится над врученным ему амулетом, старый маг принялся передвигать свои фигурки на куске мешковины, что‑то непрерывно бормоча себе под нос. Когда он завершил один особенно длинный пассаж энергичным выкриком, Перт почувствовал, как стало холоднее… Пробежал ветерок… Маг поднял голову, посмотрел на небо… И снова принялся бормотать. Ветер стал крепче, юный горец заметил, что в той стороне, куда направляет руку колдун, небо темнеет. Вскоре оттуда поползли тучи, быстро застилая небосклон…
Тут послышались шаги – к колдуну направлялись рыцарь, Каст и еще несколько предводителей войска.
– Эй, маг, – окликнул Анра‑Зидвера дой‑Лан‑Анар, – наши разведчики вернулись. Гномы подходят.
Маг оглянулся, затем медленно кивнул и поднялся с колен, отряхивая подол мантии. Перт затаился под своим кустом, напряженно вслушиваясь.
– Что скажешь, маг?
– Я постараюсь обезвредить их магию, но не слишком рассчитывай на это, – ответил чародей, – постарайся сделать так, чтобы твои воины поскорее сошлись с карликами в рукопашную – тогда они побоятся бить по своим.
– Это я и сам знаю, – буркнул лэрд, – а от тебя все же хоть какой‑то толк будет?
Перт присел еще ниже, в ужасе ожидая, что колдун испепелит Каста в наказание за дерзкие слова. Но тот словно не заметил оскорбительного тона горца.
– Будет, будет, – только и буркнул грозный Анра‑Зидвер, – я вызову бурю. Гномы – народ подземелий, дождь же им не по нраву, ибо они мало знакомы с силами Гунгиллы, сиречь с силами природы подсолнечного Мира. Стихия должна внушить им неуверенность. К тому же я постараюсь призвать молнии на их магические приспособления. Но в этой битве все решит мужество души, а не магия. Я только постараюсь помочь. А теперь отойди и дай мне закончить.
– Заканчивай, маг. Гномы уже идут… Вот‑вот будут здесь…
Перт перевел дух и снова подумал, что его лэрд – самый великий вождь во всех Малых горах! Ну кто же еще осмелился бы так говорить с самим Анра‑Зидвером!.. Но тут затрубили рожки – горцев призывали занять свои места в рядах дружин их родов. Гномы приближались.

ГЛАВА 43

Наш лечащий врач согреет солнечный шприц
И иглы лучей опять войдут в нашу кровь
Не надо, не плачь – сиди и смотри
Как горлом идет любовь!
Лови ее ртом – стаканы тесны…

А.Башлачев

Поцелуй продлился не вечность – на этот раз дело ограничилось несколькими минутами. Когда я поднял голову и зыркнул по сторонам – вокруг были только улыбающиеся лица. Кто‑то скалился широко, что называется от уха до уха, кто‑то неумело скривил рот, но… У всех этих людей были какие‑то… добрые глаза. Даже у плененного нами мальчишки. Даже у Гезнура. Даже у его безымянного палача – этот отвернулся, едва я глянул в его сторону. Он опустил голову и принялся скрести затылок – но я видел. Я видел, что и он тоже. Люди в подобных ситуациях стесняются проявлять свои чувства открыто. Я тоже стеснялся бы, пожалуй – если бы был человеком…
Снова что‑то ухнуло, снова содрогнулся, кажется, весь этот замок. Звук приблизился, теперь вроде бы источник сотрясения был совсем рядом.
– Это что же? – Поинтересовался Никлис.
– Не знаю… Да и знать не хочу, – я приподнял Ннаонну, заворачивая ее в одеяло – оказалось, что ее ноги тоже привязаны к этому идиотскому столу.
Пока я возился с путами, Никлис сообразил – сбросил свой плащ, велел кому‑то из наших вытряхнуть из одежды сраженного моим заклинанием колдуна. С грехом пополам мы одели вампирессу, но оказалось, что одежда и обувь поверженного чародея ей слишком велика. Рукава, к примеру, мы укоротили мгновенно при помощи кинжалов, но вот обувь… Тут Мертвец вспомнил, что у нас здесь имеется еще один, более мелкий, колдунишка.
Когда с оглушенного аборигена стащили обувь, он зашевелился, хрюкнул и начал приходить в себя.
– Пристукнуть, что ли? – Указал на колдуна Стер.
– Да брось его, – посоветовал кто‑то. – Он вот‑вот сам рассыплется.
Колдун действительно выглядел стареньким и дряхленьким.
– Неважно. Лучше добить, – высказался Мертвец, – колдун не бывает старым. Бывает только мертвым – или опасным.
Я думаю, что Стер предпочел бы совет Мертвеца, но он так и не успел сделать свой выбор. Снова раздался грохот, но теперь уже – совсем рядом. По стене, противоположной выломанной мною двери, поползли трещины, посыпались камни… Солдаты торопливо отскочили назад, кто‑то поспешил выскочить из этой тесной комнаты наружу – в зальчик… А из стены вывалился порядочный кусок, я успел заметить краем глаза, как полка с крошечными магическими существами зашаталась, «демон» подхватил свою подружку и спикировал ко мне на плечо… А потом обрушилось, кажется, полстены… Всю комнату заволокло клубами пыли. Мы инстинктивно отшатнулись, чихая и вытирая глаза…
Когда пыль начала оседать, я понял, что в этом подвале стало намного светлее. Свет струился сквозь оседающую пыль, между развороченных балок и раздвинутых могучим ударом камней. Дневной свет. Серый свет могнакского дня… До меня дошло – серия ударов, встряхивавших замок – это поочередно взломанные стены и перекрытия. Кто‑то стремился в эту комнату с противоположной стороны логова чародеев. У этого кого‑то не было проводника, но он видимо знал направление – и шел напролом. Я сам бы мог сделать такое, но лишь с большим трудом и рискуя обрушить своды над нужным мне подвалом… Тот, кто устроил искусственное землетрясение, похоже, хорошо знал дворец, его планировку и расположение несущих конструкций – или нет?..
В проломе возникли две фигуры – несомненно человеческие фигуры. Свет шел у них из‑за спины и пришельцы, конечно, почти ничего не могли рассмотреть внутри – мы (оставшиеся в комнате) тоже, в свою очередь, различали сквозь пыль только темные силуэты на светлом сером фоне. Вот они шагнули внутрь, причем один тяжело опирался на плечо другого. Мы смогли разглядеть друг друга. Тот, что опирался – высокий статный мужчина с огромным мечом в руке – медленно обвел нас живыми черными глазами и спросил:
– Кто?
Помолчали. Пауза затягивалась. Ннаонна, до сих пор стоявшая у меня за спиной, нагнулась и подняла с пола какую‑то палку (у нее одной не было никакого оружия).
– Кто, – повторил пришелец, – кто из вас тот самый, что побывал в замке в Альде и унес Реликвию Рода?
И тут вперед выступил Мертвец. Спокойно и как‑то даже грациозно сержант опустился на одно колено и замер, протягивая незнакомцу свой меч рукоятью вперед.

* * *

Филлиноэртли настоял‑таки на своем. Он вытребовал, чтобы Трельвеллин привез сюда, на южный берег Ллиа Найанну. Король долго спорил и не соглашался, надеясь по‑прежнему гарантировать верность своего полководца этим драгоценным залогом.
– Да зачем это тебе? Неужели ты, Филлиноэртли, хочешь подвергнуть молодую жену всем превратностям войны?
– Ваше величество…
– Можешь звать меня «отец».
– Неважно. Я требую, чтобы от меня перестали прятать мою супругу.
– Но ее никто не прячет! И зачем это тебе нужно?
– Чтобы все видели, что я действую не по принуждению!
– Да никому и в голову не придет…
– Ваше величество…
– «Отец»!..
– …Вы – король, вам не показывают всей правды.
– Какой еще правды?
– А такой. Ваши подданные боятся воевать с людьми – вот в чем штука. Если я привезу сюда жену, то все увидят, как я уверен в победе. Бояться будут меньше.
– Ну уж, Филлиноэртли, ты не то говоришь. Мы, эльфы, не можем бояться.
– А раз не можем бояться – тогда смело везите мне жену, ваше величество. Не бойтесь… за нее…
– «Отец»!.. Зови меня «отец»… Хотя бы при всех зови «отец»…
Словом, так или иначе, но вскоре Ллиа Найанна прибыла к мужу на южный берег Великой. Филька встретил супругу настороженно, но она была так весела, так непринужденно щебетала, что рада… Ее радость и впрямь выглядела такой искренней… Эльфы не умеют притворяться, – твердил себе Филька. А эльфийки? Словом он решился поговорить с женой начистоту и прямо заявил ей, что собирается бежать в Альду:
– Я не собираюсь выделывать всякие штучки по приказу твоего отца, словно дрессированная людьми собачка. Что ты думаешь об этом, Ллиа?
Вся веселость принцессы мгновенно улетучилась:
– Филлиноэтрли, я вижу, что тебя давно мучит неизбежность этого разговора. Мой отец и в самом деле живет в своем Лесном дворце и слушает только старых советников… Я – принцесса, я его дочь… Но я… я люблю тебя, Филлиноэртли…
– И что же ты скажешь? – Голос Фильки дрогнул, а руки до боли сжались на рукояти кинжала.
– Что? Что я люблю тебя.
– И?..
Принцесса потупилась, глядя в сторону.
– И пойду с тобой хоть на край света… Но ты ведь не бросишь моего отца погибать здесь? Он сказал, что не вернется на северный берег Великой, что восстановит Великие владения эльфов на юге. Филлиноэртли, он погубит себя… Я умоляю – не бросай его здесь!.. Все говорят, что этот… маркграф собирает войско против нас…
Эльф нежно обнял жену за плечи и заглянул в ее огромные глаза – в них стояли слезы. Филька осторожно поцеловал один глаз, затем другой… Потом опустился на колени и прижался губами к точеным запястьям супруги. В перерывах между поцелуями он промолвил:
– Я… не брошу… Трельвеллина… здесь. Я выиграю для него битву… А затем… я отправлюсь на юг… Мы отправимся… Альда ждет меня, – заключил он, поднимаясь на ноги, – а теперь прости – я должен идти.
Принцесса послушала, как стихают шаги мужа на ступенях лестницы, тяжело вздохнула… И этот вздох словно потонул в улыбке. Все‑таки супруг любит ее… Напрасно подруги твердили ей, что Филлиноэртли больше не эльф, что он околдован демоном‑чародеем… Дуры, они просто завидуют ее счастью! Тут Ллиа услышала крики мужа. Они доносились снизу, со двора Аривнеского замка.
– Не спорить! Если я сказал – одеть кольчугу, так одевай и не спорь! Я вас научу воевать по‑настоящему!.. А вы – чего развалились там в тени?! Кому было сказано тренироваться?
– Но князь, нам всем по сто пятьдесят – двести лет… Мы столько дрались за годы нашей жизни, что нам нет нужды учиться…
– Молчать! Я сам знаю, чему вам надо учиться. Если кто‑то будет спорить – живо отправлю на тот берег, домой! Мне нужны бойцы, а не умники!.. Эй, ты, как седлаешь?! Я вас, дуралеев, чему учил?!.
Смахнув остатки слез, Ллиа подошла к узкой бойнице и с улыбкой принялась наблюдать, как ее муж – великий воин – готовит армию эльфов к войне.

* * *

И каждая цель ближайшей войны
Смеется и ждет… ждет любви

А.Башлачев

Шагая в рядах «императорской армии» (а точнее – ополчения Гонзора), Тоиль грустно размышлял о превратностях судьбы. Когда он покинул опасную службу наемника, то намеревался прочно осесть в одной из самых мирных провинций державы. И зажить – спокойно, размеренно, не думая более о битвах, престолах и романтике наемничества. Женитьба здорово прочищает мозги – куда только подевались все прежние мечты о геройстве и странствиях в рядах наемного отряда? Особенно, ежели ты женишься на такой чудной девушке, как Ланта… А она – чудная. Умница такая, что даже сам капитан Воробей похвалил, прощаясь. И так много про жизнь знает – ведь выросла не в деревне вонючей, а в господском доме, состояла при дочке знатного барона… Жить бы с нею спокойно, в любви да в согласии, так нет же – приспичило важным господам между собою подраться.
Так ведь и дрались бы сколько влезет – но им, вишь, без Тоиля драться несподручно… Сенешаль владения Гервест (где решили осесть Тоиль с Лантой), сэр Голлойс, едва пришел приказ собирать ополчение, первым делом вспомнил о своем новом арендаторе:
– Собирайся в поход, мастер Тоиль!
«Мастер»… Лучше бы сопляком назвал, как дядечка Никлис – да только в покое бы оставил! «Мастер Тоиль»!
– Ты, мастер, мужчина с опытом, в вольном отряде служил, так теперь и его императорскому величеству послужи. Будешь десятником…
Ну и что? Объяснять мудрому сэру Голлойсу, семидесятилетнему дураку, прости Гилфинг, что никакой Тоиль не грозный воин, что прослужил‑то всего ничего?.. Ну попробовал объяснить – да что толку!.. Сэр Голлойс обязан по велению герцога, то есть его императорского величества, прислать в войско отряд из десяти мужиков – ну так он и прислал. Ну а чтобы все чин по чину – во главе грозный воин Тоиль, десятник. Опытный солдат, бывший наемник. А как заикнулся «бывший наемник» доброму сэру Голлою, что он не серв, а свободный арендатор, вольный человек – так добрый сэр (уж какой был ласковый, когда Тоиль с ним договор заключал да «поклонился» как положено серебром) словно с цепи сорвался:
– Пойдешь служить! А не то…
Вот и выходит – хоть и стал Тоиль вольным человеком, спасибо добрым дядечкам наемным воинам, да только воли его надолго не хватило. Здесь не Гева – здесь империя. Кто при власти – тот и прав… Вот так и стал Тоиль десятником в грозной императорской армии. Вот и шагает он во главе десяти гонзорских мужичков по этой дороге, чтоб ее… А мужички его – все старше своего десятника чуть ли не вдвое, кроме, конечно, молодого дурака Томена Рыжего. Хорошо еще, что хоть слушаются. Тут уж Тоиль сразу себя правильно поставил – как дядечка Никлис учил. «Ты, сопляк, когда попадешь в новую компанию – всегда старайся, чтобы тебя боялись и уважали. Дай понять, слышь‑ка, что ты знаешь и умеешь больше всех. Дай понять, что им нужно тебя бояться. Наглым будь. Мужик, он – чего? Он боится, ежели ты наглый…» Ну, особой наглости Тоиль из себя не выжал, но все‑таки мужичков своих первым делом разругал – так оно и помогло. И то правда, мужички здесь в Гонзоре такие же, как и у Тоиля в родной деревне. Ежели орешь на них – вот они и знают, ты – начальство…
Тоиль первым делом наорал на свое войско – и недавние земляки приняли его брань как совершенно справедливое и правильное дело. Сказать по правде, ругать их было за что – Тоиль заставил всех привести в порядок одежонку, нашить на правое плечо по квадрату желтой материи (как ему было велено сотником) и выломать – в дополнение к казенной пике – по тяжеленькой дубинке. Его солдаты поворчали, но подчинились…
Зато во время смотра сам император Алекиан заметил бравый вид гервестинского десятка и даже изволил узнать Тоиля! Кривясь, словно его мучает зубная боль, его величество быстро шел вдоль неровного строя ополченцев, не слушая торопливых выкриков десятников – только кивая в ответ… Зрелище собственной убогой пехоты Алекиана явно раздражало. Перед Тоилем его величество остановился поправить плащ, зацепившийся за ножны и потому бросил косой взгляд на десятника… Скользнул глазами по доброму мечу у пояса (прощальный подарок дядечки Воробья)… И узнал, то есть увидел знакомое лицо:
– Откуда ты, десятник?
– Из владения Гервест, ваше императорское величество.
– Гервест… Гервест… – император Алекиан был и сам не рад, что спросил, он не помнил никакого Гервеста.
– Арендую землю у вашего императорского величества в Гервесте. Прежде служил в отряде капитана Воробья!
– А‑а, так ты бывалый вояка. То‑то и бойцы у тебя хорошо выглядят. Молодец, десятник, – и зашагал дальше, опять кривя рожу… То есть императорский светлый лик.
Еще Тоиль расслышал, как он бросил здоровенному рыцарю, что брел за ним следом:
– Ну у этого‑то еще десяток ничего… А так – сброд. Сэр ок‑Икерн, зачем мы их собрали?
– Ничего, – донесся ответ рыцаря, – и от них польза будет…
Господа всегда найдут, как из мужичьей беды пользу извлечь… Известное дело… Тоиль оглянулся, прикрикнул на своих вояк – мол, шагайте бодрей… Где‑то впереди послышались крики, мимо пешей колонны по обочине дороги пронеслись, сверкая латами, несколько всадников. Пехотинцы прибавили шаг, подтягиваясь и сбиваясь в свои десятки. Разнесся слух, что впереди – какой‑то город. Первый город на земле Ванета. Возможно, будет штурм… Пехотинцы загрустили…

ГЛАВА 44

Как назывался этот город – Тоиль не знал, да и не особо хотел знать. Важно было совсем другое… Когда отряды развели по назначенным им местам вокруг городских стен и суматоха кое‑как улеглась, начальство собралось на совет. После того, как важные господа все решили между собой, они соизволили кликнуть сотников, командовавших толпами согнанного под имперское знамя мужичья, и сообщить им кое‑какие сведения о предстоящем завтра деле . Это продолжалось недолго – так что вскоре сотник, мастер Керт, непосредственный начальник Тоиля, созвал десятников, чтобы сообщить в свою очередь им тщательно отмеренную порцию высшего знания… Десятники, такие же мужики, как и сам Томен (только намного старше его) переминаясь с ноги на ногу ожидали начальственного слова. А сотник не спешил. Эти «советы» давали ему возможность лишний раз продемонстрировать свою власть и близость к важным господам. Сотник, внебрачный сын какого‑то ванетского графа, одетый в кольчугу, нарядный плащ и добротные сапоги, неторопливо разгладил густые усы, почесал затылок, поскреб давно не бритый подбородок, важно оправил ремень – и только после этого объявил:
– Дело будет такое, мастера десятники. Городишко этот завтра наш будет. Тамошнего графа в городе нет, он сейчас на севере, против нас с войском бунтовщиков идет. Ну а цеховые драться не хотят – зачем им? Но они желают, чтобы все честь по чести – чтобы стрелами перекинуться там, чтобы кровь, значит, пролилась. Ну а потом уж они ворота откроют и сдадутся императору светлому.
– Это зачем же? – Протянул один из десятников. – Сдались бы сразу по‑хорошему. Зачем же людей‑то попусту губить?
– Для порядка, – ответил сотник (он ждал этого вопроса). – Ежели кровь прольется – значит, они дрались и уступили силе. Им позора не будет. Ну нам господские дела ни к чему – нам свое исполнить требуется. Чтобы к завтрашнему утру каждый десяток имел по лестнице и по четыре плетеных щита. Либо дощатых. Лестницу понесете, а щитами будете прикрываться – со стен‑то стрелы полетят. Лестница – пять метров. Щиты – сами разберетесь, какие требуются. Ежели у кого в десятке народ толстый, так побольше смастерите. И глядите – хотя драка не настоящая будет, а кому не посчастливится – того мертвым понесут завтра из‑под стен. Сегодня вам ужин дадут перед вечерней молитвой, а после молитвы я пройдусь по десяткам – проверю, кто чего смастерил.
– Так ежели кого‑то пристукнуть придется, – вдруг само собой вырвалось у Тоиля, – так городским в самый раз на стены ворье пойманное поставить, или еще кого ненужного… Да и нам бы…
– А ты соображаешь, – одобрил мастер Керт, – пойду, пожалуй, поговорю с господином канцлером…
– Эх, паря, – глядя вслед нарядному сотнику, протянул один из «коллег» Тоиля, – городским‑то ты пособил…
– Так я ж… Я и нам хотел… – Тоиль едва не добавил «дядечка», но вовремя вспомнил, что он теперь – десятник и бывалый солдат.
– А о нас никто заботится не станет, даже ежели бы ты чего и про нас придумал, – заключил мужичок, – пойдем, что ли?
– Пойдем, пойдем, – кивнул другой, а то не сыщем из чего и лестницу‑то смастерить…
И они разбрелись по своим десяткам, скорбно качая головами. Жаловаться на свою тяжелую судьбу и господскую злую волю эти мужики любили не меньше, чем гевцы, прежние земляки Томена. Впрочем, жизнь низшего сословия и впрямь была незавидной…
Материал для лестниц искать не пришлось – длинные лесины выдали всем, а со щитами пришлось поломать голову. Тоиль заставил своих подчиненных смастерить не четыре, а восемь больших щитов – чтобы восьмеро прикрывали двоих, несущих лестницу. Когда мужички уразумели, для чего все эти приготовления, то проявили недюжинное старание. Жить хотелось всем, хотя и было понятно, что когда придется вскоре повстречаться в чистом поле с кавалерией – шансов будет куда меньше. Сотник объявился под вечер, как и обещал. Почти не поглядев на приготовления своего войска к штурму, он отозвал в сторону Тоиля и, сияя как медный грош, объявил:
– Понравилось это твое предложение начальству. Ну я скрывать не стал, что это мы вместе с тобой придумали – так и сказал, мол вместе с десятником моим, с Тоилем, сообразили. Лучший, мол, десятник у меня… Начальство запомнит…
– Спасибо, мастер Керт, – поблагодарил сотника Тоиль, – премного благодарен вам за доброе слово…
На самом деле Тоиль остался равнодушен к похвале… Ну почти совсем равнодушен… Он думал о Ланте… Зато уж сотник Керт радовался за двоих… Да и то сказать – радоваться ему пришлось недолго. Он оказался одним из тех полутора дюжин бедолаг, которых сразили пущенные наугад стрелы и сложил голову во имя чести цеховых общин города, названия которого Тоиль так и не узнал. Ответным залпом гвардейские стрелки сбили со стены нескольких оборванцев (которых прямо‑таки насильно вытолкнули из‑за каменных зубцов защитники города) – и ворота отворились прежде, чем самые ретивые из гонзорских ополченцев успели приставить к стенам лестницы. А Тоиль стал сотником вместо геройски погибшего бастарда Керта…

* * *

Трельвеллин и Филлиноэртли одновременно приникли к узкой бойнице с двух сторон. Вдалеке на дороге показался разъезд – три всадника в кольчугах и фиолетовых плащах. Сейчас они, конечно, напряженно вглядываются в очертания Аривненского замка, гадая – что там, за стенами. Замок выглядит пустынным и разграбленным. Всадники пустили коней шагом, приглядываясь и прислушиваясь. Остановились. Один махнул рукой и дозорные, развернув коней, порысили обратно.
– Отлично, – прокомментировал Филлиноэртли, – они не рискнули проверять сами. Их старший решил просто доложить маркграфу, что вокруг замка чисто и эльфов не видать.
– По‑твоему это хорошо? – Усомнился король.
– Еще бы! Теперь сюда пожалует его светлость маркграф Регель – и как раз попадет на постановку моей мистерии… Подождем полчасика.
Спустя полчаса на дороге показалась колонна сверкающей сталью кавалерии. Остановившись на порядочном расстоянии от замка, воины растеклись в ширину. Показались пешие стрелки. Важный сеньор в золоченых латах, осененный знаменем, махнул рукой. Повинуясь этому жесту несколько конников поскакали в деревню. Вскоре они вернулись в сопровождении трех сервов покойного сэра Грока. Крестьян подвели к начальнику – эльфы видели, что крошечные серые фигурки, упав перед важным сеньором на колени, быстро кланяются. Затем (когда каждый коленопреклоненный по несколько раз качнулся словно болванчик) крестьяне – все так же не вставая с колен – принялись указывать в сторону замка и по‑видимому что‑то объяснять.
– Сейчас, – объявил Филька, – они говорят военачальнику людей, что эльфы почти все вернулись на свой берег, разграбив замок. Что осталось лишь несколько.
– А может, они рассказывают ему весь твой хитрый план?..
– Нет. Мы же с ними договорились.
– Ты веришь их честности? Честности предателей?.. Эльфы скорее умерли бы, чем обманули своих братьев в таком деле.
– Они не эльфы. И сеньоры им – не братья. А я обещал им неприкосновенность.
Тем временем один из рыцарей повелительно махнул рукой и, видимо, что‑то приказал – серые фигурки вскочили с колен и попятились, кланяясь. Затем повернулись и бросились наутек. А к замку направилось около десятка всадников.
– Войско не перестраивается, – заметил Филька, – значит, их начальник поверил.
Разведчики неторопливо приближались к распахнутым настежь воротам. Когда им оставалось проехать несколько десятков метров, Филька негромко свистнул – из замка выскочили семь эльфов и опрометью бросились к лесу. Всадники опешили от неожиданности и беглецы успели получить кое‑какую фору. Но кавалеристы быстро сообразили – и пришпорили лошадей, устремляясь в погоню. Они орали и улюлюкали, нахлестывая коней – и почти сразу за ними спохватилась и оставшиеся у дороги всадники. Все разом – не соблюдая строя и забыв об осторожности – бросились следом за улепетывающими эльфами, спеша принять участие в потехе…
Филька стукнул кулаком в свою ладонь:
– Получилось! Получилось – теперь они в наших руках!
Действительно, бегущие эльфы достигли леса, лишь на несколько метров опередив погоню, всадники всей огромной толпой вломились в чащу следом… Они, разумеется, не подозревали, что на ветвях деревьев и в зарослях кустов их поджидает несколько сот эльфов с луками наготове. А в лесу закованные в сталь всадники лишались своих преимуществ перед нелюдями. Поэтому никогда опытные воины не сунутся в лес, где может быть засада эльфов – Филька мог по праву гордиться. Его замысел завершился полным успехом, сейчас Аллок Ллиннот и его воины легко расправятся с зарвавшимися кавалеристами. То есть «легко», конечно, относительно – но расправятся.
– Ну что, князь, – воодушевленно спросил Трельвеллин, которого заразил энтузиазм зятя, – теперь мы ударим на их пехоту? Ведь без своих кавалеристов эти люди не смогут нам противостоять?
– Подождем немного, – важно ответил Филлиноэртли, – пусть сперва до них дойдет смысл происходящего. Когда они осознают, что их господа слишком долго не возвращаются, то станут не так храбры!

* * *

Черный монстр и белая женщина воззрились на странное дитя, в их взглядах ужас мешался с удивлением. А младенец отошел в сторону (все же ноги его немного заплетались) и с вызовом в голосе прокаркал:
– Что? Удивлены? Но я ведь обещал вернуться!
– Ты? – Гигантское ужасающее существо делает шаг по направлению к ребенку, но тот проворно отскакивает в сторону, сохраняя дистанцию:
– Эй, эй, сынок, поосторожней!..
– Ты боишься меня?
– Ну не то, чтобы… Но это тело еще недостаточно хорошо функционирует.
– Зачем ты явился?
– То есть как это зачем? Чтобы довести дело до конца, разумеется. Мистерия окончена – и нужно опустить занавес, сделав это достаточно красиво. Сначала по Миру пронесутся призрачные Гуэнверны , трубящие в серебряные рога… Далее – грозные знамения. Кровавая луна, тучи странных птиц, затмение солнца… А потом… Потоп? Или подземное пламя – что по‑твоему лучше, сынок?..
– Ты…
– Я, знаешь ли, сперва думал совместить все – ну, ты понимаешь… Снизу пламя, сверху – вода… Но все ведь мгновенно затянет облаками пара и красоту разрушения никто не сможет оценить. Да, Конец Мира – тут было над чем подумать… Теперь я вернулся, имея четкий план относительно завершения этой игры.
– Игры? – Впервые подала голос женщина. – Но как же наши дети? Твои дети? Это – тоже по‑твоему была игра?
– Ну разумеется, доченька! Это было, пожалуй самой интересной частью игры… Самой пикантной частью – ты не находишь?
– Ах ты… – даже грозно сдвинутые брови и сжатый рот не могут сделать это лицо грозным или страшным, – ты не посмеешь погубить Мир. Наш Мир.
– Любимая, – обращается к женщине Черный, – теперь ведь ты не будешь возражать, если я разделаюсь с ним?
– Я буду рада! Он погубил наше Дитя, чтобы легче найти лазейку в Мир! Убей его!
– Интересно, как ты собираешься сделать это? – Хихикает младенец. – И хватит ли у тебя сил?
– Хватит… Особенно пока твое тело «недостаточно хорошо функционирует».
– Да? И ты мне поверил? – Ребенок отбегает на заплетающихся неверных ногах. – А разве не ты Отец Лжи, а? Отец Лжи – и такой легковерный!
– Я верю не твоим словам, а тому, что знаю, – черное страшилище ощеривает зубы. А знаю я, что твое тело действительно слабо. В этой ипостаси ты не сможешь противостоять даже мне одному.
– Верно, не смогу – в этой ипостаси, – невероятное дитя вдруг взмывает в воздух и устремляется прочь, – …но в моих силах ее подправить…
Крошечная фигурка стремительно удаляется, каркающий голос замирает где‑то вдали… Монстр и женщина переглядываются и бросаются в погоню. Они передвигаются отнюдь не таким экзотическим способом, а просто бегут. Вот они покидают чудесный сад, минуют черное ущелье…
– Где он? Куда мог скрыться?
– Пока что недалеко, ибо его возможности действительно пока что невелики… Но мы должны спешить, любимая… За мной!..
– А мы в самом деле сможем его одолеть? – На бегу спрашивает женщина. В эту минуту, во время нелепого бега, она не выглядит ни прекрасной, ни величественной.
– Сможем… Если будем действовать вместе. Идем – я знаю, где он.
Телесный облик накладывает некоторые ограничения…
Несколько минут бега по гладким округлым камням пустынного пляжа… Камни разъезжаются под ногами… Затем – за одинокий утес… Двое – чудовище и женщина – оказываются на довольно обширной равнине, с одной стороны ограниченной чередой скал, с другой – берегом. На дальнем от них краю равнины – невысокий каменный горб. На нем – фигура младенца… Но… Гигантская фигура, не менее десяти, одиннадцати метров высотой.
– Ну как? – Гремит с высоты гулкий каркающий голос. – Разве вы не рады? Родители должны радоваться, когда дети быстро растут…

ГЛАВА 45

Без трех минут бал восковых фигур,
Без четверти смерть, с семи драных шкур – хоть шерсти клок…
Но как хочется жить – не меньше, чем спеть.
Свяжи мою нить, узелок…

А.Башлачев

Пауза затягивалась. Мертвец замер в своей напряженной позе, а я пытался собрать воедино все, что я знал об этом существе – выходило, что так  склониться всегда гордый и невозмутимый наемник мог только перед одним человеком в Мире – перед своим сеньором, Проклятым Принцем Герианом… Мои солдаты, еще меньше осведомленные обо всем этом деле, должно быть совершенно обалдели. Те, кто выскочил наружу, когда рухнула стена, теперь заглядывали в дверной проем – и наверняка поражались. Все хранили молчание…
Старший из пришельцев уставился на Мертвеца и внимательно разглядывал его не меньше минуты, затем произнес:
– Это ты? Это в самом деле ты, мой старый товарищ?
– Я, ваше высочество, – глухо ответил Мертвец, не поднимая глаз, – и если бы я знал, что вы живы… Я бы немедленно…
Высочество – очевидно от избытка чувств – еще тяжелее навалилось на плечо своего спутника. Тот переступил ногами на месте, но устоял.
– Котрем, друг мой… Как же я рад… Но скажи, кто из этих людей… А‑а, кажется, понял…
Ни черта он не понял – судя по тому, как уставился на меня. Мне пришло в голову, что он разыскивает Ннаонну, свою наследницу, которую не видел ни разу в жизни – тем более, что его книжечка была явно помечена чем‑то наподобие моих «маркеров». Из‑за моей колдовской ауры он и решил, что его наследник – я. Ну а уж относительно его личности у меня уже сомнений не было. Вопрос теперь состоял лишь в одном – насколько он здесь, в Могнаке, «свой». Не он ли вообще организовал похищение Ннаонны? С одной стороны, это его город… То есть когда‑то это был его город. Но с другой – хозяин не стал бы пробиваться, взламывая стены одну за другой. И не явился бы сюда в сопровождении лишь одного парнишки. Нет, хозяина сопровождала бы достойная свита и проник бы он сюда более… скажем так… традиционным способом. Нет! Он такой же пришелец здесь, как и мы – и точно так же явился за Ннаонной. Все эти мысли мгновенно пронеслись в моей голове – и я собирался просветить Проклятого Принца относительно его ошибки, но меня опередил паренек, спутник Гериана. Он тоже, очевидно, проследил взгляд принца – и заявил:
– Нет, учитель. Этого я знаю – он Альдийский демон.
– Демон? Я ищу вампира…
Немаловажный нюанс – он ищет не демона, а вампира. Тут наконец вмешался Мертвец, точнее Котрем:
– Ваше высочество, вампир – это девица рядом с демоном.
Ннаонна, теперь совершенно спрятавшаяся за моей спиной, шумно вздохнула. Я решил, что пора брать инициативу в свои руки:
– А с какой целью, ваше высочество, вы ищете вампира, позвольте узнать? Зачем он вам нужен?
Он смерил меня тяжелым взглядом, наверное, размышляя – стоит ли мне отвечать. Решил, что стоит, во всяком случае, промолвил:
– Она – моя родственница.
– Это я знаю. Ннаонна дала мне прочесть вашу книгу. Но все же – зачем  вы ее ищете?
– Ннаонна… Значит, ее зовут Ннаонна… – естественно, он только что узнал имя своей наследницы. Для него это оказалось крайне волнительно, так же как и то, что его потомок – не мужчина.
К чести моих солдат следует сказать, что они (когда все утихло) вновь в полном составе вернулись в комнату – кроме графа Гезнура и его палача. Осторожен граф… Мои парни встали рядом со мной, обнажив клинки – и вид имели вполне решительный. Это ли, или что другое внушило Проклятому Принцу уважение к моему праву задавать вопросы – но он ответил.
– Она моя последняя родственница, мой единственный потомок. Моя наследница… Я думал, это мужчина… Впрочем, не важно. Я искал ее… Чтобы просто увидеть, чтобы попытаться помочь быть может… Но вам‑то какое до этого дело?
Теперь мой черед держать ответ – так что ли?
– Я ее сеньор, опекун и защитник. Я ее жених.

* * *

Став сотником, Тоиль совсем не обрадовался. Большой чин принес новые заботы. Сердитый бородатый дядечка, маршал ок‑Икерн, хлопнул Тоиля по плечу (так, что парнишка едва не сел на землю), велел ему взять кольчугу покойного Керта и сказал:
– Служи, парень. Если живы будем, я тебя не забуду. Возьму в гвардию. Вскоре появится много вакансий… – с тем и отпустил сотника.
В гвардию… А Тоиль, может, вовсе и не хочет. Проходя по чистой части лагеря в нарядной кольчуге, Тоиль слушал, о чем говорят сеньоры и их свита. Он не все уразумел из того, что сказали вояки, но понял так – будет большая битва, потому что вражеская армия приближается к тому городу, названия которого он так и не узнал. У врагов сильнее конница, поэтому маршал собирается использовать ополченцев. Во всяком случае, Тоиль услыхал, как один латник из свиты канцлера сэра Менгрона спросил у другого, постарше: какого, мол, Гангмара, мужичье выводят в поле? Все равно ведь против настоящих воинов они не могут стоять… На что старый вояка ответил так:
– Побить доброго всадника и двадцать дуралеев не смогут – но зато их в нашем войске много. Как пойдут рыцари Велитиана их лупить, так устанут – ну и нам тогда час придет…
Оба рассмеялись. Смешно им – а Тоилю было не до смеха. А вскоре и он получил приказ – выводить свою сотню на поле вместе с прочими… Не оставаться в тылу с обозом, не прятаться за железным строем тяжелой кавалерии, как положено «дуралеям» на нормальной войне… Тоиль велел своим взять все щиты, что готовились для штурма. И лестницы собрать тоже… Лестницы разломали и пятиметровые толстенные палки взяли с собой. Тоиль судорожно пытался припомнить, что там дядечка Воробей обсуждал когда‑то с дядечкой Кендагом, вспоминая какую‑то Арникскую битву…
Переночевав с ополченцами на опушке чахлого молодого леса, Тоиль получил новый приказ – выходить в поле и продвинуться почти до середины. Шагая во главе своих унылых мужиков, он вертел головой направо и налево – по полю двигались толпы ополченцев. Еще на поле ровным рядом стояли телеги и фургоны обоза, груженые какими‑то мешками. Тоиль был бы страшно удивлен, если бы мог знать, что в мешках – песок… Обоз перегораживал всю равнину, на северном краю которой латники установили «знак». Пройдя в узкие – не шире метра – проходы между повозками, ополченцы вновь оказались на открытом пространстве. А там их уже поджидали злые и веселые латники в желто‑красном. С обидными шутками и руганью солдаты заставили крестьян выстроиться по сотням относительно ровными прямоугольниками – опять же оставляя между ними проходы, но уже пошире. Затем вперед выехали кавалеристы – несколько сотен, пожалуй. Ополченцы немного успокоились. Они все еще не понимали, что происходит и почему в первый ряд выставлены только гвардейцы. Да, впрочем, мало кто задумывался о таких сложных вопросах. Сказали им выстроиться – выстроились. Больше не гоняют с места на место – и ладно…
Тоиль и другие ополченцы не могли видеть за спинами нарядных всадников, что на северный край ратного поля выходят – и тут же растекаются по открытому пространству – колонны вражеской кавалерии. Сотни и сотни воинов в сверкающих латах.
А тем временем в тылу красно‑желтого войска также выстраивается широким фронтом гонзорская конница и дружины нескольких баронов, решивших присоединиться к Алекиану. Их в несколько раз меньше, чем ванетских и сантлакских дворян, составляющих главную силу вражеского войска…
А на южном краю поля тоже вспоминают Арникскую битву. Ок‑Икерн поясняет императору:
– Я, ваше императорское величество, вперед выставил только гвардейцев. Они умеют понимать и выполнять приказы. По звуку труб, едва только кавалерия врага устремится вперед – они развернутся и поскачут сюда в широкие проходы между сотнями мужичья.
– А потом?
– Потом мужики увидят летящую на них кавалерию и бросятся бежать – да и забьют проходы между обозными телегами. Так что господа из Сантлака окажутся перед непреодолимой преградой. А там их встретят ополченцы гонзорских цехов, усиленные нашими стрелками. Цеховые – не деревенщина, эти будут драться по‑настоящему. Так что стену из возов враги сразу не преодолеют.
– Но все же преодолеют?
– Скорее всего – да, причем с большими потерями. Ну а уж там и мы возьмемся… Главное – не дать им сразу навалиться всей силой на нашу конницу… Понимаете, ваше величество?
– Да, маршал, – неуверенно кивнул Алекиан, – но вот чего я так и не понял. Зачем выводить в поле перед фургонами мужиков? Они ведь не смогут противостоять сеньорам?
– Разумеется не смогут. Но если вражеская конница ударит на них – то потеряет свой разгон. Да и не попрут он и так просто на телеги, сантлакцы‑то… А на мужичье они навалятся очень даже охотно – так и до телег доскачут.
– Ага… А зачем же перед мужиками – гвардейцы? А, кажется понял! Это как альдийцы тогда, под Арником – заманивают?
– Ну… Не совсем. Им я велел выдвинуться вперед для того, чтобы мужичье не увидело раньше времени, кто выходит против них. А то побегут прежде, чем следует… Они должны броситься наутек точно в свой срок – чтобы вывести сантлакцев на фургоны…

* * *

Когда разведчики известили о том, что войско гномов подошло к северному скату окаймляющих долину холмов, небо над полем предстоящей битвы уже совершенно заволокло тучами. Тяжелые, серо‑фиолетовые, кое‑где почти черные, они нависали, казалось, над самой землей, готовые извергнуть струи дождя. Стало холоднее, ветерок проносился над полем, шевеля густую траву…
Отряды горцев сошлись в единую толпу и двинулись, предводительствуемые лэрдами и признанными богатырями, навстречу войску гномов. Однако нелюди не показывались, а разведчики‑горцы, престав таиться в траве, теперь открыто стояли по гребням холмов и не подавали никаких знаков… Вот один из них быстро направился вниз. Сотни глаз следили за его бегом… Молодой горец торопливо несется к центру толпы, к вождям. Что‑то он сообщит?
Весть, доставленная воином, оказалась невеселой. Гномы выстроились в боевую линию, но ждут. Они не пойдут в бой, пока не будут установлены их диковинные колдовские машины. Это могло помешать плану горцев, собиравшихся атаковать нелюдей, едва те выйдут из холмов. Каст дой‑Лан‑Анар повел глазами вокруг себя. Взгляд его остановился на Перте:
– Эй, ты! Перт, ты ведь не боишься Анра‑Зидвера? Так беги к нему, зови сюда. И пусть чародей поторопится…
Чародей остался далеко позади – мудрить над своими волшебными цацками. Перт припустил бегом, спеша выполнить повеление лэрда. Когда он, запыхавшись и с трудом переводя дыхание, передал магу слова Каста, то Анра‑Зидвер так грозно глянул на него, что душа у юноши ушла в пятки. Однако затем чародей все же поднялся с колен и молвил:
– Конта, ты все понял? Сможешь сам довести дождевую формулу до конца?
Ученик мага кивнул. Тогда Анра‑Зидвер обернулся к Перту и объявил:
– Идем!
У юного горца не достало духу попросить мага идти быстрее… Когда они почти достигли задних рядов ополчения, на головы упали первые дождевые капли – очень крупные и холодные. Маг что‑то буркнул неразборчиво и зашагал сквозь ряды почтительно расступающихся горцев туда, где восседал на лошади рыцарь и кучкой стояли лэрды, окруженные здоровенными телохранителями. Перт плелся следом. Лэрд Каст встретил мага улыбкой:
– Гангмар тебя забери, чародей! Твой дождь и впрямь помешал недомеркам! Их волшебная снасть давно собрана, но стоит без дела. Видно, все же колдовской ливень как‑то помешал им пускать камни… Это славно, Гангмар тебя забери!..
– Поосторожней со словами, лэрд, – буркнул маг.
– А чего я такого сказал? Говорю, молодец ты, здорово коротышек уел… А, понял, ты про Гангмара… Ну, прости, не серчай. Я же это к тому…
Однако договорить лэрду не дали. Вокруг разом заговорили горцы, указывая друг другу в сторону холмов на севере. Сквозь пелену дождевых струй было видно, что торчавшие на виду разведчики все дружно повернулись и бегут к своим… Горцы подобрались и сошлись теснее, лучшие бойцы образовали плотную сомкнутую группу вокруг рыцаря. Мокрые поникшие перья на шлеме придавали фигуре всадника унылый и печальный вид… В установившемся ровном негромком шорохе дождя звонко цокали крупные капли, ударяясь о рыцарские доспехи и оружие горцев…
Вот на гребне холмистой гряды показался ровный ряд шлемов, поднимаясь все выше и выше… Показались стальные личины, из‑под которых неопрятно свисали мокрые бороды, затем плечи… Гномы шли не спеша, экономя силы и дыхание… Их страшные машины по‑прежнему бездействовали. Если сейчас гномы спустятся в долину – то их чародеи так и не решатся пускать в ход свою волшбу, опасаясь ударить по своим. Горцы напряженно следили за шеренгой приземистых широких силуэтов… Вот уже фигуры нелюдей вырисовываются на фоне потоков дождя целиком, переваливают гребень… Показался второй ряд… Они спускаются вниз – навстречу ополчению малогорских кланов. Дождь лупит по рогатым шлемам, по широченным плечам, покрытым сталью и облепленным мокрыми плащами…
Лэрд Каст медленным движением сбросил меховую куртку, пропитанную влагой, за ним то же самое сделали и другие – эти толстые мохнатые шкуры, заменявшие горцам доспехи, все равно не защитят от могучих гномьих ударов, так что нет смысла отягощать себя и стеснять движения… Каст оглянулся, махнул топором над головой и первым зашагал вперед. Пустил коня шагом рыцарь, вся огромная толпа в мокрых белых рубахах качнулась, устремляясь навстречу выходящим на равнину гномам…

ГЛАВА 46

Пальцы Ннаонны крепче сжали мое плечо и она очень тихо подтвердила:
– Он мой жених… дедушка… Он меня спас от колдунов.
«Дедушка», значит. Ну что ж – вполне подходящий статус. Вообще, ситуация у нас сложилась чертовски интересная. Этот самый Могнак Забытый – он был давно фактически отрезан от Мира и избавлен от каких бы то ни было пришельцев – а тут сразу с двух сторон в него вторгаются могущественные враги. Ведь Проклятый Принц – похоже, что пока мы петляли, искали обходы и всячески ухищрялись – он шел напролом. Интересно, он и наружную городскую стену так же пробил? Вряд ли, скорее нашел какой‑то другой способ. Но в любом случае шороху этот Гериан наделал! И все ради того, чтобы поглядеть на своего незнакомого родственника, которого даже не видел никогда. Не знал и того, что это девушка. Он искал «вампира» – интересно, как он это себе представлял? Пока я рассуждал об этом – Гериан тоже изучающе разглядывал нас, наконец последовал вывод:
– Тогда мы не враги, полагаю… От колдунов? Дитя, ты сказала: «от колдунов?»
– Да. Они напали… Колдуны и их мертвые солдаты. Схватили меня… Я отбивалась… Я…
– Колдуны… – «дедушка» уже не слушал ее лепет, – какие‑то мерзавцы превратили Могнак в свое мрачное логово и я еще доберусь до того, кто за всем этим стоит… Могнак должен был стать памятникам всем нам… Вечным монументом на руинах прекрасной мечты – а какие‑то подонки… Анрен, ты не знаешь, что здесь произошло? Или…
– Я явился сюда с солдатами демона – ответил сержант, – но вот там в углу лежит некто… Приглядитесь к нему, ваше высочество, ибо мне он показался знакомым.
Дряхлый колдун, словно услышав эти слова, завозился на полу и затем приподнялся, тряся головой. Вроде бы очухался – сел и огляделся.
– А‑а‑а… – каркнул он, – надо же, кто сюда явился… Пожаловал… Чтобы завладеть всем, что я построил? На готовенькое пожаловал? Или нет, не захватить – разрушить… Разрушить все…
– Ты мне кажешься знакомым… – Принц нахмурился. – Квор?
– Квор? – Вдруг взвизгнул старикашка. – Нет, не Квор! Не твой забитый служка, которого ты унижал своей гадкой жалостью! Все ныне изменилось! Теперь я – Кворкрих, глава Черного Круга! Я был владыкой и повелителем Могнака, пока Гангмар не принес тебя! Но и ты не сможешь… Не получишь!..
Вопя свои похвальбы и проклятия, Кворкрих поднялся на ноги – маленький, растрепанный, нелепый в своем гневе, но и внушающий при этом некий ужас. Он потрясал кулачком над головой и завывал, брызжа слюной. При этом он что‑то делал другой рукой, словно вытряхивал какой‑то маленький предмет из рукава в горсть – но на это никто не обратил внимание. Маленький негодяй очень ловко разыгрывал порыв бессильного гнева, отвлекая внимание… А может, он и не играл, а совершенно искренне бесновался? Ведь в самом деле – если он был здесь главным, то сейчас на его глазах рушилось все, что он возводил сотни лет. Сотни лет – и все идет прахом в одночасье! Тут было, от чего обезуметь.
– Пока ты не объявился – я здесь был король и архиепископ, повелитель и владыка! Сотни магов и мертвых солдат повиновались мне! Ты хочешь разрушить мое царство?! Так получай!..
Выкрикнув это (мы все слушали, словно завороженные страстью в его неожиданно пронзительном голосе), старик приподнялся на цыпочки и швырнул в принца мощный заряд колдовского пламени. Никто не успел и дернуться – кроме Мертвеца. Тот прыгнул навстречу заряду магии и… Рухнул, сраженный… Гериан шагнул было вперед, занося свой огромный меч, но тут силы оставили его, он пошатнулся… Я же действовал машинально – левой рукой отодвинул Ннаонну, делая шаг вперед – и нанес удар Черной Молнией. Так легко… Не издав больше ни звука, старикашка осел на пол грязной кучкой тряпья… Какой он маленький… Принц Гериан опустился на колени над Мертвецом – а тот, похоже, умирал…
– Я мечтал… чтобы… именно так, ваша… светлость… закончился ваш эксперимент.
– Котрем… Котрем, нет…
– Я долго ждал… – и все. Больше ни звука, ни движения.
По лицу принца скатились две слезы, прочерчивая темные дорожки в сплошной маске кирпичной пыли, покрывавшей его щеки. Тишину прорезал голос Стера:
– Я, конечно, прошу прощения, но что мы, Гангмар возьми, здесь до сих пор делаем? Не пора ли уносить ноги?
От необходимости отвечать я, однако, был избавлен – в углу комнаты ослепительно сверкнуло, распахнулся черный провал прямоугольной формы и знакомый (ох, знакомый!) голос произнес:
– Пора, король‑демон! Время отдавать долги!

* * *

Это Родина‑Смерть!
Это Родина‑Смерть!

Егор Летов

Тоиль осмотрелся, сплошная стена конских задов и красно‑желтых плащей впереди – это внушало уверенность. Перед ними, серыми мужиками, стоит лучшее войско империи, лучшее войско Мира – кавалерия в цветах гвардии! Отчетливо несло навозом…
Где‑то далеко затрубили трубы, гнусаво взвыли рожки… Еще неясный, далекий пока, топот сотен копыт наполнил воздух… Все дружнее, все убыстряя темп – и вот земля уже содрогается под ударами несущейся галопом конницы. Того, что произошло после, Тоиль не мог предвидеть. Никто в серой толпе не мог предвидеть – красно‑желтые без суеты, но очень быстро, развернули коней и устремились в широкие проходы, остававшиеся между сотнями ополченцев… А в просветах между ними – несущиеся во весь опор… Зеленовато‑бурые плащи поверх серой стали… Словно сотни Гуэнвернов, словно войско призраков летит на растерянных ополченцев, одетых, кстати, в такую же блеклую ткань… И земля ходит ходуном под ногами, сотрясаемая тяжелым топотом рыцарской конницы, и ходуном ходят пики в ладонях, разом покрывшихся потом. А красно‑желтые уже позади, они выстраиваются цепочками, втягиваясь в узкие проходы между возами… И все тоньше изумрудно‑зеленая полоска травы между серыми всадниками и серыми пехотинцами…
Кто‑то завопил первым, крик тут же подхватили:
– Братцы‑ы‑и‑и‑и!.. Бежи‑и‑им!..
– Люди‑и‑и… Убиваю‑у‑ут!..
– Спа‑айся‑а‑а‑а!..
И разом лопнула серая стена пеших сотен, обращаясь в толпу… Нет, в насмерть перепуганное стадо. Сотни людей бросились бежать, сталкиваясь и сбивая друг друга с ног, бросая свое убогое оружие и дико, нечеловечески ужасно завывая… И такая тоска в этом многоголосом стоне, и такая обреченность и мука… А кавалерия приближалась, словно невероятная океанская волна – тоже ревящая, храпящая, бряцающая железом… И топот – оглушительный топот копыт… Вот всадники уже нависают над бегущими, десятки закованных в сталь рук заносят пики – новый взрыв воплей, в котором к смертному животному ужасу примешивается боль. Сломав пики, либо намертво (намертво!) всадив их в живую плоть, кавалеристы бросают древки и выхватывают мечи, берутся за притороченные к седлам секиры и палицы – начинается жуткая бойня. Ряды кавалерии смешиваются, латники, захваченные кровавым пьянящим хмелем, протискиваются между сеньорами, спеша принять участие в избиении себе подобных. Невероятная сила несет их, гонит и воет сладко в уши – убей, разруби, проткни!.. Растерзай их!.. Вот твоя жизнь – настоящая жизнь!.. Ради этого и мамка родила! Так что – бей‑коли‑руби!.. И вздымаются мечи и секиры, терзая плоть…
Разом рухнули нсколько десятков всадников вместе с лошадьми – в этой общей кутерьме их сшибли, опрокинули соратники, а задние ряды латной конницы пронеслись по ним, так и не разобрав, что у этих под серым рядном – стальные латы и кольчуги?.. Или только умирающая плоть… Более четырех тысяч гонзорских крестьян было в рядах ополчения – такую огромную толпу невозможно растоптсть мгновенно. Без малого тысячная масса кавалерии увязла, как в болоте, в живой, колышущейся, влажно шевелящейся массе убиваемых людей… Передние из числа беглецов достигли телег и бросились в узкие проходы как раз следом за красно‑желтой конницей, а на возах и за ними уже выстраивались горожане‑гонзорцы. Они устанавливали на телегах массивные деревянные щиты и готовили луки. Всадники в имперских цветах снова выстраивались в линию, сзади к ним бегом приближались гвардейские стрелки. Никто из гвардейцев больше не смеялся и не подтрунивал над сиволапым мужичьем – с седел было хорошо видно, что творится за строем телег…
Горожане не мешали своим землякам протискиваться к спасению сквозь их импровизированную стену – по ту сторону бушевал кроваво‑стальной вихрь. Кто‑то из уцелевших ополченцев так и бежал дальше, не в силах остановиться и даже поглядеть вокруг, кто‑то в изнеможении валился на траву… Серо‑стальной вал подкатывался все ближе к цепи повозок, оставляя за собой истоптанное поле, сплошь устланное телами в серой, густо запятнанной багровым и черным, одежде…
Гвардейские лучники миновали шеренгу кавалерии и рассыпным строем бросились к телегам, смешиваясь с гонзорскими горожанами. Вот ближе и ближе конники – уже можно попытаться взять передних на прицел… Засвистели первые стрелы, еще несколько всадников свалились под ноги серо‑стальной массе, но их товарищи как будто не замечали этого – их по‑прежнему гнала слепая жажда убивать и терзать… Не обращая внимания на смертоносные стрелы, они стремились истребить все живое и движущееся перед собой… Все тоньше заполненное пешими пространство между всадниками и возами, все шире – заваленное неподвижными телами за спиной у серых кавалеристов… Везде – кроме одного участка поля.

* * *

Когда вся людская масса качнулась назад, обращаясь в паническое бегство, первой мыслью Тоиля было: «Бежать! Бежать без оглядки!» Вместо этого он с удивлением обнаружил, что стоит на месте и орет, перекрывая визгливым мальчишеским фальцетом рев и топот:
– Всем стоять! Не бежать! Бегущих потопчут!..
Еще удивительнее было то, что его послушались. «Его» сотня стояла на месте, лишь кто‑то неуверенно выдохнул:
– Как же, господин сотник?.. Ведь…
«Господин сотник»… Вековой страх перед господином, въевшийся в кровь и в кости, оказался куда сильнее, нежели страх новый – перед неминуемой гибелью под копытами кавалерии…
– Сомкнуть щиты! – Скомандовал Тоиль. – Стоять теснее. Палки наперевес!
Откуда только на него снизошла эта уверенность? Но страх прошел. Ополченцы сдвинули плетеные щиты и выставили свои пятиметровые шесты, вцепившись в них по двое. Наспех затесанные острия покачивались в дрожащих ладонях на уровне конских ноздрей… Стиснули зубы, замерли. Вот она накатывает, тяжелая волна кавалерии… Кто‑то закрыл глаза, кто‑то спешно забормотал молитву, кто‑то выругался… Топот ближе, стонет и качается твердь… Тоиль зажмурился, ожидая неминуемого удара…
…И ничего не произошло. Кавалеристы с грохотом промчались мимо, обтекая строй тоилевой сотни. Не то, чтобы господа рыцари испугались толпы мужиков, но как‑то само собой вышло, что на стену щитов и частокол грубо заточенных кольев не полез никто… Чуть‑чуть дернуть за повод… Тронуть коленом чуткий (даже под боевым снаряжением) конский бок… И – вперед! Бей‑коли‑руби!!! Вот они бегут, жалкие недочеловечки, пожива воронью… Вот они…
Два латника, скакавшие в задних рядах серого воинства, не успели свернуть и с разгона налетели на подставленные колья. Под мощным напором ополченцы, сжимавшие оружие, подались назад, сухо хрустнула, разлетаясь на куски, палка, дико захрапел, опрокидываясь, конь… Латники взвыли – и тут же вовсю заработали дубинки и топоры. Крестьяне вкладывали в удары весь свой страх, толпой избивая рухнувших вместе с конями солдат.
Тоиль успел только разок ткнуть поверженного латника мечом. Он так и не понял, поразил ли он врага или нет – его тут же оттеснили, отодвинули в сторону… Юный сотник поглядел на меч в руках, на мужичков, копошащихся вокруг распростертых тел, глянул в сторону вражеского стана и заорал:
– В строй! Щиты, держите щиты!..
Там, откуда на них обрушилась лавина конницы, теперь спешно выстраивалась вторая линия вражеского войска. Отряды конницы и пехоты… Все – в сером.
– Равняйте ряды, – завопил было Тоиль, но тут голос наконец не выдержал, сорвался на визг…
Тем не менее, его послушались – крестьяне с видимым сожалением отступились от убитых, снова пытаясь образовать шеренги. Тоиль выбрался из плотно сбившейся толпы наружу и прошелся вокруг, расталкивая мужичков и вытаскивая наружу щитоносцев. Оглядев свое войско, он скомандовал:
– Палки не бросать, держать их поднятыми вверх, чтоб не мешали. А теперь медленно – назад… Пока на нас никто не глядит…
Неровный строй двинулся вспять. Приободрившиеся было мужички с ужасом озирались на тела, что стали попадаться вокруг все чаще – окровавленные, жутко изуродованные, растоптанные в кашу… Тем, кто шагал в заднем (или теперь уже переднем?) ряду, было видно, что тел попадается все больше, им уже было видно, как рубят их земляков перед цепью повозок
– Это что же такое, – наконец не выдержал кто‑то, – это как же так… Сколь народу‑то потоптали… За что?..
И вздох – громкий, высокий, почти переходящий в визг или плач.
– Молчи, – буркнул Тоиль, – молчи, дурак… Не пугай, нельзя сейчас бояться. Если бы мы побежали – так и нас бы… Так же, как этих… Нельзя бояться.
– Это верно, – буркнул мужик постарше, – ежели бы и мы побегли, то и нас бы тоже… так… Спасли вы нас, господин сотник. От лютой смерти спасли… Век помнить буду, век Гилфинга‑господа молить за вашу милость…
Мужик всхлипнул, размазывая одинокую слезу по бороде.
– Погоди благодарить, – не глядя в сторону бородатого, отозвался Тоиль, еще дожить надо… Битва‑то только началась…
И посмотрел в сторону линии повозок… А там творилось что‑то невообразимое. Остатки ополченцев укрылись за возами, а кавалеристы рыскали вокруг, грозя оружием и яростно рыча – словно псы, загнавшие кошку на дерево. То один, то другой в остервенении бросался на импровизированную стену, но горожане легко отбивались, а стрелки били в упор из луков – там и сям раздавались вопли пораженных стрелами. Кто‑то из рыцарей пытался протиснуться между возами – их встречали красно‑желтые конные гвардейцы… А на северной половине поля напрасно заливались рожки, призывая кавалеристов вернуться назад – вкусившие крови не желали отказываться от добычи, сантлакская конница кружила перед возами, истекая кровью, неся потери и топча своих же поверженных соратников…

ГЛАВА 47

Когда Ингви неожиданно для всех шагнул в прямоугольный черный провал в пространстве, повинуясь таинственному зову, никто не успел сообразить – что, собственно говоря, происходит. С шорохом и пощелкиванием в углу раздался голос, открылся черный зев колдовского хода – и король‑демон шагнул в него. Не оборачиваясь, не произнеся ни слова. И без малейших колебаний, как будто. Затем вновь что‑то зашелестело – и черный прямоугольник свернулся, осыпался черными хлопьями, которые почти мгновенно истаяли…
Ннаонна поглядела на свои ладони, минуту назад лежавшие на плечах Ингви, затем перевела взгляд на своего «дедушку».
– А теперь‑то чего делать будем? – Нарушил наконец молчание Стер.
– А чего делать, – отозвался Никлис, – ноги делать… отсюда… Эй, ваша милость принц великий, ты это… Слышь‑ка… С нами или как?
Гериан все еще сидел на коленях над телом своего вассала. Услышав вопрос Никлиса, он глянул на вампирессу:
– А ты что скажешь, дитя? Куда ты  желаешь отправиться?
Ннаонна потупилась и обхватив себя руками зябко поежилась:
– Мы должны искать Ингви.
Словно в ответ на ее слова в углу что‑то замерцало, словно черный свет излился из таинственного окошка и голос Ингви чуть слышно произнес:
– Прости, На… Я должен… Но я вернусь. – Длинная пауза. Окно уже начало блекнуть, когда вновь раздалось. – Я вернусь… Я обязательно вернусь… Домой…
Когда колдовское окошко исчезло окончательно, вновь на минуту воцарилась тишина. Затем Никлис заявил:
– Ну домой – так домой! Идем… это.
– И куда же это вы собираетесь? – Подал голос из угла Гезнур.
Граф по‑прежнему цепко держал Хига на поводке. Внезапно младший ученик мага дернул рукой, в которой металлом блеснул маленький амулетик, Гезнур качнулся вперед – волшебная нить в его руке мгновенно ослабла. Воспользовавшись тем, что исчезновение Ингви отвлекло всеобщее внимание, мальчишка решился на побег и воспользовался своим главным козырем, ловко припрятанным амулетом. Разорвав колдовской поводок, он рванулся к двери – но по дороге был пойман. Стер, цапнув его за капюшон мантии, легко приподнял над полом и заявил:
– Постой‑ка, малец, не так быстро… а в самом деле – куда мы сейчас?
– Да куда угодно, только подальше отсюда, из этого мерзкого логова, – буркнул кто‑то из солдат.
– Его величество сказал – «домой», – упрямо повторил Никлис, – его величество изволит вернуться в свое владение, в Альду, стало быть.
– Да, – поддержала Ннаонна, он и мне обещал вернуться. Вы все слышали? Дедушка… Ты… Вы… – вампиресса неуверенно взглянула на своего загадочного родича.
– Да, дитя, – кивнул тот, поднимаясь с колен, – я с тобой. Я провожу тебя хоть в твой Замок, хоть прямо в королевский дворец… Я, знаешь ли, очень рад тебя видеть… И мне жаль, что мы не встретились раньше. Если бы я знал, что у меня есть такая чудесная внучка…
– Так что, мастера почтенные, – заключил Никлис, – и вы, ваша милость граф, ежели кто желает с вот этим магом великим и господином знатным отсюда выбираться – так это, слышь‑ка, значит с нами. Ну а кто не желает – счастливо оставаться!
Желающих «счастливо оставаться» в логове злобных чародеев не нашлось – и все гуськом устремились за принцем, который шагнул обратно в пробитый его магией пролом, собираясь покидать подземелье своим прежним путем. Стер поставил своего пленника на пол и, сильно треснув по руке, выбил его амулет, который с дребезжанием поскакал по полу и наконец провалился в какую‑то щель. Хиг проводил свой талисман печальным взглядом и тяжело вздохнул.
– Ничего, малец, – утешил его Стер, – так и тебе и мне спокойнее будет. Идем с нами. Раз господин капитан обещал тебе, что ты на солнышко с нами выйдешь – значит, так тому и быть.
Ннаонна, проходя мимо неподвижно лежащего Мертвеца, подхватила его длинный меч. Увидев, как она привычно обращается с этим оружием, Гериан только хмыкнул:
– М‑да… Если бы я знал, какая у меня, оказывается, внучка… Я не скитался бы так долго вдали от Семьи…

* * *

Маршал Каногор обернулся к Велиуину:
– Они что, с ума все разом сошли, Гангмар их дери?! Они же погубят себя у этих телег!
Чародей скривил покрытое свежими шрамами лицо:
– Настоящий рыцарь не отступит никогда с поля боя. А если серьезно – нет, они не сошли с ума. Им сходить не с чего, это же сантлакцы…
– Нашли время для шуток, мастер! Если они все там полягут, то стало быть – мы потеряем половину конницы – вы понимаете, что это значит?
– Я понимаю. Но отсюда ничего поделать не могу, давайте продвигать армию вперед, сэр Каногор. Соединимся с ними. Попробуем остановить.
– Гангмар, мне бы не хотелось… Это пространство впереди – оно очень подходит для маневра кавалерии, нашей главной силы, понимаете?.. Но, видно ничего не поделаешь…
А тем временем сантлакские конники продолжали отчаянно бросаться на обозные телеги, с остервенением пытаясь преодолеть эту преграду. Королю Метриену удалось в конце концов собрать вокруг себя некоторое количество всадников и убедить их действовать согласованно. Сам король – не погнушался же! – с двумя другими рыцарями заставили коней упереться грудью в препятствие. Метриен I размахивал огромным мечом, отражая неуверенные удары ополченцев, конь его навалился на препятствие, огромные копыта глубоко вдавились в землю… Рыцари тоже старались, как могли, понукая своих лошадей… Под натиском могучих животных телега дрогнула, покачнулась с душераздирающим скрипом – обрушился наспех установленный деревянный щит, перепуганные гонзорцы попрыгали на землю и торопливо отбежали в стороны… Кто‑то из сантлакцев обратил внимание на усилия короля – монарха несложно было узнать по огромным габаритам, здоровенному тарчу с гербом и короне на шлеме, сверкающей начищенной медью – еще несколько всадников прекратили бестолково метаться и подогнали коней к телегам… А на северной стороне ратного поля массы людей пришли в движение – под звуки труб ванетская армия начала продвигаться вслед за сантлакцами…
Тоиль со своей сотней наконец достиг цепочки телег и фургонов. Он повел ополченцев к ближайшему проходу. Его вояки, уже почти успокоившиеся, действовали довольно хладнокровно. Своими шестами они сбросили с коня еще одного неосторожного латника. На вопли поверженного в их сторону обернулись еще несколько сантлакцев – их остановили, грозя упертыми в землю кольями. Всадники отступили, ища более легкой добычи – к этому времени кровожадный угар у них уже почти прошел… Наконец люди Тоиля начали по одному протискиваться между возами, гонзорские горожане и гвардейские стрелки взирали на земляков с удивлением – не верилось, что кто‑то мог выжить в аду по ту сторону защитной линии. Наконец вся сотня пробралась за телеги – последние (те, кто до последнего прикрывал своих) опрометью протиснулись в узкий проход или пролезли на четвереньках между колесами, побросав свои щиты и колья…
Сотня Тоиля привлекла внимание маршала ок‑Икерна. Тот прискакал поглядеть в сопровождении десятка всадников.
Крестьяне, которым только страх придавал силу и хладнокровие, едва очутились в относительной безопасности – вновь обрели прежнюю робость. При появлении маршала с его кавалькадой они привычно принялись кланяться. Не обращая внимания на крестьян, ок‑Икерн подъехал вплотную к Тоилю и наклонившись в седле, внимательно вгляделся в лицо сотника, затем хрюкнул (что, вероятно, означало смех) и рявкнул:
– Ну, молодец! Вывел все же своих обормотов живыми! Молодец – сразу видно, что служил де… Воробью, говорю, служил!
Тоиль, бледный, как мел, сузил глаза и процедил сквозь зубы:
– Этих я вывел, а другие все лютую смерть приняли… Ваша милость… Сволочь вы, ваша милость…
– Молчи, дурак, – понизил голос ок‑Икерн, – молчи. Не то вместо награды – башку потеряешь… Да… Выжить никто не должен был… На то и война. Зато теперь…
Где‑то в стороне послышался грохот, вопли, а затем – рев, треск и новый грохот. Маршал, так и не закончив фразы, встревоженно оглянулся, дернул поводом и ускакал. Конвой – за ним… Тоиль проводил их равнодушным взглядом. Почему‑то он не боялся… Зато его ополченцы – те, кто оказался поблизости и слышал – перетрусили изрядно. Они поспешили отойти подальше от Тоиля, молодой сотник, оглядевшись, вдруг обнаружил, что стоит один…
Ок‑Икерн легко отыскал источник шума. Это под натиском рыцарей завалился воз – и находившийся там вместе с гвардейцами Гиптис его поджег, а заодно и парочку соседних телег. Затем долговязый Изумруд на пару с Шортилем при помощи еще нескольких чародеев принялись «наворачивать» огненные заклинания одно на другое. Кони сантлакцев испуганно шарахнулись от высоко взлетевших языков пламени – однако было понятно, что огонь не вечен… Вскоре путь будет открыт…

* * *

Крактлин обернулся к одному из своих адъютантов:
– Ну, что будем делать, Даммин?
Тот в ответ пожал плечами:
– Все, что прикажешь… Драться… – гном махнул головой, стряхивая набежавшие капли с густых бровей.
– Но мои машины не работают, когда идет дождь… Мокрые – они не работают…
– Так ведь ты же говорил, что в Малых горах больше нет войска, способного нам противостоять… Толпу плохо вооруженных людишек мы разгоним без машин.
– Да, я говорил, – Крактлин поморщился, отнял зрительную трубу от глаза и тщательно протер мокрый окуляр. Снова взглянул, – они движутся навстречу нам так уверенно… Ладно, будет бой. Пусть шеренги продолжат движение. Даммин, иди туда, присмотри…
Даммин сорвался с места, побежал было – его намокший отяжелевший плащ зацепился за колючую ветку куста. Гном, сердито рявкнув неразборчиво какое‑то ругательство, рывком высвободил плащ и побежал вниз по склону, придерживая обеими руками мокрые полы… Он был недоволен последними распоряжениями Крактлина – но не смел спорить. Никто из второстепенных полководцев не смел, но все были недовольны, что по просьбе короля Фенады Крактлин отправил на юг именно Гравелина Серебро. Молодой вождь, как видно, все же собирался оставить только для себя хоть какую‑то часть славы этого похода…
Даммин добежал до остановившихся шеренг гномов – те снова двинулись вперед. Тут же и замершие было люди тоже зашагали им навстречу, постепенно стягиваясь в одну плотную массу, на острие которой находился воин на коне, а чуть позади него среди мокрых рубах чернела мантия мага. Гномы второй шеренги прибавили шагу, догоняя первую, теперь их двойной ряд на флангах нависал над бесформенной массой противника…
Когда между воинами двух армий оставалось около тридцати метров, рыцарь пришпорил коня, люди перешли на бег… Анра‑Зидвер взмахнул посохом – в центре построения гномов что‑то ослепительно сверкнуло, оглушительно бабахнуло… Рыцарь на всем скаку налетел на опешивших от вспышки гномов, проламываясь сквозь двойной ряд врагов. Стройные линии гномьего войска в центре нарушились, разорвались – и тут же в этот пролом с воем ворвались горцы в белых рубахах, размахивая секирами. Дикими воплями они словно пытались заглушить свой страх… Гномы встретили их ударами палиц и молотов, но удержать позиций не смогли – отборные бойцы кланов оттеснили их в стороны, платя несколькими убитыми за каждый шаг. Шеренги гномов в центре распались, фланги – остановились, не видя больше перед собой противника (горцы стянулись к середине – туда, где уже кипела яростная схватка). Рыцарь под мощными ударами рухнул вместе с лошадью, гномы ринулись к нему, чтобы добить, но над поверженным воином выросла долговязая фигура чародея, воющего заклинания, с навершия посоха летели продолговатые искры. Колдовское пламя совершено не боялось воды – гномы остановились, не устрашенные, но озадаченные… Рыцарь с трудом поднялся и вытащил меч…
Когда строй гномов распался, положение резко изменилось – теперь закованные в тяжелые латы гномы казались неповоротливыми и неуклюжими в своих пропитанных водой плащах. Горцы скакали вокруг них, норовя нанести удар в спину или подсечь секирой ногу противника. К тому же гномов смущал дождь, они (проведшие жизнь в сухих подземельях) были непривычны к такой погоде…
Гномьи шеренги разваливались по мере того, как горцы валили одного за другим окруженных карликов в центре и бросались затем на их соседей… Перт рубил и уворачивался, скакал, уходя из‑под тяжких ударов – и снова рубил… Молодой маг не подвел – юный горец чувствовал, как топор в его руках словно оживает, встречаясь с вражеской сталью. И это вовсе не мешало!.. Удар за ударом – Перт не знал усталости, двое гномов уже свалились наземь от его руки, юноше хотелось бить еще и еще! Бить! Бить! И он выл вместе с земляками, нанося удары, устремляясь навстречу новым противникам! Бить! Бить! Ага – вот еще один! Получай! Гном с искалеченной рукой попытался достать юношу молотом – но Перт проворно отскочил, метнулся в сторону, еще… Еще отскок… Удар! Заколдованный топор невероятно удачно рубанул по сочленению латной рукавицы – и гном взвыл глухо под стальной личиной, воздев к небу руки, из которых вывалился молот… Удар Перта сейчас разрубил ему другую, левую, ладонь почти так же, как была когда‑то искалечена правая… Перт, ухмыляясь, ловко схватил гнома за длинную мокрую бороду и дернул – тот с воем метнулся вперед, теряя равновесие. Позади карлика выросла огромная фигура в белой рубахе, по которой стекали струи воды и крови из нескольких ужасных ран. С глухим выдохом – «хэк!» – детина обрушил секиру на загривок раненного гнома – тот рухнул на колени… В здоровяке Перт узнал Авика из Лан‑Кайенов…
И горы тел росли, причем закованные в латы гномы валялись вперемежку с белыми рубахами горцев… Крактлин, наблюдавший с вершины холма, стиснул кулаки, сминая в хлам медный стержень зрительной трубки – этого не могло быть… Это было невозможно…
Вдруг за его спиной послышался оглушительный грохот – сразу несколько молний ударили в скопление бесполезных из‑за дождя катапульт. Возможно ли такое? Насквозь, кажется, промокшее дерево занялось ярким оранжевым пламенем! Несомненно это магические штучки… Крактлин еще раз, утерев влагу с глаз, взглянул за спину – его машины пылали, несмотря на дождь… Полководец выхватил из рук адъютанта топор и зашагал вниз по склону. Он больше не оглядывался на свои уничтожаемые огнем детища – он шел, чтобы разыскать колдуна и отомстить…

ГЛАВА 48

Первым опомнился Гангмар, пославший в чудовищного младенца пучок черных искр‑стрел. Не долетев до цели, его снаряды занялись белыми сполохами и истаяли, рассыпавшись ворохами искр.
– Берегись, – рявкнул Черный, делая шаг вперед и заслоняя собой подругу.
Оказалось – не зря. Младенец‑великан сдвинул редкие белесые брови в злой гримасе (что в другой ситуации могло бы показаться комичным, но сейчас производило жуткое впечатление) и выпустил серию белых лучей‑молний. Его удар сопровождался визгом и треском. Женщина за спиной черного монстра раскинув руки испустила певучий возглас, словно пропела музыкальную фразу. Вокруг них с Гангмаром разлилось зеленое сияние, поглотившее белые молнии, но Темный пошатнулся. Второй белый залп – женщина воскликнула:
– Я долго не продержусь! Если у тебя есть какой‑то план, то исполняй его! Скорее!
– Сейчас, любовь моя, – Гангмар и в самом деле был чем‑то занят, он даже не попытался нанести новый удар, который отвлек бы их противника.
Наконец Черный развел широко своими лапами – и вокруг них с подругой один за другим начали открываться колдовские порталы. Черные, расцвеченные по краям сполохами разных оттенков… Зеленый, синий, желтый, красный – еще и еще! Не успел бог‑дитя повторить свой залп, как из порталов буквально повалили, размахивая посохами, толпы людей. Мужчины всевозможных возрастов, в совершенно различной одежде – их всех объединяло одно. Каждый держал в руке посох, увенчанный янтарным шаром, каждый явился по призыву своего божества на бой с Врагом Мира…
Друиды Риодны, призванные Отцом‑Лесом, волхвы северян, явившиеся на зов Морского царя, шаманы далекого юга, что поклоняются Черному Зверю, белобородые давены  из‑за пустыни Предел (те, что служат Песочному Человеку), райхсы  с берегов Стылого моря (славящие Ледяного великана) и многие другие – все они явились по призыву своего повелителя. Того самого, многоликого, что с давних пор наделял их Силой и велел готовиться к великой битве с врагом… Сегодня они позабыли о взаимной ненависти и распрях, неизменно сопутствующих соседству народов (которые к тому же поклоняются столь разным  божествам!), сегодня их собрала великая цель, главная цель их жизни…
Толпа в разноцветных одеждах окружила две огромные фигуры, черную и зеленую – и ощетинилась посохами, навершия которых блистали янтарем. Гангмар опустился на колено, увлекая за собой подругу. В этот миг Гилфинг‑дитя выбросил вперед пухлые ладони, нанося новый удар. Белые молнии устремились к его противникам, навстречу им взметнулись посохи – и магические снаряды мгновенно исчезли, поглощенные жадным янтарем…
Торжествующе взвыв, Черный прытко вскочил, опираясь на плечо своей подруги и резким взмахом руки (ряд посохов проворно опустился) послал свои черные стрелы в великана. Младенец‑переросток оказался не готов к такому обороту событий, черные снаряды ударили в него, вминая нежно‑розовую плоть. Глухой рев прокатился над полем…
По взмаху огромной пухлой ручищи вокруг пригорка, на котором занял позицию великан, открылись отсвечивающие белым колдовские порталы – и из них повалили толпы подростков. Вооруженных и безоружных, зачастую полуодетых и сонных, очумело оглядывающихся по сторонам – и силящихся понять, что происходит и куда их занесло… Посреди этой толпы оказался и Аньг. Что с ним? Что вокруг? Вот только минуту назад он разговаривал с Кари, уговаривал отпустить его, Аньга, из банды… Кари твердил, что отправляется на юг – в более спокойные места и что без Аньга он не… И вдруг что‑то сверкнуло, открылась сама собой некая белая дверь – и Аньг, пробомотав: «прости, Кари, но я должен…» – шагнул в клубящийся вихрь белого пламени… Он знал только одно – что и в самом деле должен … И вот – эта равнина на берегу какого‑то моря… Или озера… Толпа мальчиков и девочек – Аньгу на мгновение показалось, что это его «паства», его братья и сестры… Те, что сложили головы у проклятого замка в Ванете…
Нет, его братьев и сестер нет здесь, на берегу, – но эти невозможные, невероятные существа – и… Бог‑дитя! Гилфинг‑дитя, кто же, как не он! Он сражается… с кем? Какое‑то старичье? Ага – Гангмар Темный! Черный Враг Мира тоже там! Взгляд юноши скользнул по собственным пустым рукам, он быстрым движением подобрал округлый камень (больше никакого оружия поблизости не нашлось) и привычно завопил:
– Божьи пасынки! Новая игра! За мной, божьи пасынки! Новая игра! Новая игра!.. Последняя игра…
Толпа молодежи ревущим потоком устремилась за Аньгом, мгновенно признав его лидерство и право приказывать – на шеренгу колдунов обрушился град камней, кто‑то с воплем рухнул, обливаясь кровью… Колдовской посох с дребезжанием поскакал по камням… Чародеи опустили свои палки – навстречу юнцам ударили первые волшебные выстрелы, прочерчивая дымные следы, над головами с воем пронеслись черные и белые стрелы‑молнии…
Чудовищная схватка приняла новый оборот – люди вступили в бой на каменистом пространстве между призвавшими их божествами. И никто не обратил, наверное, внимания на одинокую фигурку, что, появившись из самого дальнего открытого Гангмаром портала, неторопливо бредет по камням, огибая кровавую схватку по широкой дуге – идет спокойно, неторопливо… Не интересуясь, как будто, ничем…

* * *

Подскакав к пылающим фургонам, маршал ок‑Икерн рявкнул:
– А ну, пошли прочь осюда!.. – Это относилось к гонзорским ополченцам. – Господа, назад! Сорок метров для разгона! И копья к бою!
Горожане поспешили выполнить команду ок‑Икерна с большим энтузиазмом, то есть бросились бегом подальше от костров, сам маршал с гвардейцами отъехал на некоторое расстояние, чтобы иметь возможность разогнаться для копейного удара. Из‑за высоких языков ревущего пламени на эти эволюции уже жадно глядели сантлакцы – дворяне и латники вперемежку. Они давно переломали и выбросили свои пики, так что копейный удар гвардейцев мог оказаться весьма результативным. Опьяненные же кровью дворяне видели лишь одно – по ту сторону пылающих телег враги разбегаются… Они волновались, понукали храпящих коней и с нетерпением ждали возможности преодолеть пламя… Мечущийся огонь отражался в заляпанных кровью доспехах и глазах перепуганных коней…
Наконец пламя, пожравшее телеги, пошло на убыль. Ок‑Икерн опустил забрало и выхватил у оруженосца копье, готовясь подать сигнал. В эту минуту его окликнул какой‑то рыцарь:
– Сэр маршал! Я – Кенперт Вортинский. От Алекиана. Его императорское величество спрашивает…
– Катись к Гангмару! – Рявкнул старый воин. – После поговорим! Господа‑а!
Когда рев Брудо ок‑Икерна разнесся над полем, заглушая все прочие звуки, гвардейцы разом склонили пики, привычно выполняя невысказанную вслух команду. Сколько раз этот же голос отдавал им приказ к атаке… Сколько раз они побеждали под командой своего капитана!.. Один лишь этот грозный рев наполнял сердца отвагой.
– Вперед!
И сотни всадников пришпорили лошадей, устремляясь прямо в огонь, сквозь который уже сунулись сантлакцы – довольно‑таки неуверенно поначалу… Клин кавалерии в красно‑желтом с грохотом и лязгом врезался в серые ряды, те гвардейцы, что скакали на флангах, держали копья направленными чуть в сторону – так что теперь толпа серых всадников легко раздалась, расталкиваемая ими. Несколько десятков воинов при первом же столкновении рухнули под ноги коней, сбитые длинными пиками – но затем строй красно‑желтых нарушился, началась рукопашная схватка, лучники на флангах с удвоенным усердием засыпали стрелами сантлакцев, которые теперь развернулись к ним боком и спиной. Когда копье ок‑Икерна сломалось, он вырвал из ножен тяжеленный меч и принялся рубить сплеча, смачно хакая при каждом движении. Как‑то бросив взгляд вправо, маршал с удивлением обнаружил, что рядом с ним, отстав лишь на шаг или два, бьется тот самый щеголь, которого прислал к нему зачем‑то Алекиан. И бьется славно. Не успев додумать об этом, сэр Брудо вдруг заметил чуть в стороне от главной схватки огромного детину, с ног до головы забрызганного кровью. Здоровяк пытался таранить своим конем фургон – и ему это удавалось! Повозка с грохотом развалилась – и детина заставил коня пятиться – вероятно, брал разгон, собирался перепрыгнуть обломки. Вокруг него собралось несколько десятков всадников, также готовящихся прорваться за оборонительный рубеж. Ок‑Икерн с бранью развернул жеребца, по дороге едва не сбив этого придворного, как его там… А громадный сантлакский дворянин уже пришпорил своего коня. Животное совершило мощный скачок – и тяжело рухнуло задними копытами на обломки злополучного фургона. Фургон развалился, и в импровизированной стене отрылась новая брешь. Ок‑Икерн пришпорил коня, выкрикивая вызов и уже понимая, что не успевает – но тут произошло непредвиденное. Пока конь огромного сантлакца барахтался в обломках повозки, на соседнем возу показался какой‑то пехотинец в кольчуге и довольно неумело ткнул мечом в забрало шлема серого воина. Чудо? Меч вошел в кованную глазницу, воин с ревом дернулся в седле – и нанес удар в ответ. Промазал – тем не менее неумелый везунчик кубарем полетел с телеги.
Ок‑Икерн и не отстававший от него придворный щеголь вместе врубились в толпу сантлакцев, к ним присоединились гвардейцы – сантлакцы не выдержали натиска и стали разворачивать коней. И вот ок‑Икерн сошелся один на один с великаном в поврежденном шлеме. Обменявшись с сантлакцем ударами, ок‑Икерн определил – перед ним опытный боец, к тому же намного превосходящий его силами. Однако бой – не турнир, здесь не действуют правила «поля». Все больше красно‑желтых присоединялось к маршалу, верзила уже не успевал отражать всех наносимых ему ударов… Его пока что спасало то, что он защищался, стоя между двух телег…
Но вот позади него выросла давешняя фигурка в кольчуге – неумеха пришел в себя после падения и, подкравшись сзади, рубанул вражеского коня по ногам. И тут же один особенно удачный удар ок‑Икерна пришелся в искалеченное забрало – верзила в сером рухнул вместе с конем. Маршал оглянулся – врагов не видно, рога на северном краю поля больше не трубят… То есть сантлакцы бегут, а вторая линия вражеской кавалерии не может вступить в дело, поскольку перед ними – бегущие серые всадники… Ок‑Икерн спрыгнул с коня и встал над поверженным силачом. Тот прохрипел:
– Не убивайте… Я – король Сантлака… Кто возьмет мой меч?
– Брудо ок‑Икерн, имперский маршал… Давай сюда твое железо… Ах ты ж… – ок‑Икерн едва успел перехватить руку вояки, поразившего только что королевского коня, – опять ты!
Это был давешний мальчишка из отряда Воробья.
– Его убить надо, ваша милость, – хмуро заявил наглый пацан, порываясь вырваться и снова нанести пленнику удар мечом.
– Пошел к Гангмару, – добродушно рявкнул на него маршал, – он – ценная добыча! Да и не тебе, сопляк, королей рубить… Ступай прочь… Герой… Пленника – к принцу. Мне – коня!
Взгромоздившись в седло, маршал опять обнаружил подле себя придворного:
– А, ты… Говори, чего там у тебя?
– Да, – замялся тот, – его императорское величество Алекиан желал лично возглавить атаку кавалерии, но…
– Ничего. Передай императору – у него еще будет такая возможность.
И маршал – а за ним и Кенперт – уставился в сторону вражеской армии. Серые, приняв в свои ряды остатки разбитой сантлакской конницы, вновь выстраивались для повторной атаки… Их все еще было слишком много…

* * *

Пешие латники, оставшиеся на дороге, сначала не проявляли беспокойства. Но когда прошло около десяти минут, они начали – без спешки, но довольно энергично – престраиваться. Развернувшись поперек дороги, вновь остановились…
– А вот теперь пора, – решил Филлиноэртли, – сейчас мы продемонстрируем им еще кое‑что новенькое.
С этими словами князь покинул Трелльвелина и побежал во двор, где около трех десятков эльфов поджидали его, держа под уздцы оседланных коней. Филлиноэрли вооружил их трофейным оружием и заставил одеть кольчуги – причем, как бы случайно, в конный отряд попали его приятели либо потомственные вассалы родом из Креллионта. Пока что внимания на это никто не обратил. Филька взлетел в седло огромного вороного коня, некогда принадлежавшего Орвоеллену, и отдал приказ – несколько эльфов бросились отворять ворота.
На глазах у удивленных пехотинцев маркграфа из Аривненского замка стройными рядами стали выходить эльфы. Четко, словно на параде, они с ходу перестраивались в линию, разворачиваясь навстречу латникам… Подняли луки… Еще больше солдаты удивились, когда следом за лучниками из ворот выехали всадники в доспехах.
Когда засвистели первые стрелы, пехотинцы привычно загородились щитами. Это был опытные бойцы, не первый раз встречающиеся в бою с эльфами. И в самом деле, первые залпы не принесли результатов, а люди в свою очередь приготовили луки, ожидая, когда же эльфы подойдут на расстояние выстрела. То есть на расстояние «человеческого» выстрела. Вдруг с шорохом и треском из леса выбежала оседланная лошадь. За ней – еще две… Чуть в стороне на опушку из леса вылетел всадник. Он еле держался в седле, шатаясь, как пьяный – в боку торчали две стрелы с белыми перьями. Аллок Ллиннот не зря хвалился, что его стрелы на близком расстоянии пробивают кольчугу…
Спешно, чтобы не упустить момент (те люди, что на дороге, разумеется, обратили внимание на лошадей и сделали выводы) Филлиноэртли скомандовал своей кавалерии – вперед! Это, конечно, не был знаменитый натиск человеческой конницы с пиками наперевес – да эльфы и не смогли бы управиться с оружием профессиональных наездников – но даже просто удар сплоченной массой разорвал линию щитов, опрокинув нескольких солдат. Эльфы оставили луки и бросились бегом. Вскоре началась рукопашная схватка, в которой численный перевес эльфов быстро решил дело. Трелльвелину из бойницы башни было хорошо видно, как из леса – следом за несколькими спешно улепетывающими всадниками – высыпали сотни эльфов. Они вопили и улюлюкали, потрясая луками, они мчались, торопясь принять участие в схватке…
К чести людей следует сказать, что никто из них не побежал – они отбивались до последнего, но им так и не удалось собраться вновь и сомкнуть строй, разорванный всадниками Филлиноэртли.
А где же он сам? Король с удивлением обнаружил, что конные эльфы, прорвав строй латников, почти не задержались на поле – и скачут дальше. Вот они уже на гребне дальнего холма… Скачущий последним всадник обернулся – что‑то в его осанке показалось Трелльвелину необычайно знакомым… Что?! Король недоуменно протер глаза – этого не могло быть… Этот всадник… Всадница… Ллиа Найанна?.. Дочь?
Один из мчавшихся впереди кавалеристов задержался на склоне холма, поджидая принцессу. Когда она поравнялась с ним – картинно медленно поднял лук. Трелльвелин невольно отшатнулся, когда стрела стукнула в ставню окна рядом с ним. Дрожащими руками он снял с древка примотанный бечевкой кусок пергамента и с трудом разобрал строчки, пляшущие перед глазами:

«Ваше величество, я выполнил свою часть уговора – занял для вас этот замок и одолел войско маркграфа. Теперь эльфы знают, как побеждать людей. А вы не уважаете свое слово, данное мне – и мое слово, данное аривненским сервам. Это освобождает меня от обязанностей по отношению к вам, отец .
Если вы, ваше величество, желаете когда‑нибудь вновь увидеть зятя и дочь – научитесь уважать клятвы, как и подобает эльфу. Начните с того, что исполните обещание, данное мною крестьянам.
Ваш сын  Филлиноэртли, князь Креллионта, граф Давней Чащобы.»

ГЛАВА 49

Ему Господин кажет с неба кулак,
А ему все смешно – в кулаке кокаин…

Б.Гребенщиков

Что поволокло меня в провал черного магического портала, подсвеченного по краям красными сполохами? Трудно описать ощущения, но опомнился я уже на прибрежной равнине – когда прощался и бормотал что‑то невнятное, что, мол, вернусь домой… И при этом меня не покидала уверенность, что я поступаю именно самым должным образом! Чудны дела твои, Гангмар Темный!..
В обстановочке я разобрался почти сразу – и понял, что угодил в самый «ведьмин котел» божественной потасовки. Этакий Апокалипсис Мира… Армагеддон… Когда толпа колдунов‑недоучек дружно приняла сторону моего черного друга и его спутницы – я сперва посчитал, что дело сделано и бочком‑бочком направился в сторонку, от греха подальше. Пусть местные божки разбираются сами, кому владеть этим Миром – мое дело сторона, тем более, что Черный с подругой явно одолевали. Но тут вдруг выяснилось, что победа парочки – вовсе не такое уж решенное дело. «Малыш», их противник, тоже ввел в дело «человеческий фактор» – и в самом неприятном для меня исполнении. Бешеные юнцы с пеной у рта и горящими безумными глазенками повалили из распахнутых им порталов… Трое или четверо тут же кинулись в мою сторону, очевидно расценив мой благоразумный маневр как бегство. У этих щенков один из главных принципов: «упавшего – добей», то есть «убегающего – догоняй». При других обстоятельствах я бы не стал прибегать к самым крайним мерам и попытался бы сберечь молодым недоумкам жизнь, но сейчас уже стало не до шуток – эти молокососы были настроены необычайно серьезно и камни полетели в меня с очень убедительной силой и меткостью… А безумный пламень в их глазах убеждал, что миром с ними не договоришься. Что ж, пришлось их успокоить… Навсегда. Благо, недостатка в мане на этом поле не было – сражающиеся титаны буквально исходили магией, истекали ею… Словом, разделавшись с юными фанатиками, я избрал несколько иной путь – и начал заходить их кумиру в тыл. Мне показалось вдруг, что именно там, у него за спиной, я отыщу наиболее безопасное место… Крошечные «демон» и «дева», которых я нечаянно прихватил сюда, с писком полезли мне за пазуху, ища убежища…
А на каменистом пляже между колоссами творилось нечто ужасающее – обезумевшие подростки кидались прямо навстречу ревущему пламени колдовских залпов, падали десятками, но это не уменьшало пыла тех, кто бежал следом. Колдуны разили и разили их, но град камней становился все гуще, над головами сражающихся юнцов и стариков в обе стороны носились белые и черные молнии, которыми обменивались призвавшие людей божки… Грохот, вой, свист – и вопли! Такого завывания мне, пожалуй, еще не приходилось слышать… И это – люди? Вот так орут – люди? Невероятно… Тут несколько чудовищных божественных молний угодили в цель – гигантский младенец тоже взвыл, содрогнулась земля под ногами… Кажется, с утесов в море посыпались камни? Или мне показалось – но во всяком случае, творилось что‑то уже более чем сверхъестественное. А люди не обращали никакого внимания на происходящее над их головами, они были совершенно увлечены потасовкой. Когда люди получают возможность уничтожать себе подобных – их ничто не может отвлечь.
Вероятно, в этом было что‑то символичное – старики отсталых народов Мира дрались с молодежью наиболее цивилизованного – но мне как‑то было не до тонкостей анализа, я все старался уберечься от камней и магических залпов. И продвигался к свой цели…
Наконец мои усилия увенчались успехом – я пробрался за спину «младенцу» и вздохнул с облегчением – здесь‑то меня не достанут ни юнцы, ни старики. Не тут‑то было – на меня обратил внимание сам великанский малыш. Практически не отвлекаясь от своей драки с Черным и Зеленой, он тем не менее все же умудрился заметить меня. И отреагировал, не глядя послав какую‑то божественную молнию. И тут я, признаться, сорвался – меня оскорбило не само нападение (на войне как на войне!), а та пренебрежительность, с которой был нанесен удар. Этак небрежно, легко, не целясь… В меня – небрежно?!! Ах, так?!! Не помня себя от ярости я бегом бросился к чудищу – и с размаху всадил в гигантскую ногу Черную Молнию. Поступок, разумеется, совершенно идиотский – но я в ту минуту мало что соображал. Меня, понимаете, оторвали от Ннаонны, от моей схватки, притащили сюда принять участие в собственной драчке – да еще и внимания не обращают? Они что же – считают мои дела, смысл моей жизни настолько ничтожным по сравнению с их сведением личных счетов? Я привык к большему уважению.
Когда я вонзил черное лезвие по самую рукоять в необычайно гладкую, неестественно мягкую ногу, красный туман мгновенно спал с глаз и я, трезвея, ужаснулся, ожидая немедленного возмездия… Губы сами собой зашептали всевозможные защитные формулы… Но… Возмездия не последовало – «младенец», запрокинув голову, взвыл на совершенно невыносимой высокой ноте… Раскинул руки, выгибая спину… Он вроде падал на меня – но бледнел и таял, уменьшаясь в размерах быстрее, чем опускался. Я всем телом ощущал, как мой жадный до маны меч пьет и пьет магическую сущность этого создания – не смотря ни на что рукояти я из рук не выпустил и теперь дрожь чудовищного тела передалась мне… что‑то вливалось и вливалось в черную сталь… Без предела – неудержимо… Дрожь – дрожит земля, вибрирует рукоять меча в ладонях, меня самого передергивает с головы до ног… Краем глаза я успеваю заметить, что там, в отдалении Черный тоже корчится и… Меняется? Не знаю – но с ним что‑то происходит… А меня трясет все сильнее… И… Дальше – тьма…
Не знаю, сколько я провалялся в отключке – вроде недолго. Первое, что я ощутил, прийдя в себя, это писк и возню у себя на груди под курткой – мои малыши… Осторожно пересадив их на камни, я сел и огляделся. Похоже, младенец исчез без следа. Меч – я попытался взять его и тут же отдернул ладонь, рукоять раскалилась… Ладно, пусть остывает.
По берегу, заваленному трупами, бродят, не обращая внимания друг на друга, старые и молодые участники разыгравшейся здесь драмы… Какие‑то пришибленные вроде – даже драку прекратили… А среди них, вялых и безучастных ко всему, шествуют важно и величаво две огромные фигуры – черная и бледно‑зеленая… Победители, чтоб их… Вот они идут прямо сюда, склоняются надо мной… Но что это? Черный… Он больше не чудище, не ящероподобный монстр. Вот он – надо мной, смуглый юноша с неправдоподобно правильными чертами лица, улыбается, демонстрируя белейшие зубы… Его глаза – две чаши расплавленного золота… с черными точками зрачков – круглых, а не удлиненных, как у змеи… он склоняется надо мной, слегка припав на искалеченное колено. А красотка, исходящая зеленой маной, бережно поддерживает его под руку. «Демон» и «дева» опять жмутся ко мне, пытаясь укрыться в складках одежды.
– Ну что, в расчете теперь? – Перехваченным голосом поинтересовался я.
– Ну, – продолжая ухмыляться, начал было Гангмар, тут я сидя притянул к себе меч… Странно, но ухмылка его погасла, он отшатнулся быстро выпрямляясь – ого! Ого‑го‑го!
Я откашлялся, обдумывая.
– А я думаю, что теперь ты мне задолжал, а, великий? Ну как, выполнишь три моих желания? Я ведь прикончил твоего самого страшного врага?
Вот так – все просто.
– Ну, э‑э‑э, – он отводит свои золотые глаза, – не совсем «прикончил»… ЕГО не так просто… э‑э‑э… Совершенно уничтожить, просто теперь он не… Но чего ты хочешь? Какие три желания?
Вот это совсем другой разговор.
– Ну прежде всего – вот эти крохи, – я киваю на «демона» и «деву», которые копошатся у меня под рукой.
– Ну с ними все просто, – Гунгилла улыбкой очевидно пытается скрасить напряженность момента. Она, вероятно, уже привыкла к тому, что от ее улыбки в этом Мире растает любое сердце… Но ведь я‑то – нездешний!
Малыши не разделяют моего скепсиса и доверчиво идут в подставленную зеленоватую ладонь. От прикосновения Матери что‑то в моих крошечных дружках меняется – они резко срываются с ее ладони и устремляются в полет! Оба! Я присматриваюсь – у «девы» вдруг откуда‑то взялись ажурные крылышки… Дюймовочка… И – хе‑хе – принц эльфов…
– Отныне они – под моей защитой, – вещает Великая, – дальше. Второе желание.
Ишь ты, как она ухватилась за «три желания» – видно, боялась, что потребую больше. Ладно, мне и того хватит
– Второе – армия зомби. Ее следует остановить.
– Это – моя забота, – откликается Гангмар, – не беспокойся, они и без твоей просьбы уже… играют роль в моих планах. Третье.
– Меня – в Альду. И чтобы мои спутники…
– Портал ждет тебя. И… Знаешь, не подходи ко мне близко с этой штукой, – его палец тычет в мой меч.
– А мои… друзья?
– Ты встретишь их на том конце пути . Но разве ты не желаешь попросить что‑нибудь еще? Может тебе нужно помочь… в Альде?
Я оглянулся на поджидающий меня черный зев магического прохода.
– Нет уж, справлюсь сам. А то еще опять в долги к тебе влезу… А это ведь плохо кончается… Прощай!

* * *

Наконец вся тактика и стратегия остались в стороне и две конные массы – серая и красно‑желтая – собрались друг против друга для последней схватки. Сейчас должно решиться все. Алекиан во главе своей блестящей свиты встал в центре под имперским знаменем, против него – во главе серых позицию занял маршал Каногор. Тоже под знаменем с золотым орлом и красным львом… За его спиной серых было раза в полтора больше, чем красно‑желтых – перед ним. С другой стороны серые уже сегодня были разбиты и бежали, тогда как сторонники Алекиана могли считать себя победителями в первой схватке. Гибель нескольких тысяч ополченцев – не в счет!
Итак все приготовления в конце концов были окончены, протяжно взвыли рожки и трубы – два огромных войска одновременно пришли в движение. Сперва шагом, затем быстро ускоряясь, склоняя пики и выкрикивая боевые девизы, рыцари понеслись навстречу друг другу, спеша принять участие в этой великолепной феерии… Все, что было прежде – лишь прелюдия к тому, что свершится ныне, спустя несколько секунд! О них – о тех, кто сойдется сегодня на этом поле – сложат баллады и легенды, о них будут читать проповеди в церквях и лекции в университетах, о них матери будут рассказывать сказки на ночь детям, о них будут судачить подвыпившие мещане во всех городах Мира… О них будут врать, их будут приводить для примера, сегодняшний бой – их бой – станет легендой… ИХ бой…
Первый удар был страшен. С оглушительным грохотом две стальные волны сошлись посреди поля, фонтаном ударили в воздух обломки пик, разом рухнули под копыта коней десятки, пожалуй даже сотни, тел… Задержанный выдох рычанием вырвался из множества глоток… Две огромные массы – серая и красно‑золотая – вошли в соприкосновение, сцепились между собой, слились в единую толпу – рвущую, терзающую саму себя, тяжело ворочающуюся посреди огромного поля… Рыцарство запада империи сошлось здесь в невиданном единении, слилось так, что ничто было не в силах разорвать этот монолит. Единые чувства, ощущения, один порыв владел всеми – убивать, уничтожать серых… Убивать, уничтожать красно‑желтых… И впрямь – невиданное единение…
Словно раненный зверь, катающийся по земле от боли и раздирающий собственное тело когтями, тяжело ворочалась огромная масса из железа и плоти… Постепенно клин, составленный из гвардейцев и возглавляемый Брудо ок‑Икерном, проникал все глубже в массу серых, грозя разрезать ее пополам. Брудо, нанося удар за ударом, вертел головой, пытаясь отыскать среди врагов Каногора – того не было видно. Когда две армии пришли в движение, граф Эстакский благоразумно остался на месте, с высоты своего огромного роста наблюдая за ходом схватки. При нем был его отряд собственных эстакских вассалов и латников, а также специально отобранных рыцарей – героев битв и турниров. В то время как вражеские полководцы бросили в бой все силы и сами возглавили атаку, маршал Каногор не желал рисковать без крайней нужды. У него были другие планы.
Наконец, разглядев что‑то вдалеке, он удовлетворенно крякнул:
– Глядите, господа, – бросил он к своим рыцарям, – в их тылу растаскивают телеги.
Действительно, перед тем, как повести кавалерию в атаку, сэр Брудо велел убрать остававшиеся в тылу телеги, чтобы в случае поражения сподручнее было спасаться бегством – тем, кто уцелеет. Сам он не собирался сегодня отступать, но и без нужды губить чужие жизни не хотел… Иллюзий сэр Брудо не питал. Если его план не увенчается успехом – следует спасти хотя бы кого‑то. Тылы следует прикрывать. Ополченцы при помощи Дрымвенниля спешно растаскивали возы и фургоны…
Маршал Каногор еще раз смерил расстояние, отделяющее его от ок‑Икерна, из последних сил рвущегося сквозь плотную массу серых к их штандарту. Красно‑желтый клин за спиной сэра Брудо тем временем становился все тоньше и тоньше – напор на его фланги усиливался. Шедшие по бокам гонзорские рыцари и немногочисленные волонтеры вот‑вот должны были дрогнуть, тогда как гвардейцы продирались следом за имперским знаменем – все медленнее и медленнее, платя все большими потерями за каждый шаг.
– За мной, господа! – Наконец воззвал Каногор к своим соратникам. – Мы ударим их сзади!
И повел свой отряд в обход. Медведь на его личном знамени бился и трепетал…

* * *

Граф Эстакский, опытный воин, рассчитал точно – как раз к тому времени, как он вывел свой отряд на правый фланг, гонзорцы и волонтеры, дравшиеся там, дрогнули под напором более сильной ванетской кавалерии и начали разворачивать коней. Сначала самые трусливые, затем – и остальные. Главное – выжить. Тот, кто выживет, тот и будет обвинять других в трусости и похваляться личным мужеством, проявленном в той великой битве… Проигранной битве… Ок‑Икерн не хуже графа Эстакского понимал, насколько слабее кавалерия Алекиана – его единственная надежда была на то, что ему удастся сразить в поединке самого Каногора. Это – даже в случае поражения – сводило на нет все успехи врага, ибо некому было бы в самом деле руководить мятежниками. Король Сантлака, захваченный в плен сегодня утром, уже был отправлен в Гонзор под надежной охраной, а Велиуин Изумруд, несмотря на все его хитроумие и волшебное могущество, не мог командовать дворянами. Тому было помехой низкое происхождение чародея. К тому же (этого ок‑Икерн не мог знать) Велиуин все еще страдал от ран, он после схватки с дядей словно потерял часть своей спокойной уверенности – словно заколдованный топор Гимелиуса повредил ему не только тело, но и душу…
Словом, единственной надеждой ок‑Икерна было найти на поле маршала‑мятежника. И убить его. Понимал ли это Каногор, или нет – но в планы графа Эстакского не входило встречаться с давним соперником. Так что к тому моменту, как конники на левом фланге «гонзорского императора» обратились в бегство, а ванетские кавалеристы с воодушевлением бросились за ними – Каногор с отборным отрядом был готов ударить в тыл гвардейцам, которые из последних сил пытались еще идти вперед… Следом за Каногором устремилась какая‑то часть находившихся поблизости сантлакцев и ванетцев – они уже готовились принять участие в побоище, но тут в юго‑западном углу поля снова протрубили рожки.
По дороге из леса выходила вереница конных воинов, быстро разворачиваясь для атаки. Последние всадники еще не вышли на открытое пространство, а передние уже склоняли копья, пуская коней. Видя перед собой огромное поле, усеянное живыми и павшими воинами, поле битвы – они торопились принять в ней участие. Над головами нового войска развевалось красно‑зеленое знамя с черным вороном, сжимающим меч.
Альдийцев было немного, едва ли полторы сотни, они были утомлены долгим переходом, большая часть их не слишком рвалась в бой под знаменем демона – но это все же было войско!
Едва увидев нового врага, Каногор проревел новый приказ – его конь, направляемый могучей рукой наездника, встал на дыбы, разворачиваясь на задних ногах. Теперь не могло быть и речи о запланированном маневре – отряд Каногора в свою очередь оказался под угрозой нападения с тыла. Теперь граф Эстакский проталкивался между пытающихся развернуться растерянных кавалеристов, выкрикивая команды и призывы держаться твердо – а альдийцы уже перешли на галоп, вразнобой выкрикивая и свои девизы – и «Альда! Альда!».
Во главе южан, опередив всех на несколько шагов, несся на белом коне Кадор‑Манонг в сияющих латах, за ним – его верная спутница, Олифеннча Прекрасная. Она – в кольчуге, в легком шлеме, из‑под которого выбивались пряди светлых волос – размахивала бичом, с которого сыпались искры… Олифеннча Прекрасная – кто в этот миг посмел бы сказать о ней: «Фенька‑Вриха»?
И Кадор… В эту минуту, летя на прекрасном коне во главе рыцарей в бой, «злой король» и впрямь выглядел по‑королевски, должно быть в первый раз за всю свою жизнь. И в последний. Никому не ведомо, сколько ударов успел нанести Кадор‑Манонг, сколь успешно использовала его ведьма чародейский бич с серебряным шариком на конце… Они – вдвоем – первыми врезались в ряды мятежников и почти мгновенно сгинули в кровавой круговерти схватки. Их тел так и не удалось опознать в жуткой, истоптанной копытами, груде плоти и стали, которую после битвы два дня разбирали на месте их гибели окрестные сервы, согнанные для исполнения печального дела… А сэр Валент из Гранлота, рассказывая о великой битве, всегда кусал губы и дергал себя за усы, ежели кто‑то задавал ему вопрос о Кадор‑Манонге и ведьме… Никогда – до самых своих последних дней – этот бравый рыцарь не мог простить себе, что отстал от короля на несколько шагов… По вине коня, разумеется, ибо Кадор‑Манонг восседал на подлинно королевском скакуне – на которого пересел перед боем, а под Валентом был все тот же жеребец, который нес своего тяжелого хозяина сюда от самого Замка Вампиров… По вине коня – но Валент кусал губы. И дергал себя за усы.

ГЛАВА 50

Раньше Кари себе такого не позволял – дрыхнуть днем. Но теперь все пошло из рук вон плохо. Они сидят здесь, у границ Альды. Глухомань, захолустье – здесь не слыхать и отголосков грозной бури, уже охватывающей Мир. Ничего, что Ренки ворчит – пусть… Зато здесь – спокойнее. Лучше уж Ничейные Поля с бандами орков, чем близость столиц и замков важных сеньоров, которые теперь кинутся резать глотки друг другу – а заодно и всем, кто подвернется. Бурю лучше переждать здесь – а потому уж будет видно… Так что можно спокойно спать с утра до вечера – и ждать известий о великих переменах. Которые происходят где‑то далеко отсюда. Чем дальше – тем лучше.
Вот только Ренки этого не понимает – а ведь должен бы, не глупый вроде мужик! Кари потянулся и отыскал глазами хмурую рожу своего соратника:
– Ренки! Эй, Ренки, что нового?
– В Ничейных Полях показалось войско. Много людей, в латах… Я отправил Косого и Тарга за ними следить.
– Что? – сонливость как рукой сняло. – Людей?! Из Ничейных Полей? Много? В латах?.. Ренки, ты сошел с ума? Это орки! Собирай всех – нужно бежать!
– Вот еще, и так сбежали на край света уже. Это люди, не орки. Впереди – всадник!
– Ренки, – голос Кари стал опасно тихим и вкрадчивым, – с каких пор ты сомневаешься в моих словах? Я говорю – нужно бежать отсюда и быстро!
– Да? Ну, если ты уверен… Постой, а Кососй с Таргом? Они вернутся, а нас…
– Они не вернутся.
Спустя час на место бывшей стоянки разбойников с нескольких сторон медленно сошлись, держа оружие наготове, воины в блестящих латах. Оглядев брошенный лагерь, один из них поднял забрало и свистнул. Тут же на поляну повалили еще десятки солдат. Их командир спрыгнул с коня и коротко спросил:
– Здесь?
– Здесь, – подтвердил тот, что свистел, – эти двое растяп, что пытались следить за нами, они были из этих. Остальные ушли совсем недавно. Пройти по следу, лорд? Найти остальных?
Гремя латами, подбежал еще один орк:
– Лорд! Сюда идет отряд всадников! Прямо сюда!
– Отступить к деревьям! Приготовить луки.
Повинуясь приказу, пришельцы заняли позицию среди деревьев. Вскоре с другой стороны поляны показались всадники. Они также не торопились оказаться на открытом пространстве, укрываясь в густом кустарнике. Несколько минут длилось молчание, прерываемое только звяканьем сбруи и всхрапыванием коней…
Наконец один из всадников окликнул:
– Эй! Люди, назовите себя! Кто вы?
– Сами назовитесь сперва! Люди… – отозвались с другой стороны.
– Эй, Кендаг, стручок ты зеленый! Жаба земляная, ты, что ли?
– Я, хорек лесной!.. Я!..
А неподалеку, лежа среди чахлого кустарника на пригорке, Ренки с тоской глядел на дорогу, вытоптанную прошедшими орками…
– Ну что, друг Ренки? – Хлопнул его по плечу Кари. – Что ты теперь скажешь?
– А что я должен сказать? – Буркнул разбойник. – Может ты ждешь, что я начну тебя униженно благодарить?
– Благодарить своего спасителя? – с сомнением в голосе переспросил Счастливчик. – Нет, такого умного поступка я от тебя не жду. Но ты хотя бы убедился, что мои советы…
– Советы? Из‑за них мы здесь! Из‑за них прячемся в этой гангмаровой глуши! Из‑за них сдохли Косой с Таргом!
– Зато целы остальные! Которых ты, болван, не посылал следить за…
– Кари!
– Чего?
– Кари, мы разбойники! Мы же должны хоть кого‑нибудь ограбить! Иначе парни разбегутся. Еще день‑два – и они пристукнут нас с тобой и выберут нового атамана!
– М‑да? А я‑то считал тебя, Ренки, умнее… Я думал – ты понимаешь, что сейчас лучше пересидеть в укромной норке, чем лезть сломя голову под мечи и стрелы. Я думал – ты понимаешь…
– Я‑то понимаю, а остальные – нет. Кари, нам нужна кровь. Кровь и добыча.
– Ренки какую добычу ты собирался взять у войска, которое оставляет такой след за собой, проходя по степи, – Кари махнул рукой в сторону широкой полосы, вытоптанной в серой траве армией орков, – эй, погляди!
По Ничейным Полям, прямо по вытоптанной орками дороге, понуро брели люди. Дюжины полторы, не больше… Уж эти‑то точно были людьми, толпа бродяг в драных тряпках.
– Что скажешь, Ренки, а? Вот она – твоя «кровь»! Не знаю, откуда взялась эта компания последи Ничейных Полей, не знаю, какую добычу мы можем с них взять – но больше ничего я тебе предложить не смогу! Что скажешь?
– Согласен! Эти оборванцы – подходящая кость для наших псов!
– Тогда зови их!.. И где мой лук, Гангмар его возьми…

* * *

Прежде чем я шагнул в черноту магического хода, произошло еще кое‑что. Один из этих юных идиотов – когеритов, как они себя именовали – бесцельно блуждая по берегу, добрел до места нашего с Гангмаром и Гунгиллой рандеву. Вообще после гибели (или не гибели) их кумира они, эти психи, сделались словно пришибленные. Даже драться с магами перестали – а это свидетельствовало о крайней глубине их беспамятства. Мало что способно отвлечь от драки представителей рода человеческого. Тогда как колдуны после драчки спокойно разошлись по магическим порталам (я еще успел, прийдя в себя, увидеть последних), заботливо открытым для них их многоликим божеством – молодежь эвакуировать было некому. Словом они сидели, лежали либо бродили по берегу, а один так задумчиво дошагал до раскрытого для меня магического хода и преспокойно канул туда. Старина Гангмар сразу всполошился, задергался, замахал руками, призывая меня скорее воспользоваться его ходом – тоже мне, бог называется. Впрочем, какое мне дело до тонкостей его божественного чудотворства? Я поспешил в черное окно – и вывалился на ту сторону. На поляну.
Посреди поляны над распростертым телом своего «дедушки» сидела Ннаонна – и громко выла. Над ней стояли мои ребята в потрепанных линялых желтых плащах с воробушками, а вокруг на траве в живописном беспорядке расположилось еще десятка полтора окровавленных тел. Когда я вывалился из портала наружу – все уже пялились в мою сторону, удивленно разглядывая предварявшего меня юнца. Все, кроме Ннаонны. Вот и она подняла голову, увидела… И кинулась ко мне, не прекращая выть. Оттолкнув по дороге «божьего пасынка» – тот сел на землю, удивленно озираясь вокруг – она рухнула в мои объятия… А я обхватил мою вампирессу обеими руками. Крепко‑крепко. Я больше не хотел ее потерять – ни на секунду. А Ннаонна, размазывая кровь и грязь по лицу, всхлипывая и давясь слезами, торопливо рассказывала мне, что произошло после моего исчезновения. Оказывается, я отсутствовал примерно месяц – ночь в полом холме…
А Ннаонна все говорила и говорила – так быстро, словно опасалась, что я ее перебью. Как они ушли из Могнака и все колдуны разбегались с улиц, давая дорогу отряду пришельцев. Как они двигались на север по Ничейным Полям – по широкой полосе, вытоптанной армией зомби. Как они встретили двух перепуганных беглецов – акенрского колдуна Лопсиля и какого‑то солдата из отряда Ромперта. Как эти двое, трясясь от ужаса, поведали, что их настигла погоня, что мертвые солдаты изрубили всех гевцев, что им двоим едва удалось скрыться, благодаря наведенным Лопсилем чарам… Что их всех охватил невыносимый ужас, когда они узнали в одном из мертвых солдат Томена Зайца – молодого солдата, которого неупокоеннные уволокли живым после первой схватки… Рассказывавший это наемник постоянно озирался, моргал и ерошил свои волосы – совершенно седые. И нервно теребил на груди самодельный амулет – почерневший могнакский гвоздь.
Затем они увидели нечто еще более удивительное – битву армии мертвых с двумя десятками троллей, вероятно теми самыми, которые встретились нам в горах Страха. Троллей окутывало некое темное марево, а на вершине ближнего холма маячил силуэт, удивительно напоминающий образ Гангмара Темного, каким его рисуют в книгах. Но это вероятно не был сам Гангмар, ибо силуэт был расплывчатым и полупрозрачным… А то марево, что окутывало троллей, наверное, было волшебным и давало великанам некоторую защиту от алебард зомби – но победили все же некроманты и их подручные. Во всяком случае все тролли были перебиты. После этого предводитель магов – невысокий необычайно широкоплечий человек пересчитал оставшихся боеспособных мертвяков (уцелело меньше полусотни) и повел их обратно. Мир был спасен. Выждав, пока войско мертвых уберется подальше, они продолжили свой путь по серой степи. Затем им несколько раз встречались отряды орков – но их неизменно пропускали, едва Ннаонна называла себя… Граф Гезнур отправился в Геву, а они… Они почти добрались до границ Альды, но вот здесь, в этой самой роще… Засада разбойников. Всего лишь засада разбойников.
Гериан Могнакский, Проклятый Принц, Сын Гангмара, самый старый человек Мира и вероятно самый могущественный чародей – был сражен стрелой какого‑то безвестного разбойника. Просто сражен случайной стрелой… А вон и тот злодей, что убил Гериана. Как ни странно, разбойник был еще жив. Он поднял голову, увидел того юнца, что случайно проскочил в колдовской ход и… рассмеялся:
– А… Моя удача, – прохрипел он парню, – ты слишком поздно ко мне вернулась…
Сказав это, разбойник потерял сознание, а я заинтересовался моим случайным (случайным ли?) спутником.
– Ты кто?
– Я Аньг…
– А этот?
– Это Кари… Счастливчик Кари… Он несколько раз спасал меня. Он – самый умный.
Несмотря на неуверенные протесты вампирессы я обследовал этого «Счастливчика Кари» и даже применил кое‑какую магию для того, чтобы поддержать в нем жизнь. Мужик и в самом деле оказался «счастливчиком» – было похоже, что он выживет.
– Заберем его с собой, – решил я.
– Куда?
– В Альду. Домой.
За этими двумя, Аньгом и Кари, тянулся шлейф какой‑то тайны. Мне не хотелось терять такую возможность покопаться в секретах Мира. Но это была уже совсем другая история – а пока что я возвращался ДОМОЙ.

* * *

Лишь потом кто‑то долго не сможет забыть,
Как шатаясь бойцы об траву вытирали мечи.
И как хлопало крыльями черное племя ворон,
Как смеялось небо, а потом прикусило язык…

В.Цой

Каногор и Валент увидели друг друга практически одновременно – и тут же развернули коней, стремясь сойтись в поединке. Каногор пришпорил своего огромного скакуна, надеясь сшибить более легкого соперника, но альдиец увернулся, заставив коня сделать прыжок. Когда инерция пронесла графа мимо него, Валент успел извернуться и шарахнуть мечом по неприятельскому шлему. Со звоном лезвие раскололось в пятнадцати сантиметрах от рукояти, а у Каногора, вероятно, сильно зашумело в голове от этого удара. Натягивая поводья и разворачивая своего жеребца, он несколько раз помотал головой. Тыча его обломком лезвия в забрало, Валент взревел:
– Берни, меч!!!
Однако на этот зов из круговерти боя вывалился не оруженосец, а какой‑то сантлакский рыцарь в сером. Воин неразборчиво вопил свой девиз и размахивал палицей. Валент двинул коня навстречу серому, торопясь встретить его, пока Каногор еще не вполне пришел в себя. Низко наклонившись – палица просвистела над головой – Валент выпустил поводья и саданул рукоятью меча противника в висок. Затем, отшвырнув бесполезный обломок, вцепился правой рукой в древко вражеской палицы, а левой – в пояс серого, приподнимая обмякшее тело. Хрюкнув от натуги, альдиец выдернул серого из седла и обернулся навстречу Каногору, уже нависавшему над ним. Конь Валента едва не присел на задние ноги под двойным грузом – и тут маршал швырнул безжизненное тело в сером плаще в Каногора. Ремешок лопнул – палица осталась в руке альдийца и в эту же секунду два всадника столкнулись. На этот раз конь Валента не выдержал и рухнул вместе с седоком – и рядом свалились еще два тела, Каногор и оглушенный сантлакский дворянин. Валент первым оказался на ногах и взмахнув трофейной палицей («Эх, слишком легкая!»), устремился к противнику. Пока предводитель мятежников успел подняться, палица несколько раз настигла его, тем не менее, Каногор все же встал и поднял свой огромный меч, защищаясь… Постепенно пелена с глаз пропадала, удары бывшего имперского маршала становились все точнее и мощнее… Латы с нелепой стальной заплатой через половину груди скрежетали и громыхали на нем при каждом движении…
…Когда несколько десятков гонзорских кавалеристов промчались мимо телег, которые ополченцы скатили в неуклюжую кучу, пешие воины тоже начали разбегаться, увидев несущихся во весь опор всадников в сером. Вдруг раздался вопль:
– Дрым, давай! Бей их! Катите телеги к троллю! – это верещал Коклос, как ни странно его высокий писклявый голосок разнесся далеко.
Дрымвенниль ухватил оказавшийся рядом с ним фургон и швырнул под ноги лошадям серых. С треском повозка разлетелась на куски, высоко в небо взмыл, вращаясь, обломок оси с колесом… Ополченцы подкатили под руки троллю новый снаряд – телегу. Великан отправил ее вслед за фургоном, затем еще и еще… Серые, разом запаниковав, натянули поводья и стали разворачивать коней… Когда перепуганные кавалеристы в сером скрылись, тролль резко сел (почти что упал) на землю прямо там, где стоял и выдохнул:
– Я очень устал, люди… И очень испугался…
Ополченцы, окружив его, внимательно глядели на тролля – словно видели его впервые в жизни…
…Из облака полумрака, возникшего вдруг неизвестно откуда, вывалилась долговязая зеленая фигура и прыгнула на Велиуинна. Перепуганные и ошеломленные знаменосцы (рядом с которыми расположился толстяк) отшатнулись, с ужасом наблюдая, как двое в зеленых мантиях кткются по траве, пыхтя, силясь ударить друг друга или выговорить заклинания… Эти латники, которым сегодня Каногор поручил охранять имперское знамя, и так до смерти боялись чародея со всеми его тайнами и чудесами – им и в голову не приходило каким либо образом вмешаться в поединок и помочь Велиуину. Они только придерживали храпящих пятящихся коней… Вот зеленый клубок расплелся, над неподвижным телом юного мага встал тощий лысый мужчина – тяжело дышащий, с совершенно обезумевшими глазами… Гиптис Изумруд…
Латники прерглянулись – и тут к ним из схватки вырвались красно‑желтые рыцари, продравшись сквозь толпу в сером…
…Наконец удар огромного меча, отшвырнув подставленную палицу, настиг Валента и бросил наземь. Каногор, хрипло дыша, шагнул к поверженному альдийцу, вновь занося свое оружие. Валент глянул на отлетевшую в сторону палицу, на врага – на груди у того разошлись латы. Не от оружия противника, а от силы собственных взмахов мятежника стальная заплата слегка отстала от нагрудника «работы самого Гревина». Собрав последние силы, Валент прыгнул с земли на врага, выхватывая кинжал из ножен на поясе. Когда длинное серое лезвие со скрежетом проникло в слишком узкую щель в латах, Каногор на минуту замер… Затем из поднятой руки вывалился меч и рухнул позади словно вмиг окостеневшей фигуры. Валент выпустил посеребренную рукоять кинжала и отступил на шаг, граф Эстакский завалился навзничь… Валент склонился над поверженным противником, вытаскивая из‑под неподвижной туши меч и снова позвал:
– Берни, Гангмар тебя возьми!
Рядом пронеслось несколько всадников – альдийцы преследовали бегущих серых. Подскакал оруженосец, ведя в поводу коня. Валент с трудом взгромоздился в седло и приказал:
– Берни, разыщи наше знамя… «Ворона» – поднять!
Как раз в этот самый миг Брудо и Алекиан во главе горстки красно‑желтых ворвались на пригорок, где развевалось знамя мятежников. Алекиан срубил вражеского знаменосца и, проследив взглядом падение неприятельского штандарта, огляделся. Как ни странно – серые бежали по всему полю… Обратившись к ок‑Икерну, юный победитель заметил:
– Знаете, сэр маршал, мне несколько раз показалось, что земля содрогнулась под ногами…
– Да, ваше императорское величество, – кивнул тот, – это бывает иногда… Такое кажется… новичкам…
Но Алекиану в тот день не казалось. Действительно, тряслась земля и наблюдались таинственные знамения по всему Миру… Уже забытый в империи пророк Когер вскоре вновь выступил с откровениями, твердя, что это, дескать, как раз и было обещанное пришествие бога‑дитяти… Но теперь ему почти никто не верил – да и движение «божьих пасынков» вскоре пошло на убыль…

ЭПИЛОГ

В Альде после того, как столицу покинул король с войском, воцарилось спокойствие. Два десятка гевских наемников, которых Кадор‑Манонг оставил в качестве «королевской стражи», конечно, не могли бы удержать в повиновении большой город, случись какие‑нибудь беспорядки – но беспорядков не случалось. Солдаты, наряженные в зелено‑коричневые плащи, даже старались без нужды не покидать Альхеллу, во всяком случае поодиночке. Они охраняли дворец и несли стражу у Северных ворот (Южные так и остались наглухо замурованными со времен «войны с императором»). День шел за днем – не происходило ничего.
Мастера – те, что помоложе – собираясь по вечерам в кабаках, угрюмо цедили пиво и вели беседы о том, что следует организоваться и разоружить зелено‑коричневых, что, мол, следует сделать «как прежде»… Но как именно «прежде»? Ведь именно демон, то есть «добрый король Ингви», лишил цехи альдийцев их привилегий и распустил городскую милицию… Наконец кто‑то сообразил – «как при прежних королях»! Вот! Ведь тогда цеховые несли стражу у ворот и имели собственные арсеналы! Следует собрать решительных надежных парней, вооружиться, захватить Альхеллу и прогнать наемников. Обсуждая это, альдийцы громко стучали кружками и оглядывались по сторонам. Собственно говоря, их бы просто устроило, если бы сюда заявились стражники Кадор‑Манонга, но те благоразумно отсиживались во дворце. Подраться молодым скучающим бунтарям было не с кем… Поэтому каждый вечер все заканчивалось ничем – выпив пивка и пошумев о добрых старых временах, мастера расходились, чтобы на следующий вечер собраться вновь еще раз все как следует обсудить…
После того, как постоянные поставщики новостей – энмарские купцы – принесли вести о том, что состоялась решительная битва между двумя претендентами на имперский престол, все осталось по‑прежнему. Если купцы не врут и в самом деле победил Алекиан – он ведь не прогонит с престола Альды своего родственника? То‑то и оно. Впрочем, пыла у заговорщиков не убавилось. Они все так же собирались по вечерам в трактирах и до хрипоты спорили о том, что следует поторопиться, пока в Альду не вернулся «злой король». С тем, что следует поторопиться, все были согласны – но по‑прежнему ничего не предпринимали…
Наконец однажды в обеденный час к Северным воротам подскакала кавалькада вооруженных всадников. Зелено‑коричневые, издалека увидевшие поднятую копытами пыль, заперли массивные ворота.
Передний из вновь прибывших, здоровенный воин в тяжелых латах, осадил коня перед самыми воротами и заорал, задрав голову:
– Эй, отворяйте! Нет больше вашего короля, чтоб ему Гангмар во Мраке башку каждый день откручивал! Сдох Кадор! Открывайте!
– С какой стати, ваша милость, – отозвался из башни один из солдат, – мы вам открывать‑то будем? То есть не знамо кому…
– Сдох Кадор! – Так же уверенно повторил рыцарь. – А я – Токс из Болотной Башни, граф доброго короля Ингви. Открывай!
– А верно ли, что его величество Кадор – того?
– Клянусь! Сведения верные – так что открывай!
– Сто келатов, – уверенно отрезал солдат.
– Чего – «сто келатов»?
– Заплатите, говорю, ваша милость, сто келатов – и мы открываем. Да еще клятву мне дайте. То есть именем Гилфинга и всех его блаженных поклянитесь, что король Кадор‑Манонг I в самом деле помер. Тогда и служба наша кончится.
– Да где ж я тебе возьму такие деньги, а? Прямо здесь, говорю – откуда у меня деньги?
– А я и не тороплюсь, сэр. Съездите за деньгами…
Таким вот образом сэр Токс из Болотной Башни за сто келатов (впрочем, награбленных им у энмарцев) купил у наемников право вступить в Северные ворота Альды – те самые, в которые так и не смог войти император, простоявший перед ними несколько месяцев со всей своей армией…
Альдийцам, встречавшим самозваного графа угрюмо и настороженно, Токс объявил:
– Я, добрые люди, верно говорю вам, что Кадор убит. А Ингви‑демон не объявлялся в Мире – потому согласно древнему закону мы назначим испытания и призовем демона… Альде нужен король!
– Уж не ты ли, сэр Токс, демона‑то призовешь? – Осведомился чудовищно массивный и толстый старик, известный всей стране нищий калека с площади у Северных ворот. Тот самый, что прежде был старейшиной цеха кузнецов и похвалялся, что самолично отковал демону Черный Меч.
– Нет, мастер, не я. Для сего опасного дела приглашен мною известный маг и чародей – мастер Ривдинет Энмарец, – Токс кивнул на всадника в своей свите.
Мастер Ривдинет был хмурым тощим мужчиной лет сорока. Из‑под его темного плаща свисали полы потрепанного синего балахона.
– А‑а, ну понятно… – Протянул толстый нищий. – Сам ты, сэр, разбойник – и с вором‑обманщиком связался…
Рыцарь сурово нахмурился, но все же не решился трогать инвалида при всей толпе, ограничился лишь ворчанием:
– Ох, мастер, я вижу, что с тобой ошибся наш Кадор. Ему бы стоило не руку, а язык тебе укоротить, – и тронул коня, направляясь по улице к Альхелле.
Когда ворота и толпа хмурых горожан остались позади, он обернулся к магу и спросил:
– А что, мастер Ривдинет, ты уверен, что весь ритуал у нас пройдет нормально?
– Да, сэр, не извольте сомневаться. Я клянусь вам, что иллюзия будет не хуже, чем у древних чародеев, которые участвовали в выборах прежних альдийских королей. Не беспокойтесь, сэр, я – хороший маг. Я и в Энмаре был не из последних.
– Да? А за что тебя все же изгнали? Или это один из ваших чародейских секретов?
– Да какие секреты… Как раз из‑за вашего демона и изгнали. Я стоял на страже в воротах в тот день, когда демон явился в Энмар… И я не узнал его… Знаете, сэр, для меня сделать эту иллюзию – это все равно что отомстить демону!
– Да? А плату ты берешь с меня такую, словно бы наоборот – делаешь это против воли… Впрочем, корона Альды того стоит!
Объявив это, рыцарь гордо выпрямился в седле и поправил подбитый лисьим мехом плащ. Плащ этот был частью добычи, взятой прошлой зимой при разграблении энмарского каравана…

* * *

Рыцарь Токс шагал по залитой солнцем галерее Альхеллы. Несмотря на заверения колдуна, он не мог не волноваться. Энмарец сулил, что ни малейшего риска нет, что он не собирается шутить с могучими стихиями и пытаться, как самоуверенный Гельда, в самом деле вызывать демона и, стало быть, даже в случае удачного исхода церемонии – полагаться на непредсказуемый выбор ужасного существа! Нет, пронырливый чародей собирался создать, как он выразился, иллюзию – только видимость, безвредное и безопасное изображение демона, которое просто молча укажет пальцем на сэра Токса. И так же – безвредно и безопасно – исчезнет. И все, что требовалось этому ловкачу для его церемонии – полная темнота. И, разумеется, деньги. Деньги – это само собой, Токс из Болотной Башни понимал, что без денег не делается ничего вообще в этом Мире, а вот темнота… Энмарец объяснял, что при малейшем свете его иллюзия не будет выглядеть достаточно убедительной. Поэтому слуги под присмотром сэра Колстира Рукадского сейчас закрывают окна тронной залы тройным слоем плотной ткани. К нижнему краю занавесей привязаны обрубки бревен, чтобы даже самый сильный ветер не мог их пошевелить.
И – полная тайна. Никто, даже подставные претенденты на престол, не должны знать ничего лишнего, сверх того, за что им заплачено. Да, эти тоже стоили денег, а больше всех – Мернин. Сей добрый рыцарь, слывущий человеком благородным и опытным, вернее, его слова, станут потом гарантией того, что никто не посмеет усомниться в законности прав будущего короля Токса Первого…
Будущий король Токс Первый покосился на стражей, приоткрыл дверь и заглянул в залу. Вроде бы все нормально. Почти все окна занавешены достаточно плотно, а над оставшимися трудятся хмурые слуги, подгоняемые визгливым голосом Колстира. Колстир из Рукада – верный товарищ и будущий канцлер Альды. Отлично. Токс закрыл дверь, еще раз настороженно оглядел своих латников, стоящих на страже у дверей тронной залы… Все идет как надо – вроде бы. Рыцарь пошел обратно. Не зная, как убить оставшееся время, он решил теперь еще раз проверить стражу на входе в Альхеллу. Пройдя по галереям, он остановился перед дверями и прислушался. Стражники, которым было видимо мало дела до тревог и волнений сеньора, коротали время за беседой. Старый оруженосец разглагольствовал, молодые латники почтительно внимали…
– Ну и кто из вас, олухи, посмеет усомниться, что наш сеньор – добрый господин Токс – самый отважный и мудрый из всех дворян Альды? Только лишь благодаря силе тела и отваге души он стал первым среди дворян нашей страны! И можете быть уверены – выбор демона подтвердит его права! Да!
– Выбор демона подтвердит, ясное дело… А новый император? Ну как ему прийдется не по душе такая замена его родичу?
– А новый император Алекиан, пошли ему Гилфинг здоровья, ибо он славный юноша, не станет воротить нос, ежели сэр Токс будет ему хорошим вассалом. Не так‑то уж и много добрых королей и принцев останется верными империи, чтобы отказываться хотя бы от одного.
Сэр Токс разгладил усы и задумался – пожалуй, старик прав. Оммаж принести Алекиану нужно – взамен на помощь против орков, которые не простят Токсу Первому обмана. Ведь после коронации не удастся водить их за нос, изображая «графа короля Ингви…» Тем временем разговор за дверью продолжался.
– Как же так, мастер Ройкен, неужто кто‑то из добрых королей откажет его императорскому величеству в верности? Ведь Гилфинг покарает…
– Молод ты еще… И глуп. Кого Гилфинг покарал за измену Элевзилю? А уж Гюголан Гевский и батюшку нашего Алекиана не боялся, так что теперь‑то… Тем более, что с ним рядом – его зловредный сын, Гезнур… А Гратидиан Фенадский? Он, говорят, и вовсе с гномами стакнулся, лишь бы те его от Гюголановых сынов защитили. А Малые горы?
– А что – «Малые горы»?
– А то. Тамошние дикари совсем потеряли стыд и прогнали своего сеньора принца. Он, вишь, оставил их перед нашествием гномов – так они заявили, что отныне ставят своими правителями какого‑то рыцаря, что вел их в бой, да еще злобного мага.
– Так ведь, говорят, что того мага гномы убили?
– Старого убили, а молодой остался. Не то сын его, не то ученик – кто их разберет. Они, вишь, гномов сами побили – ну и возгордились, малогорцы‑то. Ну ничего! Скоро их сеньор вразумит… Сеньор – это не гномы, от своего природного сеньора так просто не избавишься. Тут и колдун не поможет… Тьфу ты – легок на помине! Вот и наш… Прощелыга…
Сэр Токс догадался, что к дверям Альхеллы идет Ривдинет Энмарец, уже закончивший приготовления. «Прощелыга»… Колдун вассалам сэра Токса «не показался» – да он и вообще‑то мало кому нравился… Удивительно зловредно выглядит энмарец…

* * *

Эй, дырявый висок, слепая орда,
Пойми, никогда не поздно снимать броню
Целуя кусок трофейного льда
Я молча пришел к огню

А.Башлачев

Когда церемония началась, Токс почти совершенно успокоился – до того все складывалось удачно. Мертенк, как и следовало ожидать, на изысканно‑вежливое приглашение ответил отказом Теперь не столь уж важно, почему именно он решил не покидать Замок Вампиров – потому ли, что не считал себя достойным короны, или же потому, что боялся предательства. Ну, положим, боялся не зря – но теперь уже все равно! О Валенте Гранлотском ничего не было слышно по‑прежнему, подтверждались слухи, что он в самом деле предпочел остаться в войске нового императора на какой‑то важной должности… Так что будущему Токсу I можно было сосредоточиться на происходящем. Он огляделся. Что ж, колдун старательно отрабатывал свой гонорар, организовав пышное представление. Во мраке зловеще чадили багрово‑алые огни каких‑то специальных ламп, выхватывая из тьмы лица присутствующих. В центре зала, в пентаграмме, уже курился дымок, метались неясные сполохи…
Десятки присутствующих в зале людей хранили молчание, завороженные удивительно зловещим зрелищем. Сегодня Токс решил отступить от традиций и пригласил на церемонию как можно больше гостей – чтобы после иметь как можно больше свидетелей. Главные мастера цехов Альды, несколько заезжих дворян, альдийские рыцари – «конкуренты» в соискании короны… Даже парочка энмарских купцов, даже епископ! Пусть полюбуются.
И все исправно «любовались». А представление разворачивалось – в центре пентаграммы поднялась широкая тень, поначалу расплывчатая и колеблющаяся… Вот ее контуры приобрели четкость… Оформились широченные плечи, крылья, поднялась рогатая голова… Кто‑то ахнул, какой‑то святоша из свиты епископа забормотал «Гилфинг, отче»… Токс из Болотной Башни поежился – если бы он не был так уверен в том, что перед ним – иллюзия… Да полно, действительно ли это только видимость? Колдун и впрямь создал нечто потрясающее…
А Ривдинет Энмарец, нарядившийся ради такого случая в свой синий балахон мага‑Сапфира, выступил вперед и провозгласил:
– Ты, явившийся на мой зов, повинуйся! Выполни мою волю! Именем Эстуала, Энтуагла и Мерка заклинаю! Ты, явившийся на мой зов!..
Что там? Голоса в коридоре?
Торжественную тишину прервал какой‑то нарочито наглый скрип массивной двери тронной залы. Луч света, дерзко ворвавшийся в темноту помещения, разом уничтожил все мрачное великолепие созданной магом картины – «демон» вдруг показался всем некой странно полупрозрачной грубо размалеванной марионеткой, к тому же словно составленной из кусков…
Токс рывком обернулся, разъяренный этим наглым вмешательством в его великолепный план, но грозный рык: «Кто посмел?» замер в глотке, так и не прорвавшись наружу – в четком прямоугольнике яркого света стояла фигура – такая знакомая фигура – с рукоятью меча, торчащей над правым плечом. Рукоять сверкала и переливалась красным – солнечные лучи дробились, играли и искрились в алых камнях. И голос – такой знакомый голос – произнес:
– А ты молодец, колдун. Тебе таки удалось вызвать демона. Удалось даже лучше, чем ты сам хотел… Ибо демон – настоящий!